Эмпирическое правило: если вы встретили в Москве какую-то необычную панельку, то скорее всего она относится к серии-конструктору КМС-101 и построена на закате советской эпохи в 1980-е годы. Таковы, например, эпический военный дом цвета хаки напротив метро «Щукино», фиолетовые здания на Марксистской улице от Таганки до «Пролетарской», а также эта партноменклатурная башня на Большой Черкизовской. 27 этажей!
Telegram
Luxury Problems
Москва, Преображенское, 1981.
У позднесоветской архитектуры 1980-х годов есть одна неприятная особенность: это зачастую интересные и необычные здания, и в то же время в глобальном смысле все эти постройки — анахронизм. В Гонконге Норман Фостер собрал как конструктор небоскреб банка HSBC и запустил моду на хай-тек, Фрэнк Гери получил Притцера, немецкие феминистки добились того, чтобы Заха Хадид спроектировала в западном Берлине свой первый жилой дом, — в общем, мир убежал вперед, а в СССР только доделывают проекты рубежа 1960-1970-х.
Это не столько вина архитекторов, сколько следствие проблем советской экономики, помноженных на подготовку к Олимпиаде-1980, а затем войну в Афганистане. Забавно, что из нашего времени игры в Москве воспринимаются сугубо положительно; на самом же деле из-за них многие проекты стали чудовищными долгостроями. А, например, Северное Чертаново, создание которого ошибочно считают следствием Олимпиады, еще вдобавок и не доделали.
Нынешнюю моду на советский модернизм часто связывают с общей ностальгией по СССР, да и вообще советский строй как-то проще всего воспринимать через архитектуру. Ирония же ситуации заключается в том, что интересная советская архитектура — наоборот следствие постоянной (и неравной) борьбы архитекторов с советской же бюрократией и стройкомплексом. Да и потом, в самом выражении «советский модернизм» главное слово — «модернизм»: глобальный послевоенный проект, который на определенной части суши лишь пострадал от идеологических и экономических ограничений.
В СССР строили интересные здания, но это вовсе не значит, что СССР был сколько-нибудь хорошей страной. Советский модернизм — классный, Советский Союз — нет.
Это не столько вина архитекторов, сколько следствие проблем советской экономики, помноженных на подготовку к Олимпиаде-1980, а затем войну в Афганистане. Забавно, что из нашего времени игры в Москве воспринимаются сугубо положительно; на самом же деле из-за них многие проекты стали чудовищными долгостроями. А, например, Северное Чертаново, создание которого ошибочно считают следствием Олимпиады, еще вдобавок и не доделали.
Нынешнюю моду на советский модернизм часто связывают с общей ностальгией по СССР, да и вообще советский строй как-то проще всего воспринимать через архитектуру. Ирония же ситуации заключается в том, что интересная советская архитектура — наоборот следствие постоянной (и неравной) борьбы архитекторов с советской же бюрократией и стройкомплексом. Да и потом, в самом выражении «советский модернизм» главное слово — «модернизм»: глобальный послевоенный проект, который на определенной части суши лишь пострадал от идеологических и экономических ограничений.
В СССР строили интересные здания, но это вовсе не значит, что СССР был сколько-нибудь хорошей страной. Советский модернизм — классный, Советский Союз — нет.
А вот музыкальный театр в Ростове-на-Дону открыли не в начале 1970-х, а в 1999 году.
Telegram
Luxury Problems
В «Фаланстере» продается новая монография «Архитектура Юга России эпохи авангарда» — первая попытка описания и систематизации конструктивизма в Крыму, Ростовской области, Краснодарском крае и Кавказских Минеральных Водах (ростовский архитектор и историк Артур Токарев ловко обходит вопрос территориальной принадлежности Крыма, объясняя во введении, что он пишет об архитектуре конца 1920-х — начала 1930-х годов и поэтому использует границы того времени).
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.
С одной стороны, это просто красивая книжка с кучей картинок малоизвестных проектов времен первых пятилеток (вы знали, что в Таганроге есть круглый жилой дом?). А с другой стороны, она здорово меняет фокус восприятия: такую архитектуру легко ассоциировать, например, с промышленным Уралом, но уже не так очевидно, что она появлялась и на сельскохозяйственном юге, где пришлось строить экспериментальные колхозы, заводы по производству уборочной техники и жилье для рабочих рядом с ними.
