Новый блестящий текст о последней книге лекций Марка Фишера (вернее о том, почему культ вокруг его фигуры – это проблема) от Вани Неткачева.

Из чего складывался персональный теоретический проект Фишера и почему «капиталистический реализм» превратился в мем. Подобной критики на русском я давно не читала.

«Марк Фишер остается, прежде всего, культурным критиком — и потому, как кажется, наиболее сильны его критические тексты. Например, сборник «Призраки моей жизни» (2014) или же его легендарный блог k-punk. Произведения поп-культуры Фишер трактует как симптом, прочитывая через них, как сквозь линзу, сегодняшнюю социальную действительность. Но стоит его текстам оторваться от конкретного повода — переместившись из области критики в область теории, — как они превращаются в карикатурный пересказ любимой теории автора.

И в «Последних лекциях», и в «Кислотном коммунизме» от Фишера только — его фирменное чувство безысходности: одновременно и продуктивное, и смешное. Теории Джеймисона, Деррида, Делеза и Гваттари, которых он пересказывает, — местами мрачные, но никогда не безысходные»

Скончался нефилософ Франсуа Ларюэль, набирающий популярность в России и мире, наследие которого в последние несколько лет активно переводили и о котором делали целые выпуски журналов.

Изучение скончавшегося философа, который жил долго, рекомендуем начать вот с этой статьи Рэя Брассье, в которой излагаются фундаментальные концепции Ларюэля, ключевые положения аксиоматического мышления не-философа и роль не-философской практики как таковой.

Наследием умершего сегодня Франсуа Ларюэля, кроме текстов о нефилософии и повороте к имманентистскому (альтер)гуманизму, можно считать и работы по машинной онтологии, по крайней мере «Home ex Machina» (на прикольном сайте по фрактальной онтологии), где Ларюэль пишет о эпохах власти или техно-политических способах производства человека.

Эту предельную эпоху власти трудно отнести к будущему, поскольку она собирает воедино жестокость и бесчеловечность прошлого, чтобы придать им превосходящую способность überhumanity, которая вместо этого является эпохой становления как таковой, и ее следует назвать Cratesis universalis, растворением всех средних форм власти — фашизма и расизма, среди прочих, — но таким, которое восстанавливает растворением высшую форму универсального владычества. Именно она содержит виртуальность биополитического гения, который откажется от своих нынешних техноэкономических и капиталистических форм, чтобы стать настоящей инженерией господства, которая в конечном итоге найдет свою способность и свое правление в себе самой. Таким образом, она сохранит природу начинания, которое само по себе является доминирующим, то есть порочным и цикличным.

Вне всякой «этической» и юридической критики, которая вновь противопоставит ей новую универсальность, то есть универсальность человека как субъекта права (такой субъект с самого начала подчинен определенным прошлым историческим формам технополитики), недостаточность био-техники будет сконцентрирована в ее порочной природе и примате воспроизводства, который она не смогла преодолеть. Это скорее недостаточность самой ее позитивности, чем ее отсутствие. Ибо в высшем расизме, который он стремится продвигать, нет ни права, ни справедливости в том виде, в каком они всегда существовали в истории, поскольку этот расизм трансвалютирует и ему нельзя противостоять, как полагают современники, не снабдив его дополнительным оружием. Это порок и извращение господства, которое больше не может быть оправдано, кроме как перед самим собой, господства как causa sui и как имманентного поля истории. Их больше нельзя воспринять и понять (или оправдать) иначе, чем с «точки зрения», определяющей иную сущность, нежели внутриисторическое право и убер-индустриальное право высшей формы человека и техно-юридики. Меньшинства, которые больше не определяются как объект био-техники или изобретательности — ловкости (Schicksal-destiny) - государства, могли бы в конечном счете преодолеть био-политический паралеллизм и вычесть жизнь, ее vivance или viviality, из этой натуралистическо-политической смеси жизни и силы, называемой витальностью, которая является сердцем, возможно неразрушимым, расизма.

Побегал в сгенерированном ИИ от Etched Майнкрафте и самый сильный аффект оттуда — это чувство нестабильности лиминального пространства. Всё в этой демке находится в состоянии перманентного становления, гиперхаоса, упорядочивающего мир по всему подобию. Ничто не имеет под собой опоры, все блоки, реальность, ландшафт изменяется согласно непостоянству трансцедентального алгоритма. Возможно, это самая антикорреляционистская игра, которую я видел, позволяющая увидеть возможности мышления за пределами классического субъекта.

Сновидение, кантианский кошмар о киновари, где хаотичное разнообразие, лишённое устойчивости, работает в рамках контингентных законов ИИ-алгоритма и мира Майнкрафта как такового. Не-кантовский вненаучный мир демки Etched, тем самым, возможно, приоткрывает новый этап не только в подзабытом спекулятивном реализме, но и в развитии некорреляционистского нечеловеческого сознания, становящегося, необъятного, текучего.

Нейросети галлюцинируют — и мы вместе с ними, уверена художественный критик Кэролин Баста. Делимся с вами ее новым эссе в Document Journal — о вероятностной эстетике, бесконечной пользовательской ленте и полете ассоциаций.

