Попался хороший пассаж в «Воротах Расёмон» Акутогавы:

«Однако этот хозяин несколько дней назад уволил его. Как уже говорилось, в то время Киото запустел необычайно. И то, что слугу уволил хозяин, у которого он прослужил много лет, было просто частным проявлением общего запустения. Поэтому, может быть, более уместно было бы сказать не «слуга пережидал дождь», а «слуга, загнанный дождём под крышу ворот, сидел как потерянный, не зная, куда деться».

Это потрясающий пример того, как можно придавать «объем» психическому. Как за счет слова развертывается целая картина внутренних переживаний персонажа.

Здесь хочется добавить, что психоанализ работает через слово. Что слово - это его основной инструмент. Однако, это не так.
Если мы будет следовать за современной клиникой и метапсихологией в ПА, то мы делаем допущение о том, что репрезентации и ассоциации есть всегда. И ассоциирует пациент далеко не всегда через одни лишь слова.

Это отдельная большая тема, о которой я буду писать и далее в течение этого года.
Частично затронула тему подобной клинической работы в посте про работу с пограничной структурой.

Из текста Рене Руссийона «Le Trauma», 1999:

Le corps est la mémoire vive de l’expérience traumatique, un espace où le psychique échoue à symboliser et devient symptôme

мой перевод:
Тело - это живая память о пережитом травматическом опыте, это пространство, где психическое не может символизировать этот опыт и он превращается в симптом

Здесь Руссийон говорит о том, что травма сохраняется в теле, если она не может быть символически осмыслена (архаический, довербальный период). И различные телесные проявления могут быть выражением этого не символизированного травматического опыта.

И далее в тексте Paradoxes et situations limites, 2008 он пишет:

Le processus de symbolisation est la clé de l’intégration de l’expérience affective et corporelle dans l’appareil psychique

мой перевод:
Процесс символизации - это ключ для интеграции аффективного и телесного опыта в психическом аппарате.

При работе с подобными симптомами мы должны искать пути для того, чтобы говорить с архаическом на одном языке. Говорить там, где еще нет слов.

Работа Entre acte et parole, 2016:

Le retour à l’expérience corporelle dans l’analyse est une tentative de relancer la symbolisation là où elle a été interrompue.

мой перевод:
Возврат к телесному опыту в анализе - это попытка восстановить символизацию там, где она была прервана.

Еще статья про то, что БАР и МДП - это не одно и тоже. 👇🏻

Значение и обоснованность понятий биполярного спектра часто ставится под сомнение. Эти опасения часто отражают неправильные представления о концепции биполярного спектра и об истории данной психиатрической нозологии. В данном обзоре мы предлагаем взглянуть на концепцию биполярного расстройства с новой перспективой, которая стремится ясно описать концепции биполярного спектра и устранить заблуждения, касающиеся этого вопроса.

Читать подробнее про то, почему биполярное расстройство – это не маниакально-депрессивное заболевание.

Возможно, именно в самых отвратительных перверсиях следует признать наибольшее участие психики в превращении сексуального влечения. Здесь совершается определенная душевная работа, несмотря на ее ужасный результат, нельзя отнять значения идеализации влечения.
__________
З. Фрейд/«Три очерка по теории сексуальности»

«Нарцисс» Феличе Казорати

Являюсь большим поклонником немецкого киноэкспрессионизма. Периодически читаю критику прошлых лет, и мне тут попались любопытные строки, которые, как мне кажется, хорошо отражают динамику тех психических процессов, которые не могут быть выражены вербально: «…внутренний ритм человека выражается в жесте и должен интерпретироваться через жест».
Так, режиссеры-экспрессионисты Германии 1920-х структурировали пространство в кадре, в том числе, и через тело актера, его пластику.

