дважды варя pinned «*** здесь ходят мужчины наперевес с автоматами, покупают специи и шоколад, рыщут по лавкам антиквариата. будьте вы прокляты я нарасхват серьги в ушах звенят как два золотых дуката. я не помню их лиц, но знала их всех когда-то. каждого в темноте принимала…»
я иду по парку, по гончаровскому парку, но какая теперь разница. ищи меня в любом парке москвы, все они друг на друга похожи. я научилась ходить на каблуках и больше не спотыкаться – жаль, что ты сейчас не видишь моей красоты и несогласия. я знала, что мы не встретимся, но всё равно зачем-то надела юбку. теперь вот сижу у воды – всегда прихожу сюда, когда с кем-то мысленно прощаюсь.
когда-то я прощалась с <...>, ну, или мне так казалось, конечно, казалось. я решила, что буду сидеть здесь и не пошевелюсь до тех пор, пока не отпущу это. и я даже не плакала. я просто не шевелилась. а тебя я совсем не знала, но работа сердца почему-то всегда одинаковая. теперь я всё знаю про сердце. и мне даже не стыдно написать – сердце.
я рассказала тебе, как я лежала в детской кардиологической больнице. и про того шестнадцатилетнего мальчика, который признавался мне в чувствах и волновался: было слышно, как стучит его сердце, потому что однажды ему вскрыли грудную клетку на операционном столе и, чтобы качать кровь, его сердце делает в десять раз больше усилий, чем сердце здорового человека. потом пришли врачи, объявили отбой и погасили свет.
вскоре я узнала, что у меня аритмия и дисплазия соединительного митрального клапана. обычно, когда я это говорю людям, они меняются в лице. а я запомнила это длинное название только чтобы не ходить на физкультуру в школе. на самом деле это никакая не болезнь, просто оказалось, что моё сердце не является анатомическим эталоном. я долго пыталась его понять.
я сижу у пруда и думаю с первой–второй–третьей–четвёртой космической скоростью. прощаюсь с тобой. с тобой. мне горько, что я почти ничего о тебе не узнала. в июле начала вести личный дневник – розовый, девчачий: «я всегда пыталась себя переделать, переехала в другой город, поменяла имя, бросала курить, думала, может мне нужно быть блондинкой, учить французский…»
моя мама говорила, что можно изменить свою жизнь за один час, даже за несколько минут, если очень сильно постараться. этим я теперь и занимаюсь на скамейке возле воды, когда с кем-то мысленно прощаюсь. но тогда я плакала в телефонную трубку, она меня успокаивала, а я уже кричала: мама, мама, это всё не то, ты говоришь мне эти слова, но ничего меня не утешает, моя боль больше меня самой, из неё не существует выхода, мамочка, я пробовала делать всё, но она не становится меньше, из нее просто нет выхода, мама, не существует таких слов, которое утешат меня хотя бы немного.
«...запретить себе проверять его социальные сети, начать бегать по утрам, наладить режим, вовремя пить таблетки, читать скучные книжки и придумать ещё один странный способ, который поможет мне поумнеть».
сегодня фома акиньшин пошутил, что я уже не дважды варя, а четырежды варя. и правда, я подумала, что наконец-то достойна этого имени, наконец-то я соответствую самой себе. теперь я непоколебима, я больше не стараюсь кому-то понравиться, я не чувствую страха и одиночества. оказалось, что я нужна этому миру. вокруг столько людей, которые выбирают меня каждый день и сами нуждаются в моей любви, в моём неловком объятии, добром слове. и я буду любить, потому что любовь – это правильный порядок вещей.
а что до тех, кто оставил меня – я люблю каждого из них. они подарили мне свободу, они подарили мне имя – так что теперь я ношу его гордо, как украшение. а сердце моё всё равно открыто, оно будет честным и нежным. такой я пришла к тебе. теперь я с тобой мысленно прощаюсь, прощай, прощай, во мне ничего не изменилось. ты ничего у меня не отнял. пусть я так и не успела сказать тебе, в каком же парке можно будет меня найти.
когда-то я прощалась с <...>, ну, или мне так казалось, конечно, казалось. я решила, что буду сидеть здесь и не пошевелюсь до тех пор, пока не отпущу это. и я даже не плакала. я просто не шевелилась. а тебя я совсем не знала, но работа сердца почему-то всегда одинаковая. теперь я всё знаю про сердце. и мне даже не стыдно написать – сердце.
