На этом все, друзья!

Мы подробно рассмотрели шесть глубинных причин, которые толкают нас к осуждению и обсуждению других, часто под благовидными предлогами. Важно понять: цель этого разбора – не ввергнуть нас в уныние или новое осуждение, теперь уже самих себя, а дать свет понимания.

Знание и, главное, осознание этих причин в себе – это мощный старт. Это первый и важнейший шаг на пути к исцелению. Когда мы видим, что нами движет в момент злого слова или мысли – гордыня ли, зависть, страх, потребность в принадлежности или самообман, то мы перестаем быть слепыми исполнителями этих разрушительных программ.

Понимание причины лишает грех его власти тумана и неведения. Оно дает нам точку опоры для честного покаяния и осознанного выбора: продолжить ли по инерции разрушать себя и других осуждением или начать трудную, но благодатную работу над своим сердцем и умом. Это знание – ключ к дверце клетки, в которой мы часто сами себя запираем. Пусть же оно станет для вас импульсом к большей внутренней свободе и милосердию к себе и ближним.

Дерзайте! Господь в помощь!

ссылки на публикации:
https://news.1rj.ru/str/postproect/258
https://news.1rj.ru/str/postproect/259
https://news.1rj.ru/str/postproect/261
https://news.1rj.ru/str/postproect/265
https://news.1rj.ru/str/postproect/267
https://news.1rj.ru/str/postproect/272


#осуждение

За всю жизнь мне встретился всего один человек, который откровенно признавался: «Да, я говнюк, и меня это устраивает». Он без стеснения рассказывал, как стучит на коллег, хотя особого повода и не было. С удовольствием докладывал руководству о том, кто что говорит в коллективе. По сути, систематически собирал и распространял сплетни. Его двигало желание подняться по карьерной лестнице и он выбрал самый простой путь. Но я уверен, что большинство людей не хотят быть такими. Просто жизнь часто ставит перед сложным выбором: поступить по совести или поступить так, как выгоднее. Сказывается давление обстоятельств, страх остаться без денег, неуверенность в себе или просто момент слабости. И человек, оправдывая себя этими причинами, постепенно сам начинает верить, что у него не было другого выхода. Он не признаёт себя «говнюком», он просто «жертва обстоятельств». И в этой самообороне – главное отличие от того моего знакомого, который хотя бы был честен с самим собой.

Не оправдываю того человека. Но по мне так лучше признаться себе и Богу, что ты говнюк, чем убеждать Его и самого себя, что ты святой, просто обстоятельства тебя заставили. Потому, что признание может быть точкой роста, а вот от заблуждений о самом себе избавиться крайне сложно.

Кстати распространителя слухов уволили, хотя претензий к его работе не было. Подозреваю, что не всем начальникам нужны сплетники.

#мысли

Допустим, что вам дали важное задание. Хотя почему дали? Дал. Бог! Сходить к людям, которых ты терпеть не можешь и сказать им что-то хорошее. Принести благую весть. Ты так не хочешь это делать, что садишься на первый попавшийся автобус в противоположную сторону. Хочешь сбежать от Бога. Прочтите еще раз: на автобусе смотаться от Бога! Комедия в чистом виде, не находите? Потом все идет наперекосяк: авария, ты чуть не погибаешь, тебя спасают чудом и все равно ты идешь выполнять задание через силу, недовольно бурча себе под нос. Приходишь к людям и говоришь пару слов и вдруг все, кого ты презирал, раскаиваются, меняются, просят прощения. И вместо радости ты злишься, потому что хотел, чтобы им досталось по голове, а не чтобы их простили. Сидишь потом под деревом, дуешься, как ребенок, которому не дали конфету. А Бог тебе мягко говорит: «Тебе жалко кустик, который ты даже не сажал, а Мне не жалко десятки тысяч людей?»

Это адаптация истории пророка Ионы, для лучшего понимания в современных реалиях. Выше файл с книгой пророка Ионы в синодальном переводе. Там всего 4 главы, советую почитать. Это древний текст Ветхого Завета. Очень человеческая история, почти комедийная. Про обиду, упрямство и детскую ревность к чужому прощению. Это как если бы сегодня кто-то отказался помогать «не тем» людям не из злобы, а просто потому, что «они не заслужили». А потом обиделся, что мир устроен не по его правилам. Герой выглядит смешным именно потому, что слишком серьезно относится к своим обидам. Ионы – это мы все, когда думаем, что любовь и прощение должны быть «по заслугам». А юмор здесь горький, но нужный. Он показывает, насколько мы глупы, когда ставим свои обиды выше чужой жизни.

#ветхийзавет

Что, если резкость – это не всегда грех?