Наша культура сформирована письмом: тексты отделяют то, что было, от того, чего не было, «можно» от «нельзя». А еще, как утверждал философ Вилем Флюссер, линейное письмо формирует само понятие исторического времени, устремленного бесконечно вперед. Но сейчас что-то изменилось, утверждает Баста, опираясь на интуиции того же Флюссера. Текстов стало так много, что мы их больше не читаем — скорее, скользим взглядом по поверхности текста, а потом сами достраиваем связи между фрагментами. И в этом мы похожи на современный ИИ.

Известно, что большие языковые модели не владеют фактами. Скорее, они генерируют наиболее правдоподобные высказывания, опираясь на статистику — то есть на то, какие слова наиболее часто встречаются вместе в обучающей выборке. Поэтому, например, ChatGPT нередко выдумывает несуществующие научные работы (и даже может пересказать их). Теоретики используют метафору галлюцинаций: для ИИ это — нормальное состояние.

Но что, если галлюцинации нейросетей — это просто отражение того, как мы сами теперь думаем и читаем? Как пишет Баста, денотативную коммуникацию постепенно вытесняет коннотативная, то есть основанная не на фактах, а на сходстве. Интернет — включая и коммуникацию между пользователями — структурирован машинными ассоциациями: контент нам подбирают алгоритмы рекомендации. И мы сами научились считывать вайб, не особенно вчитываясь.

Продолжая тему ИИ — в твиттере разгорелся нешуточный срач по поводу вышеупомянутой модели генеративного геймплея Майкрафта, и он натолкнул нас на исследование в двух частях о разоблачении мифа о том, что большие языковые модели, конволюционные нейронные сети, латентные диффузионные модели и генеративные сети являются главными потребителями энергии дата-центров по всему миру. Итальянский программер (с примерами и графиками) объясняет, что это пока не так, и что алармистская критика, гиперболизирующая эффекты ИИ, не усложняет дискуссию об этом феномене, но примитивизирует её.

Ещё один интересный проект для студентов поколения альфа и не только — PDFs into Brainrot с помощью ИИ позволяет превратить ваши скучные статьи в ультрамодные скибиди-выжимки под ваш любимый СДВГ-геймплей.

Скормил нейросетке «No Speed Limit» Стивена Шавиро и крайне доволен результатом. Действительно, поэтика не мертва — она лишь «gooning in the fast lane». Скажи да клиповому мышлению и геймификации обучения!

Если вы, дорогие подписчики, расстроены или фрустрированы победой акселерационистского фашизма в США, то даже из этого можно извлечь урок для акселерационистского социализма — если в либеральном консенсусе отсутствует вменяемая и эгалитарная экономическая и социальная политика и антикапиталистический популизм, то консервативный популизм в сочетании с разрывом между городом и деревней и откровенным сексизмом приведёт к избранию фашиста даже в самой свободной стране.

Кампания Трампа сумела мобилизовать разочарование молодых реакционных мужчин и покинутых демократами чернокожих и латиноамериканцев против прогрессивной политики, и эти факторы, а также ложные обещания стабильности и антииммигрантская риторика, помогли ему победить Харрис, чья кампания постепенно сдвигалась вправо в тщетной попытке набрать голоса колеблющихся избирателей.

Покойный Дэвид Грэбер говорил об этой неспособности либералов вооружиться народной политикой и причинах их поражения ещё во время первого срока Трампа.

Наконец-то вышла посттрудовая книга нашей любимой супружеской четы — Ника Срничка и Хелен Хестер «After Work: A History of the Home and the Fight for Free Time».

Бывает ли у вас ощущение, что у вас нет свободного времени? Вы приходите домой после работы и вместо того, чтобы найти место для отдыха и релаксации, сталкиваетесь с кучей новых задач — приготовление пищи, уборка, присмотр за детьми и тд.

В этой книге Хелен Хестер и Ник Срничек рассказывают о том, как неоплачиваемая работа по дому стала занимать все большую часть нашей жизни — как вакуум свободного времени был занят уборкой. Исследуя историю дома за последнее столетие — от водопровода до бытовой техники и «умных» домов, — они показывают, как неоднократные попытки уменьшить бремя этой работы наталкивались на различные препятствия и проблемы.

Прослеживая траекторию развития наших домашних пространств за последнее столетие, Хестер и Срничек рассматривают новые возможности для будущего, раскрывая забытые идеи борцов с домашней работой и намечая путь к реальному свободному времени для всех, где каждый волен заниматься своими страстями или вообще ничего не делать. Это потребует переосмысления наших условий жизни, наших ожиданий и наших городов.

Про социальное воспроизводство и пост-работу от Срничка и Хестер читайте тут

Миф об Октябрьской революции оказался намного более успешным, чем политические последствия самой революции – мифология протестов, завоеваний работниками, всеми угнетёнными своих прав и свобод по всему миру берёт своё начало в эгалитарном мифе об Октябре, о лучшем мире без классов, с мечтой о самоорганизованных сообществах, где побеждена эксплуатация труда (и трудом) и отсутствуют институты угнетения человека, животного, машины.