И еще один хороший фильм, приоткрывающий завесу экзистенции человека - Смерть господина Лазареску румынского режиссера Кристи Пуйю. Поделюсь впечатлениями 👇🏻

Смерть Господин Лазареску как забвение Бытия

Согласно Хайдеггеру смерть представляет собой возможность. Столкновение со смертью способно прояснить смысл бытия. Онтическое понимание смерти не предполагает присваивание ее как своей собственной, в противовес пониманию онтологическому. Тем самым, онтологическое понимание всегда предваряет понимание онтическое. Из этого Хайдеггер делает ключевой вывод, он говорит о смерти как о возможности. Лишь столкнувшись со смертью человек обретает понимание смысла своего бытия. В «Бытии и времени» он пишет: «Смерть в широчайшем смысле это феномен жизни».
В фильме «Господин Лазареску» мы сталкиваемся с феноменом смерти в нескольких плоскостях: смерть как случайность, смерть как обезличенная данность и смерть личная. Однако, мы до конца точно не знаем наступила эта личная смерть или нет. Но мы знаем наверняка, что в бюрократической системе Лазареску превращается в то, что у Хайдеггера называется Das Man - обезличенный субъект. Так, как если бы его смерть, равно как и его жизнь, не принадлежали ему, а были лишь неким медицинским случаем, элементом статистики.
Похожие мотивы мы можем встретить в «Шинели» Гоголя или в «Смерти Ивана Ильича» Толстого. В «Смерти И. И.» Встречаются строки: «Не то. Все то, чем ты жил и живешь, – есть ложь, обман, скрывающий от тебя жизнь и смерть». То, как умирает Лазареску, не становится тем, что являет собой возможность.
В некотором смысле, можно сказать, что Кристи Пуйю снимает в стиле cinéma vérité. Подобный ход как-будто бы усиливает само ощущение происходящего, делает его более физиологичным. Мы можем буквально погрузиться в сцену происходящего, попытаться пережить это события вместе. Однако, между героем и зрителем все еще остается нечто непреодолимое, отчуждение.
Возможно, это ощущение присутствует потому как, Господин Лазареску будто бы растворяется в потоке событий. Его бытие лишено смысла. Смерть Лазареску не является моментом истины (как у Толстого), не является трагедией (как у Гоголя) и она так же не является откровением (как у Хайдеггера). Мы не знаем о том умер он или остался жив, поскольку самое его бытие лишено смысла. Оно предано забвению (Seinsvergessenheit) в череде рутины, затерялось в «Они». Мир здесь сокрыт, он есть Gestell.

В общем, рекомендую всем тем тем, кто желает здорово повеселиться. Этот фильм совершенно точно не будет отпускать вас долгое время.

Там, где нет процесса выявления внутренней и необходимой связи между двумя (и более) чувственно данными эмпирическими явлениями, а есть лишь процесс абстрактно-словесного выражения этих фактов или их внешней связи, там, конечно, есть лишь анализ, но нет «синтеза», но именно потому нет и мышления.
______
Эвальд Ильенков/«Диалектика абстрактного и конкретного»

Подумала вчера о том, что наша память о персональной жизни, возможно, зависит в том числе и от силы/слабости нашего «я/нарциссизма». Которое (необходимо здесь отметить) формируется через взаимодействие с первичными объектами.

Из-за подавления трудных воспоминаний мы можем не помнить много о себе и своей жизни. Или наша память будет каждый раз путаться.
Но есть и другая возможность - "отстраниться" от воспоминания, сохранить его, но не ощущать его точного воздействия. Поскольку эти переживания трудно вынести.

Наконец, третье решение - забыть воспоминание как память о прошлом, но оно будет массово переноситься в настоящее. Оно актуализируется в настоящем, приобретая почти галлюцинаторную форму, и аффекты прошлого вторгаются в настоящее, как если бы прошлая ситуация была настоящей.

О симптоме:

1. Мы страдаем от невозможности интегрировать наш опыт

2. Невозможность интеграции нашего опыта для мобилизации процессов влечения - это реакция психики, поэтому симптом - это способ выражения ответа влечения

3. Симптом содержит саморепрезентацию процессов, реализованных для лечения неинтегрированного опыта. И, в этом смысле, можно говорить о том, что симптом - это один из способов ассоциировать (о том, почему это так в современной клинике напишу в другой раз).

