Может ли демократия быть тиранией?

У Джона Стюарта Милля нашел очень правильную мысль об опасности демократии. Когда люди выбирают политиков, им кажется, что теперь они правят по “воле народа” и не могут быть тиранами. Поэтому демократическую власть можно не ограничивать: ведь не может же народ сам себя тиранить?

Милль пишет, что здесь есть две проблемы. Во-первых, люди забывают, что интересы политиков и обычных людей все еще различаются. Руководствуясь предубеждениями или преследуя эгоистические интересы, демократические политики могут угнетать своих граждан или просто делать их жизнь хуже. Во-вторых, демократия может дать большинству возможность угнетать меньшинство. Это большинство, осознав себя народом, может начать ограничивать в правах тех своих сограждан, которые на них не похожи.

Милль пишет, что европейские либералы изначально относились к демократии как к одному из способов ограничения власти. Спустя какое-то время они поддались демократическому мифу. На мой взгляд, это первоначальное понимание демократии — самое правильное. Нет никакой воли народа. Демократия — это лишь инструмент ограничения власти. Она создает конкуренцию между разными политическими группами и не позволяет одной из них монополизировать власть.

Но не стоит забывать, что демократическая власть, как и любая другая, должна быть ограничена. Для этого нам нужны конституционно закрепленные права и свободы, сильная судебная власть, сдержки и противовесы. Когда суд отменяет решение демократического лидера, он поступает недемократично. Но, возможно, он в этот момент борется с тиранией.

Милль, Д. С. (2025). О свободе. С приложением очерка «Цивилизация». Социум.

Коллега приводит результаты опроса, которые показывают хорошее отношение россиян к Сталину. Я думаю, что объяснить это можно двумя причинами.

Во-первых, роль Сталина в ВОВ. Многие люди, которые не поддерживают репрессии, признают заслуги Сталина как главнокомандующего. Было бы правильным отдельно спросить, как люди относятся к репрессиям, а как — к его роли в войне. К тому же нужно понимать, что ВОВ лежит в основе идентичности очень многих россиян.

Во-вторых, люди реагируют на официальную риторику. Про Сталина начали чаще говорить по ТВ в одобрительном ключе. Большинство людей формирует свою позицию по политическим вопросам, опираясь на СМИ и политическую элиту. Вряд ли обычный человек помнит «руссоцентризм Сталина» и вряд ли имеет мнение о его экономической политике. Люди не мыслят в таких категориях — они просто повторяют за авторитетными фигурами. Здесь было бы интересно посмотреть на динамику отношения к Сталину — изменилось ли что-то с начала 2010-х.

При интерпретации опросов важно помнить, что у большинства людей нет политических взглядов.

Станет ли Китай новым мировым гегемоном?

Многие на Западе боятся, что Китай может потеснить США и стать новым мировым гегемоном. Этого не произойдет по очень простой причине. Как отмечает специалист по международным отношениям Филип Лемуан, мировое лидерство США — это уникальный случай. После 1945 года у США был уникальный набор сравнительных преимуществ, который позволил стране стать настолько влиятельной.

Такая ситуация в истории — это исключение из правил. Китаю вряд ли повезет так же, как повезло США. Максимум, на что может рассчитывать Китай, — это стать сверхдержавой с большой сферой влияния. Если Китаю удастся лучше, чем США, решить демографическую проблему, то китайцы смогут догнать американцев по ВВП. Но у США все еще есть мощь, которая не схватывается этим показателем: особый статус доллара, влияние на международные организации, культурное доминирование.

Китай не станет новым гегемоном — мир действительно движется в сторону многополярности. Европа может спать спокойно — Китай не будет навязывать ей свои правила. А вот на месте Тайваня я бы действительно беспокоился. Также нужно беспокоиться и России, но вряд ли нас ждет что-то хуже невыгодных сделок.

Когда идеал свободы слова появился в англоязычном мире, он имел отношение лишь к публичному пространству. Женщины и рабы находились в пространстве частном — и права свободно говорить у них не было.

Рассмотрим положение черных рабов. Парадокс заключался в том, что основной аргумент в пользу порабощения черных основывался на отсутствии у них способности красиво говорить. Белые колонисты считали, что причина этому — не их рабство и отсутствие доступа к образованию, а природная неспособность. Люди, неспособные говорить красиво, не заслуживали свободы.

