в последнее время книжки нагоняли на меня страшную тоску, так что я наконец-то занялась шитьем.

подруга даша, которая помогла сшить мое первое изделие, сказала зимой: «нельзя нервничать и торопиться. машинка это чувствует».

вчера в моей машинке застряла нитка, где-то в глубине механизма. я пыталась ее вытянуть, а потом поняла, что это и есть нерв.

и теперь, когда мне становится больно или грустно, я думаю о машинке. ни в коем случае нельзя выводить ее из себя.

La ville des pirates, 1983

и вот еще, что я написала четыре года назад:

***

какое легкое чувство мне больше совсем ничего не нужно и совсем не страшно как будто бы я неуязвима как будто бы я могу противопоставить всю свою оголтелую нежность целому миру и моей нежности будет больше потому что теперь я знаю что боли не существует теперь я вне боли то есть даже вне кармы потому что карма работает только если существует страдание а я чувствую силу этой огромной любви которая больше всякого страдания и это со мной впервые как будто бы я стала чем-то красивым и большим чем-то вроде божества вот такое большое чувство и это даже не просто счастье это даже не эйфория это больше это в общем история о том как меня бросили а я так счастлива что даже зубы в улыбке сводит

✺ ✺ ✺

любимый, сколько еще балерин
будет спать на моем месте?
раньше я молчала, плакала,
хотела быть вместе.

а теперь я
взбивала подушку,
одержимая ревностью или,
вернее сказать, балетом —

и лебединые перья, взмывая
в комнатной солнечной пыли,
летели повсюду
и надо мной
кружили.

потому что за каждым
моим переломом и каждой
моей морщиной стоял только

мужчина, которого больше нет.

но через все увертюры,
в любой день недели,
зимой и летом —

я бы и дальше как дура
ходила к тебе, только
мне ноги уже
отказали
в этом,

поскольку балет,
к сожалению —
это несправедливо.

но я держалась, не подавала вида.
а сейчас бы сказала: сильфида,
не стой у воды,

потому что балет, а иными словами,
артроз — как дашевский писал,
всего перемена поз.