Христос использовал острые и порой и язвительные слова, жесткую иронию и даже праведный гнев. Он называл религиозных лидеров «гробами окрашенными». Спрашивал с сарказмом: «Слепые вожди слепых! Если слепой ведет слепого, не оба ли упадут в яму?». Он говорил так, что у некоторых наверняка горели уши: «Порождения ехиднины!», «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры!». Он опрокидывал столы меновщиков и скамьи тех, кто продавал голубей. Он сделал бич из веревок и выгнал из храма всех, потому что негодяи превратили дом молитвы в вертеп разбойников. Я вижу Человека, которому больно смотреть, во что люди превращают веру и любовь. Его прямота живая. Как у друга, который кричит тебе, с выпученными глазами от негодования: «Очнись ты уже, наконец!», потому что видит, что ты сам себя губишь.

Такая прямота – это очень по-человечески. Мы так делаем, когда нам не все равно. Бог стал человеком и даже в гневе, в сарказме, в жестких словах остался близким. Потому что Он не притворялся. Не смягчал правду ради «комфорта». Он не боялся быть настоящим, чтобы и мы перестали бояться. Чтобы мы тоже научились говорить правду не из злобы, а из любви. Чтобы мы перестали спать.

Иисус Христос изгоняет торгующих из храма. Фреска монастыря Высокие Дечаны, Сербия, XIV век

#мысли

Если бы Бог вдруг явился всем с небес, в огне и громе, чтобы никто не сомневался – это бы не сделало нас лучше. Скорее наоборот. Мы бы просто сдались. Мы бы поняли: «Ну, раз уж Он реально есть, то придётся подчиняться». Неопровержимое доказательство лишает человека свободы выбора. А Бог, похоже, не хочет рабов, которые боятся Его силы. Он хочет детей. Тех, кто идёт к Нему добровольно, даже когда страшно, даже когда непонятно. Кто верит, несмотря на сомнения. Вот почему, возможно, Он не показывает Себя «наглядно». Чтобы вера оставалась свободным выбором. Возможно, что отсутствие «доказательств» – это Его уважение к нашей свободе.

#мысли

Это история про человека, который думает, что он все знает, а на деле слепее собственного осла. Валаам – не простой парень, он пророк. К нему обращаются за благословениями и проклятиями, ему платят большие деньги, он едет на осле с важной миссией – проклясть целый народ. Но по дороге ангел с мечом встает прямо на его пути и Валаам его не видит. А осел видит. И пытается спасти хозяина. Он сворачивает, прижимается к стене, ложится. Короче говоря делает все, чтобы не идти навстречу смерти. Валаам же, вместо того чтобы задуматься: «Cтранно, почему осёл так себя ведёт?» просто злится и бьет животное. Три раза. И тут… осел поворачивается и говорит ему человеческим голосом: «Что я тебе сделала, что ты бьешь меня вот уже три раза?». Только после того, как осел заговорил Валаам наконец увидел ангела и услышал: «Если бы не твой осел, ты бы уже был мертв». Абсурд? Да. Комедия? Тоже да. Человек, который считает себя духовным авторитетом, оказывается настолько глух и слеп, что его спасает животное и еще и получает от него урок. На мой взгляд, здесь очень мощный контраст: осел ведет себя разумнее человека. Вся эта история – напоминание нам о том, что иногда мы так уверены в своей правоте, что не замечаем очевидного. И спасает нас не наш ум, а что-то или кто-то, кого мы считаем ниже себя. Даже осел.

#ветхийзавет

📝 Мертвый, который встал. А что мешает вам?

Этот евангельский отрывок (Лк.7:11–16), столь пронзительный в своей простоте, часто воспринимается нами как одна из величайших историй о чуде. И это верно. Но, проходя сквозь призму привычного благоговения, мы рискуем упустить нечто крайне важное для нас, живущих две тысячи лет спустя. Возможно, чудо в Наине – это прежде всего демонстрация Божественной силы над смертью. Одновременно оно представляет собой безмолвный крик о смысле человеческого страдания, обращенный к каждому из нас.

Обратим внимание на детали, которые Лука, как внимательный евангелист, не опускает. Христос приходит в город не один, с Ним множество народа. Из города тоже выходит множество народа. Два потока, два «мира» встречаются у городских ворот. Один во главе с Источником жизни, другой следующий за смертью. Врата здесь – это символ границы, места встречи надежды и отчаяния. И современный христианин постоянно оказывается в такой же точке. Из его внутреннего «города», из привычного уклада, полного скорбей и потерь, он выносит своё горе, свои «умершие» надежды, планы, веру. А навстречу ему из Евангелия, из молитвы, из таинств движется Христос. Господь, увидев вдову, «сжалился над нею». В греческом оригинале здесь используется глагол, означающий глубокое, внутреннее сострадание, волнение во чреве. Это вхождение в чужую боль, как в свою собственную, что противоположно отстранённой симпатии. Здесь ключ для нас. Христианство начинается с этой божественной способности «внутренне содрогнуться» при виде чужого страдания. В мире, где сострадание стало утомительным и часто виртуальным, эта евангельская сцена призывает нас к опасному, но единственно христианскому действу – позволить сердцу разорваться от боли другого.