В то время был широко известен Фрэнсис Уильямс — образованный черный поэт, который жил в Лондоне и сам имел рабов. Его пример мог послужить аргументом в пользу того, что черные все же способны красиво изъясняться. Однако расистов это не убеждало. Философ Дэвид Юм сравнивал Уильямса с попугаем, которого научили говорить, но он все еще говорил плохо и не до конца понимал значение слов.

При этом белые колонисты предпринимали множество усилий, чтобы заткнуть своих рабов. Американские колонисты покупали для рабов железные намордники. Один из колонистов заставлял рабов испражняться друг другу в рот, затыкал рот кляпом и заставлял ходить так в течение нескольких часов. Такие меры не прибавляли черным красноречия.

Идея прав человека очень тяжела для понимания. Люди привыкли превозносить одних над другими. Даже зная о существовании прав и свобод, американцы отказывались распространять их на всех. Американская пресса в те годы превозносила идеалы свободы слова. Однако призывы к свободе располагались на тех же страницах газет, где выставлялись объявления о скидках на рабов.

Права и свободы изначально были лишь правами и свободами избранных — как правило, богатых и белых мужчин. Чтобы дать права каждому, понадобились годы политической борьбы, а также политические институты, которые позволяют их защищать.

Dabhoiwala, F. (2025). What is Free Speech? The History of a Dangerous Idea. Penguin Books.

Почему богатые дети ходят на протесты?

Прогрессивный активист из богатой семьи и топового вуза — важный персонаж современной американской политики. Таких людей принято не любить и считать левацкими радикалами. Если в США есть протест, то эти люди, скорее всего, в нём участвуют. Зачем молодым элитам протестовать?

Интересное объяснение прочитал у психолога Роба Хендерсона. Он пишет, что это связано с несбывшимися ожиданиями. Молодые люди из богатых семей идут в топовые вузы и рассчитывают на карьеру интеллектуала. Однако количество мест в академии ограничено, а за работу журналистом много не платят. Вот они и выходят на улицу — от чувства обиды на систему, которая не смогла обеспечить им тот статус, на который они рассчитывали.

Это объяснение основано на одном важном допущении: чем больше ты имеешь, тем больше ты хочешь получить. Детей элиты не устраивает обычная работа в корпоративном секторе. Они хотят быть учёными, лидерами мнений, однако выбор такой жизненной траектории не приносит желаемого результата. Происходит «перепроизводство элиты», и многие остаются за бортом. Хендерсон ссылается на исследование, согласно которому дети нынешних элит сталкиваются с нисходящей мобильностью — они зарабатывают меньше своих родителей.

Итогом этого становится разочарование, которое порождает революционный импульс: они хотят смены режима. Хендерсон отмечает, что революции часто организовывались разочарованными элитами: «Робеспьер, Ленин, Сталин, Мао, Муссолини, Че Гевара, даже основатели Америки — все они были хорошо образованы и амбициозны, достаточно близки к правящему классу, чтобы видеть его недостатки, но достаточно изолированы, чтобы кипеть от негодования».

Хорошее ли это объяснение?

Я думаю, что Хендерсон, как это часто делают консервативные комментаторы, переоценивает радикализм молодых представителей элиты. Действительно, у них есть сильная склонность выходить на протесты. Но реально ли они хотят устроить революцию в Америке? Я думаю, что нет. В такой устойчивой демократии, как США, надеяться на революцию попросту странно. Вряд ли гнев из-за того, что ты не смог стать профессором, наведёт тебя на такие глупые мысли. Я также не уверен, что люди, у которых всё хорошо с академической карьерой, реже участвуют в протестах. Скорее всего, всё наоборот.

Я думаю, что протестную активность молодых элит можно гораздо проще объяснить левыми взглядами, которые они получили в академии. Склонность протестовать — это часть культуры американских леваков. Высокий статус в их сообществе связан с тем, насколько тебя волнуют меньшинства, мигранты и изменение климата. Протест — это не способ поменять власть, а способ показать другому леваку, что ты часть племени. Консерватор же гораздо лучше покажет себя частью группы, если просто сходит на воскресную службу или повесит на машину национальный флаг.

У корейских антифеминистов есть забавная конспирологическая теория. Они считают, что корпорации хотят всем раструбить, что у них маленькие пенисы. И поэтому они специально вставляют в рекламу жест сжатия двух пальцев, который отсылает к чему-то крошечному.

