Вошедший был невысок и худощав – остальное скрывали плащ с высоким плотным воротом и броская широкополая шляпа.

В художественном беспорядке на голове угадывалось дерзкое, недопустимое свободолюбие. Но беспорядок всегда следовало устранять: и в волосах, и в мыслях. А цвет-то, цвет!.. Светло-светло-рыжий, отливающий то золотом, то блестящей медью, – прозрачное пламя.
А вот это уже примечательно. Такие краски действительно нужно скрывать: они не просто символичны, они… выдают многое.

...в глазах его есть нечто нечеловеческое, непонятное. Даже цвет – зеленый до невозможного. Таких цветов нет в мире людей. Просто нет, и все. Это краски иного, незнакомого им мира.

Несмотря на интенсивный, сочный цвет, глаза сильфа не рождали ассоциаций ни с легкомысленным буйством весенней зелени, ни с сонным, благостным покоем цветущего летнего луга.
Это были совершенно осенние глаза.

– Я обязан призвать тебя к покаянию, сын мой, и решительно потребовать отвергнуть путь смерти, которым ты идешь, дабы принять путь жизни, угодный Изначальному Творцу.

– Я не могу сделать этого, отче, – голос Себастьяна был горек, но тверд. – Я не раскаиваюсь. Люди, которых я лишил жизни, умерли легко и быстро, и над каждым я прочитал нужные молитвы. Люди, которых я лишил имущества, и без того достаточно богаты, чтобы угнетать многих. Женщины, которых я лишил чести, не жаловались, кроме того, и до встречи со мной они шли скользкой дорогой.

– Это не оправдание, сын мой. – Святой отец печально покачал головой, однако в голосе его не было ни тени укора или надменности – только безграничное сочувствие и любовь. – Ничто не может быть оправданием.

– Я знаю, отче, – вконец погрустнел Себастьян, – но не могу бросить профессию. Она уже стала частью меня… А может, я сам стал частью этого чудовищного ремесла. Мне постоянно нужны деньги. Большие деньги.

Пока каждый знает своё место и идёт по предначертанному Пути, в мире царит гармония — таков завет. Одни призваны врачевать, другие — править, а иные — служить, не поднимая взгляда от пола. Молодой жрец Энки вместо того, чтобы доносить до людей волю Создателей, ввязывается в борьбу за власть. Он мечтает о свободе от кастового гнёта, но идёт рука об руку со смертью. Грядут перемены. Древние тайны, погребённые под тяжестью веков, напитываются пролитой кровью и пробуждаются. И те, что появились на заре времён, следят из тьмы Бездны, готовясь сделать свой ход.

Кристофер же обладал редкой, по-настоящему аристократической красотой. Он происходил из одной из древнейших благородных семей Ледума, и о чистоте его крови говорили безукоризненно черный цвет волос, яркий и насыщенный, и светлая, похожая на дорогой фарфор кожа.

Классический черный цвет волос считался в Бреонии эталоном – выше него находился только чистый белый, который встречался необыкновенно редко: один на тысячу черноволосых. Прочие – темно-коричневые, каштановые, русые, серые, пепельные, золотистые, их смеси и вариации – считались нечистыми, и тем хуже, чем дальше они уходили от идеала.