Соответственно, есть две Октябрьские революции — большевистский миф и миф о точке бифуркации истории, запустившей процесс освобождения труда, женщин, рас, колоний. Мы — за утопический миф о революции как Событии, после которой история капитализма не могла оставаться прежней.

На «Ноже» вышла статья нашего редактора Михаила Федорченко о том, как менялась марксистская теория труда, пост-труда и отчуждения после Маркса и что о ней думали Алексей Гастев, Жильбер Симондон и другие посттрудовые теоретики.

Со времён Карла Маркса существует огромное количество определений труда и трудовой деятельности. Эти понятия опираются как на марксистскую методологию, так и на теории, выходящие за ее пределы. В общем виде Маркс понимал труд как «прежде всего процесс, в котором человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой».
...
Марксистское понятие труда как деятельности по преобразованию природы и продуцированию благ было прорывной для своего времени идеей, породившей одноименную теорию стоимости и объяснившей причину классовых конфликтов, неравенства, отчуждения и дисбаланса между производительными силами и тормозящими их производственными отношениями. Поздние последователи марксистской философской традиции улучшили и дополнили Марксову концепцию труда, вписав его в постиндустриальный контекст, контекст философии техники и посткапитализма. Будущее труда (или посттруда) является открытым: дети играючи трудятся для корпоративных гигантов на игровых платформах, пчелы, танцуя, продуцируют коммуникативные стратегии, а не наслаждаются неотчужденным трудом, машины и алгоритмы трудятся наравне с человеком.

Победа Трампа на выборах в США ускорила не только разложение либеральных элит Демократической партии и крен вправо, но и усилия как т.н. эффективных акселерационистов по децентрализации контроля в сфере ИИ-технологий и неограниченных рыночных механизмов цифрового влечения-к-смерти в лице Илона Маска и Вивека Рамасвами, которые возглавят новый Департамент правительственной эффективности (DOGE), который на словах как бы призван избавляться от «старой бюрократии», но на деле выступит технократическим советом по управлению государством-технатом, с лучших мечтах основателя Технокраси Инкорпорейтед Говарда Скотта. К чему приведёт допуск таких людей к технологиям автоматизации догадаться не сложно — вопрос в том, как в дальнейшем декоммодифицировать эти «высвобожденные из-под контроля общества» технологии.

Трамп пообещал отменить существующие регуляции в сфере искусственного интеллекта, введённые Джо Байденом:

«Мы отменим опасный исполнительный указ Джо Байдена, который препятствует инновациям в области ИИ инновациям и навязывает радикальные левые идеи развитию этой технологии», — заявил Трамп. этой технологии», — заявил Трамп в своей предвыборной платформе. «Вместо него республиканцы поддержат развитие ИИ, основанное на свободе слова и процветании человека».

В более широком смысле, вероятно, Трамп будет следить за дальнейшим дерегулированием технологической индустрии в целом, и особенно криптовалют, которые стали его последним сомнительным бизнес-предприятием после того, как он превратился из ярого критика в их главного сторонника. Но, по всей вероятности, ожидается, что новая администрация будет придерживаться эры «свободного рынка» в развитии ИИ.

В очередной раз класс креативной буржуазии отрывается от реальности в защите копирайта — в одном из нишевых случаев автоматизированной системы поиска плагиата на Ютубе возможно загрузить похожий на оригинальный музыкальный трек на платформу с помощью ИИ-музыкальных систем (по типу Suno), и демонетизировать оригинальный ролик. Как и в прочих случаях, когда прослойка художников, дабы не терять свой социальный и финансовый капитал, настроила против автоматизированных систем производства изображений пол-Интернета, музыкальные блогеры, создатели платных плагинов и «курсов» про продакшену, бьют тревогу. Оказывается каждый может теперь создать музыкальный трек по стилю и образу любимого музыканта и теперь их услуги никому не нужны.

Вместо того, чтобы направлять свой гнев на корпоративный копирайт и контроль за добросовестным использованием средств автоматизации (ИИ), такие криейторы критикуют сами технологии, как будто бы их эксплуатируют не буквально самые жадные и авторитарные технократы современности. Наоборот, появление таких платформ как Suno способствует появлению крайне интересных музыкальных проектов (ВИА Сухраварди) в бесконечном пространстве экспериментов, а право на создание, созидание и работу с материей должно быть не только у людей, но и у машин и животных/растений, как, например в электронной музыке грибов. А копирайта существовать не должно.

Со всемирным днём философии, дорогие подписчики! Как-то давно некий Ник Ланд писал, что что машинный синтез и шизоанализ приходят из будущего, захваченного технокапиталистической сингулярностью. Апокалиптические мечты технокапитала настоящего вполне ведут планету и живую материю на край гибели и аннигиляции, а также процветания для кучки богатых постлюдей. Так пусть же этот захват машинного синтеза из будущего будет тем клином, что перевернёт деспотизм нео-капитала техники для пост-капитала технического разнообразия и кооперации с нечеловеческим, где люди, животные, растения и машины будут лишь с ухмылкой вспоминать техно-финансово-монополистический террор корпораций прошлого 🧬📀👩🏽‍💻.