Знаки обладают способностью энергетически неравноценного воздействия. На этом же основана сила слова. Действие, которое оно производит, не может быть сопоставлено с затратой энергии на его произнесение.
__________
Ю.М. Лотман/Семиосфера

В психоанализе слова это не просто слова, это концепции.

Сегодня мне в очередной раз задали вопрос о том, а является ли определенный симптом маркёром того или иного расстройства.
В современном мире психообразование стало более широко распространенным. У вас есть интернет или вы можете обратиться к чату ГПТ и попытаться узнать о себе разное. Но в действительности, набор определенных симптомов не дает целой клинической картины. Именно для этого существует первичное интервью со специалистом.
Например, один из частых симптомов, о которых меня спрашивают: "У меня плохая память, наверное у меня СДВГ?" - может быть, но так же вполне возможно, что у вас есть тревожность или даже депрессия или что-то еще.

Психоанализ это всегда не столько про симптом, сколько про то, что стоит за симптомом. Поскольку, сам по себе симптом является одним из способов сказать нам что-то.
В своей работе я всегда предпринимаю попытку сконструировать цельную клиническую картину и выдвигать различные гипотезы, в соответствии с той психоаналитической моделью, в рамках которой я работаю. Важно понимать то, что моделей в психоанализе много, и порой одна противоречит другой, и они обе никак не могут существовать в рамках одного клинического случая.

Теория психической экономики в психоанализе нуждается в пересмотре.
Наша телесность - это не только про «поведенческий путь» реагирования на возбуждение, но и про ассоциативность.
Например, если кто-то обнимет кого-то до тех пор, пока тот не задохнется, то это не будет любовным посланием, но нам важно само послание. В этом смысле, Лакан был прав.
Мы очень чувствительны к языку, и каждое наше сообщение, в своей основе, говорит о чем-то.

Конечно, я выхожу за рамки привычного значения слова, тем что постулирую интерес к психоанализу исследователей языка. Под языком здесь должно пониматься не только устное (речевое) выражение мыслей, но и язык жестов, и, вообще, любой другой вид проявления душевной деятельности, как, например, письменность. И тогда можно доказать, что толкования психоанализа являются, прежде всего, переводами с чуждого нам способа выражения мыслей на привычный для нашего мышления.
_________________
Зигмунд Фрейд/Интерес к психоанализу, 1913

Das Wort

Wunder von ferne oder traum
Bracht ich an meines landes saum
Und harrte bis die graue norn
Den namen fand in ihrem born -
Drauf konnt ichs greifen dicht und stark
Nun blüht und glänzt es durch die mark...
Einst langt ich an nach guter fahrt
Mit einem kleinod reich und zart
Sie suchte lang und gab mir kund:
"So schläft hier nichts auf tiefem grund"
Worauf es meiner hand entrann
Und nie mein land den schatz gewann...
So lernt ich traurig den verzicht:
Kein ding sei wo das wort gebricht
_____________
Stefan George

Когда некто говорит о том, что он хочет умереть, в действительности, он хочет того, чтобы его боль прекратилась.

Читаю статью Рене Руссийона и мне встречаются следующие строки об "аналитическом молчании": "Aucune réponse ne peut-être satisfaisante, ce qui ne signifie pas que l’analyste doive rester silencieux face à son déchaînement, le silence, qui apparaît alors comme la forme actuelle de l’indifférence, ne fait que redoubler celui-ci."

Статья про то, как субъект переживает контакт с первичным объектом. И я, вслед за Руссийоном, продолжаю настаивать на том, что задача анализа или терапии, мочь привнести что-то новое в этот процесс. Способность к креативности является одним из базисов успешного лечения. Креативность возможна лишь тогда, когда у субъекта есть ощущение своего присутствия. И качество своего присутствия он обнаруживает в "лице" первичного объекта.

Еще: "L’empathie est nécessaire dans la mesure où elle seule rend possible de conserver le « tact » nécessaire à toute intervention."