я рассказала тебе, как я лежала в детской кардиологической больнице. и про того шестнадцатилетнего мальчика, который признавался мне в чувствах и волновался: было слышно, как стучит его сердце, потому что однажды ему вскрыли грудную клетку на операционном столе и, чтобы качать кровь, его сердце делает в десять раз больше усилий, чем сердце здорового человека. потом пришли врачи, объявили отбой и погасили свет.
вскоре я узнала, что у меня аритмия и дисплазия соединительного митрального клапана. обычно, когда я это говорю людям, они меняются в лице. а я запомнила это длинное название только чтобы не ходить на физкультуру в школе. на самом деле это никакая не болезнь, просто оказалось, что моё сердце не является анатомическим эталоном. я долго пыталась его понять.
я сижу у пруда и думаю с первой–второй–третьей–четвёртой космической скоростью. прощаюсь с тобой. с тобой. мне горько, что я почти ничего о тебе не узнала. в июле начала вести личный дневник – розовый, девчачий: «я всегда пыталась себя переделать, переехала в другой город, поменяла имя, бросала курить, думала, может мне нужно быть блондинкой, учить французский…»
моя мама говорила, что можно изменить свою жизнь за один час, даже за несколько минут, если очень сильно постараться. этим я теперь и занимаюсь на скамейке возле воды, когда с кем-то мысленно прощаюсь. но тогда я плакала в телефонную трубку, она меня успокаивала, а я уже кричала: мама, мама, это всё не то, ты говоришь мне эти слова, но ничего меня не утешает, моя боль больше меня самой, из неё не существует выхода, мамочка, я пробовала делать всё, но она не становится меньше, из нее просто нет выхода, мама, не существует таких слов, которое утешат меня хотя бы немного.
«...запретить себе проверять его социальные сети, начать бегать по утрам, наладить режим, вовремя пить таблетки, читать скучные книжки и придумать ещё один странный способ, который поможет мне поумнеть».
сегодня фома акиньшин пошутил, что я уже не дважды варя, а четырежды варя. и правда, я подумала, что наконец-то достойна этого имени, наконец-то я соответствую самой себе. теперь я непоколебима, я больше не стараюсь кому-то понравиться, я не чувствую страха и одиночества. оказалось, что я нужна этому миру. вокруг столько людей, которые выбирают меня каждый день и сами нуждаются в моей любви, в моём неловком объятии, добром слове. и я буду любить, потому что любовь – это правильный порядок вещей.
а что до тех, кто оставил меня – я люблю каждого из них. они подарили мне свободу, они подарили мне имя – так что теперь я ношу его гордо, как украшение. а сердце моё всё равно открыто, оно будет честным и нежным. такой я пришла к тебе. теперь я с тобой мысленно прощаюсь, прощай, прощай, во мне ничего не изменилось. ты ничего у меня не отнял. пусть я так и не успела сказать тебе, в каком же парке можно будет меня найти.
я очень люблю эту жизнь я чувствую себя очень крутой талантливой и безумно красивой особенной женщиной если вам интересно шахматная партия окончилась моей победой
Forwarded from илья склярский
оказывается пока мы спали произошёл дроп в журнале «Знамя»
пишу о стихах Дани Данильченко, Варвары Росоловской, Егора Моисеева, Данилы Кудимова и Санька kokakoiuks’a
приятное хулиганское чувство от того, что теперь на страницах толстого литературного журнала можно найти стихи Дани и Санька, которые там попросту невозможно вообразить
да и просто круто, что мне дали ключи перевернуть там самосвал с хорошей молодой поэзией. спасибо Ольге Балла и Сергею Чупринину за это
причём я сделал это без ведома каждого из упомянутых поэтов. надеюсь, ребята, вы рады сюрпризу
пишу о стихах Дани Данильченко, Варвары Росоловской, Егора Моисеева, Данилы Кудимова и Санька kokakoiuks’a
приятное хулиганское чувство от того, что теперь на страницах толстого литературного журнала можно найти стихи Дани и Санька, которые там попросту невозможно вообразить
да и просто круто, что мне дали ключи перевернуть там самосвал с хорошей молодой поэзией. спасибо Ольге Балла и Сергею Чупринину за это
причём я сделал это без ведома каждого из упомянутых поэтов. надеюсь, ребята, вы рады сюрпризу
znamlit.ru
Лягушачьи лапки. Молодая поэзия в интернет-периодике 2025 года. Илья Склярский
Лягушачьи лапки. Молодая поэзия в интернет-периодике 2025 года, Илья Склярский
Forwarded from как стать крутой девчонкой
что еще? вчера звонил папа, спрашивал, что я буду делать после института. он каждую неделю звонит и задает мне этот вопрос. говорит, что держит для меня место в киоске с пивом и сигаретами на случай, если я вернусь домой, в омск. но на самом деле он хочет, чтобы я уехала в другую страну. я тоже хочу, но совсем не представляю как. поэтому отшучиваюсь или начинаю спорить. но вчера меня тронули папины слова, он сказал: «перед тобой открыт весь мир. весь мир, понимаешь?»