Apple выпустила новый айфон, и на сайте компании человек сжимает его двумя пальцами, чтобы показать, насколько устройство тонкое. Единственный сайт Apple, где пальцев нет, — корейский. Они специально убрали пальцы, чтобы инцелы не обиделись и не вспомнили, что у них маленькие члены!

Боже. Эти люди...

Если посмотреть на это трезво, то убийство Чарли Кирка не должно удивлять. В стране, где легализовано оружие, у любого публичного спикера есть риск получить пулю от какого-нибудь сумасшедшего. Сам Кирк признавал это: он говорил, что американцы должны смириться с повышенным уровнем насилия во имя свободы иметь пушку.

Также не должна удивлять реакция MAGA. Сейчас они говорят, что во всём виноваты левые, которые критиковали Трампа и называли его диктатором. Чарли Кирка убили левые, а демократку Мелиссу Хортман с мужем — какой-то сумасшедший. Безусловно, эти люди будут использовать смерть своего товарища, чтобы заткнуть своих политических оппонентов.

Что меня действительно удивляет, так это люди, которые всю эту мерзость воспроизводят на русском. Они покажут вам видео, где какие-то ноунеймы радуются смерти Кирка, но ничего не расскажут о том, что все более-менее популярные говорящие головы демпартии осудили убийство.

Феномен русского трампизма ждёт своего исследователя. В чём смысл в России воспроизводить самую отвратительную и глупую американскую пропаганду? Это какая-то особенная форма копиума? Желание в меру своих восточноевропейских вкусов поучаствовать в реальной политической жизни?

Ни разу не манипуляция от Павла Дубравского: отождествлять американских либералов с революционным насилием, а консерваторов — с христианским пацифизмом и принципом неагрессии.

Два контрпоинта.

Во-первых, многие американские правые поддерживали агрессивную внешнюю политику США: Вьетнам, Ирак, Афганистан. Многие поддерживают и по сей день. Все эти войны справедливо критикуются за большое количество жертв среди гражданских. Павел может возразить, что есть разница между тем, чтобы оправдывать государство, и тем, чтобы оправдывать террористов. Но я не вижу принципиальной разницы между неспровоцированной агрессией со стороны государства и со стороны террористических группировок. Это последовательная либертарианская позиция.

Во-вторых, согласно исследованию Алекса Ноурасте, правые — это вторая по количеству убийств группа террористов в США после исламистов. С 1992 года по 2017-й они совершили 219 убийств, тогда как леваки — лишь 23. Здесь можно вспомнить теракт в Оклахоме в 1995 году, который унес 168 жизней. Возможно, сейчас разрыв уже не такой большой. Но выставлять американских праваков зелёными феями — большое упрощение. Ни христианство, ни либертарианство не удерживают некоторых из них от насилия против своих же граждан.

Важно проговорить: в любой политической группе есть свои сумасшедшие, которые готовы пойти на убийство. Не стоит отождествлять их со всей группой.

Павел Дубравский написал пост с утверждением, что левые в США более склонны к политическому насилию, чем правые. Есть хорошие ответы от Nonpartisan и Political animals (о том, что правые все же несколько перегоняют левых). Добавлю от себя по поводу тезиса, будто бы марксисты выступают за насильственное изменение мира.

Маркс унаследовал трудовую теорию ценности от Адама Смита и Рикардо. Те в свою очередь унаследовали от Джона Локка идею, что собственность рождается от соединения труда с объектами природы. Маркс же просто достроил эту позицию. Кто трудится, кто создает ценность? Рабочий. А кто в итоге забирает всю ценность, оставляя рабочему лишь прожиточный минимум? Капиталист. А на каком собственном основании он забирает то, что рабочий создает своим трудом (прибавочную стоимость)? И как заполучил средства производства? Как, га?

В общем, в рамках марксистской парадигмы при капитализме просто происходит перманентный грабеж. Постоянное насилие составляет суть капиталистической системы. Разумеется, внутри капитализма никто это насилием не называет. Примерно как при феодализме не называли насилием барщину крестьянином, а в древнем мире не называли насилием рабство. Просто все ресурсы правящего класса оказываются брошены на то, чтобы общество принимало статус кво за естественный и единственно возможный порядок вещей. Поэтому любые интеллектуалы на службе правящего класса денно и нощно убеждают угнетенных, что никакого каждодневного насилия не существует. И напротив, случись восстание рабов, крестьян или рабочих - вот это назовут насилием.

