Дома я рассказала обо всём Косте. Сам он на прием пока не ходил. Когда сообщила, что врач намекал на ЭКО, он взорвался:

– О чем речь? У нас ведь всё в порядке!

– Гинеколог сказал, что при такой частоте секса за время, что мы не предохраняемся, я уже должна была забеременеть.

Костя нахмурился и немного помолчал.

– А ты ему про аборт рассказала? – поглядел на меня с сомнением.

– А ты когда идешь проверяться? – сразу решила поубавить его решимость я.

Он пометался по комнате, потом опустился на диван.

– Тебе не кажется, что после аборта все-таки надо было покаяться? Сходить в храм, отмолить это как-то? Ты же ничего этого не делала. Ведь грех, и батюшка сказал…

– Ты что, говорил об этом с батюшкой?

– Он предложил тебе прийти и проделать определенную работу.

– Какую работу я должна делать, если я не раскаиваюсь? Притвориться? Ты хотел бы, чтобы здесь сейчас сидел двенадцатилетний лоб, мой сын от другого чувака?

– Перестань. Я же просто делюсь соображениями.

– Костя, послушай. Я не понимаю, что от меня требуется. Сначала рожать – и на меня давят. Теперь каяться в том, в чем я не раскаиваюсь. Потом три года сидеть с ребенком дома. Потом… Моя жизнь была бы сейчас другой, если бы не аборт. Я не отучилась бы в университете, не работала бы, не писала прозу… И не уверена, что мы с тобой вообще тогда бы встретились!

– Я убежден, что, если тому суждено, мы бы встретились! Ты можешь сходить поговорить с батюшкой? Просто поговорить?

– Костя, я не понимаю, почему должна заниматься искуплением того, в чем не виновата!

– Но ты виновата!

– Ты хочешь сказать, что это я виновата в том, что у нас не получается, да? Может, дело в тебе? Ты ведь даже не ходил к врачу!

Думаешь, получится? – спросил он.

Каждый раз, когда он задавал такие вопросы, у меня возникало чувство, что он подозревает меня в нежелании иметь детей. Будто я специально делаю что-то такое, чтобы зачатие не наступило, – а перед ним играю спектакль со всеми этими врачами, препаратами и манипуляциями. Почему мне вообще казалось, что он так думает? В его глазах мигало еле заметное недоверие, слишком пристально он иногда в меня вглядывался. Как детектив в подозреваемого. По его мнению, убийство я уже совершила, когда сделала аборт, – и, возможно, была способна на что-то еще.

Это заставляло меня постоянно оправдываться, доказывать ему, что надо продолжать пробовать, и рассуждать о детях с преувеличенным энтузиазмом. Словно двоечница, которая пришла к преподу исправлять оценку и берет себе отработку. Мне и в голову не приходило поменять расстановку сил – и начать считать главным виновником наших неудач Костю. Мне не хватило духу даже передать ему слова Александра Третьего, намекнувшего, что со спермой Кости не всё идеально, и спросившего, не было ли у моего мужа каких-то травм, раз он профессиональный спортсмен. И вместо того, чтобы попросить Костю пройти дополнительные обследования, я предпринимала всё новые шаги сама. Мне казалось: вот еще одна схема – и сейчас всё точно получится, это затянувшееся недоразумение разрешится, и мы будем потешаться над ним, или вообще предпочтем забыть. Ребенка же будем любить вдвойне, ведь он заставил себя так долго ждать.