иногда я злюсь на родителей, потому что меня не водили к репетиторам по английскому и математике, но я до слез благодарна им, что на самом деле они дали мне большее. они воспитали меня свободной.
помню, в начальной школе не могла выучить стихотворение высоцкого наизусть, я плакала ужасно, орала просто дурниной, за что мне всыпали, конечно, как надо (часть воспитательного процесса): дебилизм кто это придумал придурок этот высоцкий да мне это вообще зачем тупая елена викторовна это просто невозможно выучить.
тогда папа мне отвечал совершенно спокойно (он вообще редко говорит со мной спокойно): «даже в космос полететь возможно. и это ближе, чем кажется».
он мне в детстве это много раз говорил. а сейчас больше не говорит. куда-то эта фраза исчезла, незаметно стерлась. папе уже шестьдесят один год. и все чаще, когда я начинаю спорить или злиться, он грустно отвечает: «ты права». папочка я никогда не хочу быть с тобой права.
но я живу сейчас в городе своей детской мечты, который когда-то казался невозможным, и сейчас иногда мне так кажется, занимаюсь делом, которое казалось мне невозможным и несовместимым с жизнью, я невозможно красивая женщина, я невозможно талантлива. и мои родители, мой дорогой папа, который всю жизнь провел в лишениях, мама, которая мечтает об отпуске или хотя бы единственном выходном, они научили меня быть свободной, они сказали мне однажды, а потом еще много раз, что передо мной открыт весь мир, они поддержали меня в любом моем решении. только с одной моей швейной машинкой никак смириться не могут. потому что папа считает, что она отвлекает меня от литературы, что я должна написать книгу.
иногда я злюсь на родителей, потому что меня не водили к репетиторам по английскому и математике, но я до слез благодарна им, что на самом деле они дали мне большее. они воспитали меня свободной.
помню, в начальной школе не могла выучить стихотворение высоцкого наизусть, я плакала ужасно, орала просто дурниной, за что мне всыпали, конечно, как надо (часть воспитательного процесса): дебилизм кто это придумал придурок этот высоцкий да мне это вообще зачем тупая елена викторовна это просто невозможно выучить.
тогда папа мне отвечал совершенно спокойно (он вообще редко говорит со мной спокойно): «даже в космос полететь возможно. и это ближе, чем кажется».
он мне в детстве это много раз говорил. а сейчас больше не говорит. куда-то эта фраза исчезла, незаметно стерлась. папе уже шестьдесят один год. и все чаще, когда я начинаю спорить или злиться, он грустно отвечает: «ты права». папочка я никогда не хочу быть с тобой права.
но я живу сейчас в городе своей детской мечты, который когда-то казался невозможным, и сейчас иногда мне так кажется, занимаюсь делом, которое казалось мне невозможным и несовместимым с жизнью, я невозможно красивая женщина, я невозможно талантлива. и мои родители, мой дорогой папа, который всю жизнь провел в лишениях, мама, которая мечтает об отпуске или хотя бы единственном выходном, они научили меня быть свободной, они сказали мне однажды, а потом еще много раз, что передо мной открыт весь мир, они поддержали меня в любом моем решении. только с одной моей швейной машинкой никак смириться не могут. потому что папа считает, что она отвлекает меня от литературы, что я должна написать книгу.
§1. добролюбова 9/11
посв. л.
перед сном принимаю валокордин
добролюбова девять один один
видела кто-то ходил по крыше
я тебе не пишу и ты тоже
совсем ничего не пишешь
твой поцелуй поцелуй мигрени
увидимся снова во вторник —
нет лучше давай в понедельник
мы в парке гуляли и наши тени
застывали в ужасе совпадений
говорить с тобой никакого толку
я носила сверчка в волосах —
оказалось простая заколка
блестела на солнце последнего дня
почему ты не можешь ответить меня
добролюбова девять один один
перед сном принимаю валокордин
видела кто-то ходил по крыше
я не хочу быть последней
выжившей
посв. л.