И далее происходит нечто, нарушающее все законы. И физические, и религиозные. Христос прикасается к одру. По иудейскому закону, прикосновение к мёртвому телу оскверняло. В логике Бога, Который есть Любовь, оскверняет именно равнодушие. Он простирает руку, чтобы коснуться самого тленного, самого безнадёжного в нашем мире, не страшась осквернения. Для нас это означает, что не существует такой ситуации, такой глубины падения, такой «мёртвой» зоны в нашей душе или в жизни наших близких, куда бы Христос не осмелился прикоснуться. Наша вера слишком часто ставит барьеры: «Господи, тут уже слишком поздно, тут уже смердит». А Он подходит и касается именно этого. «Юноша! тебе говорю, встань!». Это слово обращено ко всему, что уснуло смертным сном в нас самих. К нашей вере, которая из живой превратилась в набор обрядов; к нашей любви, которую похоронили обиды; к нашей надежде, которую убили жизненные обстоятельства. Христос и сегодня стоит у врат нашего личного Наина и говорит умершему внутри нас: «Встань!». Воскресение сына вдовицы – это прообраз нашего личного воскресения здесь и сейчас, пробуждения от духовной спячки.

И последнее: «и отдал его Иисус матери его». Величие чуда в его целительности. Юноша воскрес для возвращения в ту же самую жизнь, к той же самой матери, чтобы снова быть сыном. Бог творит чудеса ради исцеления самых конкретных, самых земных ран. Он возвращает сына матери, восстанавливает разорванную связь. Это утешение для нас. Бог входит в нашу жизнь для восстановления распавшихся отношений, чтобы вернуть мир в семью, вернуть смысл ежедневному труду. Он отдаёт воскресшее нам, чтобы мы, обновлённые, продолжили свой путь любви, будучи живыми.

И сегодня, стоя у врат между своей верой и своим отчаянием, мы слышим тот же голос: «Не плачь». И чувствуем то же прикосновение к нашему немощному. И нам говорится: «Встань». Откликнемся же, чтобы и о нас могли сказать: «Бог посетил народ Свой».

// Кирилл ГАЙДАЙ

Здесь перед нами разворачивается история Неемана. Он – военная знаменитость, человек, чье слово решает судьбы городов и его присутствие обязывает царей оказывать ему почести. Но вся эта мощь, весь этот вес в обществе оказываются бессильны перед одним немым фактом. Проказой. Он прибывает к пророку Елисею, ожидая, по всей видимости, церемонии, достойной его ранга. Он готов к сложному ритуалу, к магическим жестам, к чему-то величественному и, что уж греха таить, дорогому. А получает рецепт, который больше похож на насмешку: «Пойди, окунись семь раз в Иордане». Ирония ситуации просто блестяща. Гордость командира, привыкшего отдавать приказы, получает жестокий удар. Он пришел за исцелением, но его возмущает неэффективность метода! Он негодует: разве грязный Иордан сравним с полноводными и чистыми реками Дамаска? Его гложет уже не болезнь, а уязвленное самолюбие. Он готов отказаться от спасения только потому, что оно пришло в слишком простой, слишком дешевой упаковке, не соответствующей его статусу. Его исцеление упирается в его спесь.

И кульминация этого абсурда в том, что его спасает трезвый совет слуг, людей самого низкого ранга. Они резонно замечают: «Будь задание сложным, ты бы выполнил?». И этот простой, почти детский логический довод пробивает брешь в его гордыне. Генерал смиряется, выполняет простое и унизительное, на его взгляд, действие. И свершается чудо. Могучий муж исцеляется смирением. В презираемой реке, потому что послушался тех, кого обычно не замечает. Это гениальная притча о том, что спасение часто приходит не тем помпезным путем, который мы сами для себя выдумали, а через «ничтожную» реку, в которую нужно просто окунуться, отбросив свое самомнение.

#ветхийзавет

Об иконописном каноне и догмате

Ключ к пониманию всей парадоксальной истории иконописи лежит в четком разделении двух понятий догмата и канона. Догмат об иконописи, утвержденный в 787 году на Седьмом Вселенском соборе – это незыблемая основа. Но часто его суть понимают неверно. Это скорее разрешение, богословская аксиома, отвечающая на вопрос о возможности изображения. Догмат гласит о том, что изображать можно (кроме Бога-Отца), потому что Бог, став человеком, сделал себя изобразимым. Этот железобетонный фундамент обладает крайней узостью. Он открывает ворота для творчества, легитимизируя саму возможность изображения, при этом он не диктует стиль, технику или манеру.