В "Манифесте коммунистической партии" Маркс писал, что рабочий класс просто должен "демократически" взять власть. Демократически не в смысле "на выборах", конечно. На выборах в 19-ом веке был имущественный ценз и прочие хитрости, созданные, чтобы не пустить угнетенных к власти. Демократически - это в смысле, что рабочих более 90% населения. Они есть практически весь народ, поэтому они должны осознать свои интересы и начать править в соответствии с ними (дальше надо сосредоточить средства производства в руках государства, потом должно было случиться экономическое изобилие, а затем какой-то волшебный переход к коммунизму).

В общем, ни один марксист не согласится с тем, будто он призывает к насилию. Для марксиста насилие - это то, что происходит ежедневно при капитализме. А он, марксист, как раз против насилия, он только за оборону. Разве вы называете насилием восстание рабов? Мы, конечно, можем поспорить. Например, сказать, что трудовая теория ценности ошибочна. Прибавочной стоимости не существует, а капиталист тоже выполняет работу (несет риски, организует труд, занимается аллокацией ресурсов). Напомнить, что в одной стране средства производства национализировали, но вместо волшебства коммунизма получилась какая-то шляпа с миллионами трупов. Однако это только про "прибавочную стоимость". Не касаясь более запутанных концепций Маркса (вроде "отчуждения"). К тому же, современные марксисты вам еще расскажут про меньшинства, постколониализм и мир-систему.

Штука в том, что нет ни одной большой идейной парадигмы, представители которой бы говорили "мы за насилие". Все убеждены, что они выступают против насилия, только за оборону. Есть разные парадигмы с разными представлениями о том, что такое насилие. В этой ситуации можно пытаться понять друг друга, нащупать какие-то общие ценности. А можно тыкать пальчиком, крича "ряяяя, посмотрите на этих людоедов". Последнее - это типичное поведение политактивистов. В этом поведении нет коммуникации, есть лишь попытки перекричать друг друга и занять выгодную моральную высоту. А там, где нет коммуникации, остается только стрельба.

Сначала райтоиды вопили, что баны и увольнения за хейт-спич — это нарушение свободы слова. Теперь пошли увольнения леваков за хейт-спич в отношении Чарли Кирка.

Люди вспоминают про либерализм только тогда, когда нарушается их свобода. Здесь можно вспомнить Французскую революцию. Свобода слова была одним из главных требований — её закрепили в конституции. Однако, столкнувшись с критикой, революционеры сразу напринимали кучу законов, которые криминализировали речь и письмо. Так же и с коммунистами: они топили за свободу слова только пока были андердогами.

Возможно, я скажу неочевидную для русских трампистов вещь: вы не являетесь сторонником свободы, если не признаёте её для того, кто вам не нравится. Даже если они пишут отвратительные вещи в соцсетях.

Русские фанаты Трампа: "Ужоссс! Убийство Кирка показывает, что сущность либералов — это насилие!!!!!!"

Трамп на вопрос о смерти Кирка: "Держусь очень хорошо, да. Кстати, смотрите, тут грузовички подъехали, зал новый строить будем"

Ору. Русские базовички — отдельная разновидность кринжа.

А меня не упомянул ахахах

Я не знал, что Павел такой ранимый и обидится на слово "манипуляция"!

Снова про культуру насилия

Давайте разбираться с ответом Павла Дубравского.

В самом начале он пишет, что критики с ним согласны: они тоже считают, что у левых в США есть культура насилия. Но изначальный тезис Павла был в другом. Он писал, что у американских левых есть какая-то ОСОБАЯ культура насилия, которая не свойственна правым. И в моем посте (который он решил не упоминать), и Пожарского, и Political Animals критикуется именно эта точка зрения.

Конечно, культура насилия у левых есть. Она есть даже у буддистов! Проблема изначального тезиса Павла в том, что он на волне хайпа по Чарли Кирку пытался демонизировать левых, выставить их какими-то особенными людоедами.

Дальше Павел предлагает разобраться с циферками опросов про приемлемость насилия к оппонентам. Давайте разбираться. Павел ссылается на широко разошедшееся в правых медиа исследование NCRI. Оно показало, что левые в большей степени склонны поддерживать убийство Дональда Трампа и Илона Маска. У этого исследования есть две большие проблемы.

