Думаешь, получится? – спросил он.

Каждый раз, когда он задавал такие вопросы, у меня возникало чувство, что он подозревает меня в нежелании иметь детей. Будто я специально делаю что-то такое, чтобы зачатие не наступило, – а перед ним играю спектакль со всеми этими врачами, препаратами и манипуляциями. Почему мне вообще казалось, что он так думает? В его глазах мигало еле заметное недоверие, слишком пристально он иногда в меня вглядывался. Как детектив в подозреваемого. По его мнению, убийство я уже совершила, когда сделала аборт, – и, возможно, была способна на что-то еще.

Это заставляло меня постоянно оправдываться, доказывать ему, что надо продолжать пробовать, и рассуждать о детях с преувеличенным энтузиазмом. Словно двоечница, которая пришла к преподу исправлять оценку и берет себе отработку. Мне и в голову не приходило поменять расстановку сил – и начать считать главным виновником наших неудач Костю. Мне не хватило духу даже передать ему слова Александра Третьего, намекнувшего, что со спермой Кости не всё идеально, и спросившего, не было ли у моего мужа каких-то травм, раз он профессиональный спортсмен. И вместо того, чтобы попросить Костю пройти дополнительные обследования, я предпринимала всё новые шаги сама. Мне казалось: вот еще одна схема – и сейчас всё точно получится, это затянувшееся недоразумение разрешится, и мы будем потешаться над ним, или вообще предпочтем забыть. Ребенка же будем любить вдвойне, ведь он заставил себя так долго ждать.