За этими воротами простирается огромное и крайне изменчивое поле, которое принято называть «каноном». Здесь начинается мифология. Единого, писанного и обязательного для всех свода правил, подобного юридическому кодексу, не существует и никогда не существовало. То, что мы именуем каноном, на деле является трёхликим явлением. Во-первых, это исторически сложившийся «бренд-бук», полный внутренних противоречий. Византийский аскетизм, изысканность строгановских писем, наивная повествовательность палехского стиля. Все они в разные эпохи признавались «каноничными», при этом радикально отличаясь друг от друга. Во-вторых, канон – это всегда локальная договоренность. То, что будет непререкаемо авторитетным в крупной лавре на Афоне, может быть воспринято как чуждое в провинциальном приходе. Решающее слово остается за тем, кто обладает властью. Будь то настоятель храма, влиятельный заказчик или авторитетный искусствовед. И в-третьих, «канон» – это мощный риторический прием. Фраза «это неканонично!» в девяти случаях из десяти является лишь эвфемизмом для «мне это не нравится, и я хочу обосновать свой вкус высшим авторитетом».

Именно поэтому иконы такие разные, и внутри своей культурной среды всем это «нормально». Понятие нормы здесь плавающее. Бабушка, выросшая на эмоциональных иконах 19 века, скорее всего, сочтет рублевскую «Троицу» странной и блеклой. Искусствовед, напротив, будет видеть в ней вершину богословской и художественной мысли. И оба будут апеллировать к «канону», подразумевая под этим словом совершенно разные вещи. Суровая реальность такова, что утверждение «сейчас пишут кто как хочет» – это точное наблюдение. Иконописец всегда работает в треугольнике: собственный навык/личный вкус/требования заказчика, защищаясь догматом как разрешительной грамотой. Никакой единой инстанции, которая бы жёстко контролировала каждый мазок наподобие художественной инквизиции, не было.

Таким образом, догмат остается неприкосновенным щитом, причиной, позволяющей такому искусству существовать. А канон – это мираж, поле непрекращающейся битвы за эстетику и идеологию, где под одним и тем же сакральным словом скрываются тысячи противоречивых трактовок. Любая попытка найти единый и неизменный свод правил обречена на провал. Есть лишь инерция традиции, которая в каждую эпоху ломается и заново переизобретается под давлением новых заказчиков, технологий и модных веяний.

Часто мы обращаемся к святому, зная о нём лишь то, что он помогает в конкретных нуждах. Мы ищем «специалиста» по жилью, здоровью или работе и приходим с готовой просьбой, как в канцелярию. Но молитва – это встреча, пусть и незримая. А можно ли назвать полноценной встречей разговор с тем, о ком ты не знаешь ровно ничего, кроме его «должностных обязанностей»? Возможно, мы лишаем себя чего-то очень важного. Возможности обрести в его лице друга, старшего наставника в вере и близкого сомолитвенника. Мне кажется, что, узнавая жизнь святого, мы сближаемся с ним. И мы совершенно точно делаем свою веру глубже и осмысленнее, потому что, узнавая о его борьбе и победах, обретаем не абстрактного «функционера», а свидетеля Христова, чей опыт может укрепить и нас.

#мысли

«Любовь к Богу не должна порождать вражду и соперничество. Это уже не любовь, а соревнования на тему, чей Бог круче.» © Моя жена

Есть такое явление религиозного сознания – племенное мышление. Это когда вера, которая должна вести к Богу, становится идеологией, где важно лишь отделять «своих» от «чужих». Тогда Господь превращается в символ на условном флаге и ревность о вере используется для оправдания вражды. Ну какая же это любовь? Это соревнование кто более «правильный».

Но что делать с реальными различиями между религиями? Игнорировать их бессмысленно. Христианство, ислам и иудаизм действительно по-разному понимают Бога. Вопрос не в том, чтобы делать вид, что различий нет, а в том, как нам жить с этими разногласиями. Можно твердо верить в свою правду, но при этом относиться к другому человеку с уважением. Не как к врагу, а как к ищущему истину. Вместо споров о догматах, можно вместе делать что-то доброе для мира. Например проявлять милосердие и сострадание, которые ценны для всех.

Если наша вера сеет вражду, то, возможно, мы служим не Богу, а собственной гордости.

#мысли #трайбализм

Новый выпуск.

Потерять свиней страшнее, чем потерять Бога?
Весточка стр.1

#весточка