Во-первых, анкета специально составлена так, чтобы максимизировать количество положительных ответов. Вам предлагается выбрать один из семи вариантов, где 1 обозначает, что вы считаете убийство вообще не оправданным, а 7 — полностью оправданным. Любой ответ от 2 до 7 засчитывался исследователями как оправдание возможного убийства.

Исследование показало, что 56% левых поддержали бы убийство Трампа. А еще оно показало, что 20,3% правых также поддержали бы убийство Трампа! Неудивительно, что эту часть опроса республиканская медийка предпочла не показывать. Даже сам Чарли Кирк приводил этот график в урезанном виде! (Впрочем, у Фокса какой-то странный график с немного другими цифрами, так что тут я могу ошибаться)

Во-вторых, в исследовании спрашивали исключительно про убийство Трампа и Маска. Спросить, как респонденты отнеслись бы к убийству Джо Байдена или Камалы Харрис, авторы не удосужились. И правильно. Потому что могло выясниться, что правые также “поддержали” бы убийства своих оппонентов.

Очевидно, что это исследование является мусорным и ничего не доказывает.

Дальше Павел переходит от гипотетического насилия к реальному. Здесь он косвенно отвечает на мой тейк о правом терроризме. Он предлагает учитывать вандализм, например, в отношении Теслы, а также культы таких убийц, как Луиджи Маджоне.

Мне это возражение не кажется убедительным. Как я уже писал в своем оригинальном посте, правые террористы в США убивают больше, чем левые. Недавно появилось более свежее исследование по этой теме от того же автора. С 1975 года правые террористы в США убили 391 человека, а левые — 65. На фоне убийства все остальные виды насилия попросту меркнут. Даже если выяснится, что левые значительно чаще что-то жгут и культивируют убийц, то это не сделает их какими-то особенными людоедами. Все хороши.

Я соглашусь с Михаилом Пожарским, что показывать пальцем и кричать, что кто-то людоед, — это поведение политактивиста, а не исследователя. Особенно когда доказательства такие спорные. Зачем это Павлу, я не знаю.

На самом деле, Дугин — это воин социальной справедливости. Он коллективист и ненавидит рыночную экономику. Он антирасист и мультикультуралист. Говорит на птичьем языке и постоянно ссылается на французских философов. Занимается политикой идентичности, считает, что интересам его группы не уделяется достаточно внимания. Ненавидит Запад за то, что тот угнетает другие народы. Выступает против агрессивной внешней политики США. Топит за Палестину и арабский мир. Постоянно сидит в Твиттере. Каждый второй пост — призыв кого-то отменить или посадить за слова. Живет на гранты от государства.

Убийство Чарли Кирка — левый терроризм?

Неясным остается вопрос об идеологии Тайлера Робинсона — убийцы Чарли Кирка. Консерваторы однозначно записывают его в левые. Однако доказательства пока что косвенные: цитата из антифашистской песни на пуле и сосед по комнате — трансгендер. При этом Робинсон вырос в консервативной семье и не был зарегистрирован как избиратель от какой-то партии. На выборы он не ходил.

Возможно, мы когда-нибудь узнаем о его взглядах. Здесь я хочу высказать альтернативную гипотезу. Возможно, у него вообще не было взглядов в привычном смысле этого слова. Как отмечает Дерек Томпсон, в последние годы сильно изменился характер политического насилия. Раньше оно было организованным и связано с определенной группой или движением. Современные террористы — это, как правило, одиночки. Их идеология сформировалась под воздействием интернета и не поддается легкой категоризации.

Ссылаясь на бывшего директора ФБР Кристофера Рэя, Томпсон называет этот феномен экстремизмом салатного бара. Стоя у салатного бара, вы можете сами собрать себе салат из разных овощей, что лежат на тарелках. Также и тут — будущий террорист, как правило ментально нестабильный, сам собирает себе свою ебанутую идеологию из того, что ему показывают сетевые алгоритмы. Например, Зейл Томпсон, напавший с топором на полицейских Нью-Йорка, был одновременно исламистом и черным сепаратистом.