К тому же, и это самое важное, конструктивизм разный, неоднородный и совсем не обязательно такой, каким мы привыкли его видеть в Москве и Ленинграде: условный дом Наркомфина — это все же элитарная штука от топ-звезды, а не рядовая застройка. Токарев не разделяет большое и малое и в монографии часто описывает как раз рядовые, не самые выдающиеся, а иногда и в буквальном смысле кустарные проекты. И эта всеядность и внимание к заурядному еще лучше передает противоречивый дух 1920-х с их большими идеями и дефицитом: окей, у нас есть говно и три палки, но сейчас мы построим общество будущего.
Однако от самой книги не стоит ждать чего-то фантастического. В недавнем справочнике «Москва: Архитектура советского модернизма 1955-1991» были собраны десятки известных и классных проектов, а остроумные авторские комментарии Анны Броновицкой и Николая Малинина сливались в единую историю позднесоветской архитектуры. Монография же Токарева — тоже каталог проектов, но в определенном смысле противоположность книги Броновицкой и Малинина: ее цель не в том, чтобы рассказать историю или показать лучшее, а в том, чтобы хоть как-то систематизировать прежде неизвестное. Какие уж тут развлечения.
Forwarded from Luxury Problems
Самый старый дом России построен в XVI веке. А стоит он в Выборге: http://www.the-village.ru/village/city/where/247299-old-house
Forwarded from Luxury Problems
А сейчас расскажу историю.
За день до нашего материала о самом старом доме России на сайте радио «Свобода» вышел довольно грустный текст о том, как Выборг приходит в упадок (по иронии судьбы похожий текст с тем же спикером планировали выпустить и мы через пару недель, но теперь будем искать иной заход). То есть, конечно, пару лет назад реконструировали иконическую библиотеку Аалто и художественную школу Уно Ульберга, но правда жизни заключается в том, что Выборг, как и многие другие небольшие российские города, находится в очень неприглядном виде. Например, в минуте ходьбы от того же самого старого дома находятся руины модернового дома Говинга – памятника архитектуры регионального значения. К началу нулевых он пришел в аварийное состояние, жильцов выселили, произошел пожар и, вуаля, через пятилетку от дома остались только стены. Перспектива выдающихся руин туманна.
С Выборгом вообще довольно парадоксальная история. Для петербуржцев он – такая российская Европа со средневековым замком и городом (и замок, и старый город при этом, скажем мягко, не вполне средневековые), а для финнов – место, куда можно приехать на выходные, чтобы дешево напиться и купить сигарет. А город вообще про другое – и смотреть в нем надо, раз уж на то пошло, северный модерн и функционализм (хотя в том же Хельсинки всего этого в разы больше и оно в несравнимо лучшем состоянии).
Еще в 1930-е годы финский Выборг быстро рос и был благополучным промышленным и торговым центром. Город сильно пострадал во время штурма Красной армией в самом конце Зимней войны, но спустя год его снова заняли финны, началось восстановление, и в Выборге даже достроили первый небоскреб – 11-этажное здание страховой компании «Карьяла». В 1944 году город снова заняла Красная армия, к 1948 году самое важное кое-как восстановили – и все, конец истории: никакой новаторской архитектуры, никакого развития, только панельные пятиэтажки на окраинах. Из второго по величине города Финляндии Выборг стал рядовым советским райцентром.
И это то как раз грустно: причина упадка Выборга – не война, которая закончилась еще 70 лет назад, а обычные российские бедность и безразличие.
За день до нашего материала о самом старом доме России на сайте радио «Свобода» вышел довольно грустный текст о том, как Выборг приходит в упадок (по иронии судьбы похожий текст с тем же спикером планировали выпустить и мы через пару недель, но теперь будем искать иной заход). То есть, конечно, пару лет назад реконструировали иконическую библиотеку Аалто и художественную школу Уно Ульберга, но правда жизни заключается в том, что Выборг, как и многие другие небольшие российские города, находится в очень неприглядном виде. Например, в минуте ходьбы от того же самого старого дома находятся руины модернового дома Говинга – памятника архитектуры регионального значения. К началу нулевых он пришел в аварийное состояние, жильцов выселили, произошел пожар и, вуаля, через пятилетку от дома остались только стены. Перспектива выдающихся руин туманна.
С Выборгом вообще довольно парадоксальная история. Для петербуржцев он – такая российская Европа со средневековым замком и городом (и замок, и старый город при этом, скажем мягко, не вполне средневековые), а для финнов – место, куда можно приехать на выходные, чтобы дешево напиться и купить сигарет. А город вообще про другое – и смотреть в нем надо, раз уж на то пошло, северный модерн и функционализм (хотя в том же Хельсинки всего этого в разы больше и оно в несравнимо лучшем состоянии).
