"Мир существует лишь в тебе. Без тебя – лишь черный хаос." – Ф.М. Достоевский, "Братья Карамазовы"

Морды его я не видал. Явилась она лишь тенью с глазами, пылавшими неким золотистым огнем, что, казалось, проникал в самую душу, буравя ее нестерпимым взглядом. Изможденная собака, по всей видимости, дикая дворняжка, не представляла из себя ничего, кроме скелета, обтянутого тонкой кожей, чья мрачная тень плясала в полумраке, словно воплощение самого отчаяния. Ни одного жирка на нем и не разглядишь, а кости пробивались сквозь беднягу так, будто вот-вот прорвут сей несчастный слой, являя миру зрелище, достойное кисти сумасшедшего художника…

Облаченные в саваны холеры, все трепещут перед неминуемой кончиной, словно жалкие букашки, особенно же перед муками, что предвещают её симптомы, перед адом, что таится в их немощных телах. Посему людям нет дела до тебя, если заботы твои сводятся к долгам, к тоске по родине или иным мирским тяготам, что лишь усугубляют их страдания. А Жермен, увы, не юношей был, он уже познал вкус старости, этой неизбежной участи каждого смертного. Пятьдесят три года в нынешнем веке — зима, что обжигает душу, но какая одинокая…

Нет, ничтожность моего существования была мне отвратительна и прежде, но теперь, когда весь мир трепетал перед жалкой тенью ребенка-сироты, просящего милостыню, я чувствовал себя частью сего всеобщего безумия. Ощущения мои сопоставимы были с тучами серыми, что нависали над крышами дома моего, извиваясь в причудливых узорах, что, скорее, волны напоминали. Жуткая ухмылка некоего чудовища немыслимых размеров, виднелась мне в том сочетании темных и светлых клубов облаков, что невольно насмехалась над всем родом людским…
Выйдя за кованые ворота, я ощутил на себе ледяное дыхание осеннего ветра. Возница, словно очнувшись от оцепенения, неловко отвесил поклон и, дрожащей рукой отпирая дверцу экипажа, прохрипел:
— Куда изволите путь держать, господин?
— Сент-Джайлс, — ответил я.
Услышав это именование, возница так и замер, как вкопанный, а лицо его исказилось гримасой некой озадаченности с примесью ужаса, словно перед глазами его на мгновение вспыхнула картина чьего-то самоубийства.