Есть ли у таких людей взгляды — вопрос дискуссионный. Есть две причины сомневаться в этом. Во-первых, взгляды должны обладать хотя бы минимальной последовательностью. Здесь она, как правило, отсутствует. Во-вторых, наличие взглядов должно мотивировать человека к действию. Здесь же причиной действия является ментальная нестабильность, подогреваемая одиночеством и алгоритмами социальных сетей.

Робинсон, очевидно, является террористом нового типа. Родственники рассказывают, что он не был особо общительным и много сидел в интернете. Он не принадлежал к какой-то институции или движению — это одиночка, который решился на преступление по каким-то странным, только ему одному понятным причинам. Вряд ли дальнейшее расследование сделает его мотивы более понятными.

На мой взгляд, называть ужасный поступок Робинсона левым терроризмом — упрощение, которое игнорирует сложную природу современного политического насилия. Впрочем, следует дождаться результатов расследования.

Один из ключевых аргументов в пользу агрессивной внешней политики заключается в том, что морали не существует. Если это так, то у государства нет никаких моральных ограничений при преследовании своих интересов. К такой линии аргументации часто прибегают люди из правого лагеря, особенно при обсуждении арабо-израильского конфликта.

С этим аргументом можно спорить по-разному. Например, можно попытаться обосновать существование моральных фактов. Здесь я хочу прибегнуть к другой стратегии.

Люди, которые так аргументируют, как правило, являются националистами или просто патриотами. Они считают, что у людей есть сильные обязательства перед своей нацией или своим государством. Проблема здесь в том, что такие обязательства являются моральными. Лояльность — это одна из добродетелей. Это не часть физического мира, она имеет отношение к тому, что мы должны другим людям. Нельзя одновременно отрицать мораль и считать, что у нас есть какие-то обязательства к своей стране.

Как мой воображаемый оппонент мог бы ответить? Здесь возникает вилка. Он может продолжить настаивать на том, что морали не существует, и признать, что у нас действительно нет никакого долга в отношении своих стран. В этом случае он пилит сук, на котором сидит. Он уже не сможет призывать людей заботиться о национальных интересах или упрекать кого-то в недостатке патриотизма.

Альтернативный вариант заключается в том, чтобы признать существование морали и отказаться от своего первоначального аргумента. Но в таком случае ему придется отвечать на моральную критику своего государства. И делать это будет очень непросто. Он должен отстаивать такую странную мораль, в которой лояльность своему государству / его интересы значительно перевешивает другие моральные обязательства. Это контринтуитивно для большинства людей.

Одна из главных проблем диктатуры связана с тем, как в ней обрабатывается информация. Диктаторы окружают себя yes people. Эти люди всегда соглашаются и стараются не сообщать плохие новости. Из-за этого принимаются ошибочные решения, что часто оборачивается тяжёлыми последствиями для страны.

Хороший пример — события перед нападением Германии на СССР. Сталин был уверен, что Гитлер не станет атаковать. Он исходил из двух соображений. Во-первых, считал, что главным врагом Германии остаётся Великобритания. Во-вторых, думал, что из-за сильной экономической зависимости от СССР — поставок нефти и других ресурсов — Гитлер не решится на войну. Но именно страх перед рисками такой зависимости вкупе с идеологией подтолкнул Гитлера к «Барбароссе».

Чтобы правильно оценить ситуацию, кто-то должен был возражать Сталину. Однако, как отмечает историк Джонатан Димблби в книге о «Барбароссе», никто в его окружении не осмеливался это делать. Разведка знала, что вождь не любит плохие новости, и потому донесения о готовящемся вторжении искажались. Сталин считал, что немецкие войска у границы — это лишь игра мускулами. Ближе к роковой дате некоторые пытались возражать, но вождь их заткнул. А в момент начала войны никто не хотел первым сообщать Сталину о нападении — все перекладывали эту обязанность друг на друга.

В итоге Советский Союз оказался не готов к удару Германии. Одной из причин стала именно диктатура: возможность критиковать лидера отсутствовала. Если бы возражения были возможны, огромных жертв первых месяцев войны можно было бы избежать. Диктатура — это угроза не только свободе, она также может быть угрозой безопасности. Из Великой Отечественной войны можно извлечь много уроков, но часто извлекают неправильные. Этот — один из самых важных.

Димблби, Дж. (2025). Операция «Барбаросса»: Начало конца нацистской Германии. Альпина нон-фикшн.