Еще в 1930-е годы финский Выборг быстро рос и был благополучным промышленным и торговым центром. Город сильно пострадал во время штурма Красной армией в самом конце Зимней войны, но спустя год его снова заняли финны, началось восстановление, и в Выборге даже достроили первый небоскреб – 11-этажное здание страховой компании «Карьяла». В 1944 году город снова заняла Красная армия, к 1948 году самое важное кое-как восстановили – и все, конец истории: никакой новаторской архитектуры, никакого развития, только панельные пятиэтажки на окраинах. Из второго по величине города Финляндии Выборг стал рядовым советским райцентром.
И это то как раз грустно: причина упадка Выборга – не война, которая закончилась еще 70 лет назад, а обычные российские бедность и безразличие.
А вот спустя несколько месяцев ребята из петербургского The Village вновь вернулись в Выборг и сделали на удивление позитивный материал о людях, которые пытаются что-то изменить в городе.
The Village
Живой Выборг: Кто и как меняет приграничный город
Герои и места: Замок и библиотека, школьник и предприниматель, ресторан и «Эрмитаж», патриот и авантюрист
Во время президентской кампании в США подростки из Македонии создали сотню сайтов с фейковыми политическими новостями, чтобы заработать на рекламе — это известная история; после выборов корреспондент Wired отправился в македонский город Велес и поговорил со школьником, который это затеял. Все оказалось очень предсказуемо и просто: в Велесе нет работы и нечего делать, заводы закрылись еще в начале 1990-х, а последний кинотеатр — 15 лет назад; молодежь просто хочет свалить из этой дыры.
Сайты с фейками из Македонии — это забавное совпадение, потому что сама по себе Македония — как будто немножко фейковая страна, позаимствовавшая свое название у Греции. Из-за этого два государства спорят уже миллион лет: греки резонно замечают, что вообще-то их славянские оппоненты не имеют никакого отношения к исторической Македонии (поэтому, кстати, официальное название страны в ООН — Бывшая Югославская Республика Македония), а македонцы, празднуя двадцатилетие собственной независимости, в ответ открывают в центре Скопье 15-метровую статую всадника на коне, которая подозрительно напоминает образ Александра Македонского.
Думаете, это все? Нет. В 2010 году правительство Македонии представило программу развития столицы «Скопье-2014» и в следующие пять лет потратило полмиллиарда евро на десятки неоклассических статуй и зданий, чтобы наглядно показать связь республики и исторической Македонии. Так в центре балканского города с красными черепичными крышами появились фейковые достопримечательности с железобетоном под мрамор; Юрий Лужков был бы доволен результатом.
Кстати, увидеть весь этот нацбилдинг можно в нашумевшем фотопроекте Михала Сярека «Александр».
Сайты с фейками из Македонии — это забавное совпадение, потому что сама по себе Македония — как будто немножко фейковая страна, позаимствовавшая свое название у Греции. Из-за этого два государства спорят уже миллион лет: греки резонно замечают, что вообще-то их славянские оппоненты не имеют никакого отношения к исторической Македонии (поэтому, кстати, официальное название страны в ООН — Бывшая Югославская Республика Македония), а македонцы, празднуя двадцатилетие собственной независимости, в ответ открывают в центре Скопье 15-метровую статую всадника на коне, которая подозрительно напоминает образ Александра Македонского.
Думаете, это все? Нет. В 2010 году правительство Македонии представило программу развития столицы «Скопье-2014» и в следующие пять лет потратило полмиллиарда евро на десятки неоклассических статуй и зданий, чтобы наглядно показать связь республики и исторической Македонии. Так в центре балканского города с красными черепичными крышами появились фейковые достопримечательности с железобетоном под мрамор; Юрий Лужков был бы доволен результатом.
Кстати, увидеть весь этот нацбилдинг можно в нашумевшем фотопроекте Михала Сярека «Александр».
WIRED
Meet the Macedonian Teens Who Mastered Fake News and Corrupted the US Election
These guys didn’t care if Trump won or lost. They only wanted pocket money.
Андрей Кармацкий @urbandata поделился визуализацией Геофа Боинга, сравнившего уличные сети Нью-Йорка, Парижа, Рима и других городов: https://goo.gl/mQn2Mi