перед сном принимаю валокордин
добролюбова девять один один
видела кто-то ходил по крыше
я тебе не пишу и ты тоже
совсем ничего не пишешь
твой поцелуй поцелуй мигрени
увидимся снова во вторник —
нет лучше давай в понедельник
мы в парке гуляли и наши тени
застывали в ужасе совпадений
говорить с тобой никакого толку
я носила сверчка в волосах —
оказалось простая заколка
блестела на солнце последнего дня
почему ты не можешь ответить меня
добролюбова девять один один
перед сном принимаю валокордин
видела кто-то ходил по крыше
я не хочу быть последней
выжившей
§2. сверчки и заколки
бестолковая гимназистка так они говорили мне
у тебя ничего ничего в голове заколки да рюши
туфельки да сандалии — она уже дважды варя
вернее вдвойне но все равно
никого не слушает
потому что она никого не слушает
говорят же пиши тебе говорят пиши
качалась на стуле грызла карандаши
а сверчки стрекотали в траве ж и - ш и
на земле у меня в животе стрекотали
золотая фольга шоколадной медали
тройки в дипломе филолога
это уже детали
у меня в голове были только заколки и рюши
ты меня уничтожил ты просто меня разрушил
помнишь как жили с тобой на речном вокзале
мне приснилось что в доме разбилась посуда
стрекот тонкий печальный звучал оттуда —
это цветные сверчки на земле дрожали
одного я поймала зажала осколок в руке
села за стол написала в своем дневнике:
у меня ничего в голове кроме бантиков
рюш и заколок — я заколку взяла
и живот себе распорола
я люблю этот мир животом наружу
и наверное больше
не подхожу тебе
бестолковая гимназистка так они говорили мне
у тебя ничего ничего в голове заколки да рюши
туфельки да сандалии — она уже дважды варя
вернее вдвойне но все равно
никого не слушает
потому что она никого не слушает
говорят же пиши тебе говорят пиши
качалась на стуле грызла карандаши
а сверчки стрекотали в траве ж и - ш и
на земле у меня в животе стрекотали
золотая фольга шоколадной медали
тройки в дипломе филолога
это уже детали
у меня в голове были только заколки и рюши
ты меня уничтожил ты просто меня разрушил
помнишь как жили с тобой на речном вокзале
мне приснилось что в доме разбилась посуда
стрекот тонкий печальный звучал оттуда —
это цветные сверчки на земле дрожали
одного я поймала зажала осколок в руке
села за стол написала в своем дневнике:
у меня ничего в голове кроме бантиков
рюш и заколок — я заколку взяла
и живот себе распорола
я люблю этот мир животом наружу
и наверное больше
не подхожу тебе
✺ ✺ ✺
говорят жизнь свободная и большая,
яблоня расцвела по маю,
в сентябре осыпались яблоки
мне на грудь
не вздохнуть
время года и календарные числа
это все не имеет смысла.
потому что листья
изъедены тлей,
потому что я
под землей
потому что земля
моя колыбель и моя могила,
потому что только она
меня полюбила
такой
яблоня стала
моей сестрой
говорят жизнь свободная и большая,
яблоня расцвела по маю,
в сентябре осыпались яблоки
мне на грудь
не вздохнуть
время года и календарные числа
это все не имеет смысла.
потому что листья
изъедены тлей,
потому что я
под землей
потому что земля
моя колыбель и моя могила,
потому что только она
меня полюбила
такой
яблоня стала
моей сестрой
имя моей печали пони
мне было три года,
когда мы с родителями
поехали отдыхать на черное море.
там были горы, дикие абрикосы,
а вдоль побережья
с утра до обеда
водили пони.
он был серый,
с большими ушами
и длинными ресницами,
весь замученный от жары.
я приходила к нему
каждый день
и жалела,
не знала, как ему помочь.
когда мы вернулись домой,
я легла на маленький
раскладной диван
и вдруг горько
заплакала.
моя мама была обеспокоена:
— сонечка что случилось
у тебя что-то болит
ну покажи мне соня
где у тебя болит?
нет, мама, не знаю где
но что-то другое
вот здесь у меня болит
мой добрый и нежный
замученный пони.
и я заплакала сильнее
я бы даже сказала
закричала от боли,
кто-то дал имя
моей печали:
кто-то дал имя
печали пони.
пони по имени,
зачем ты пришел
теперь я всю жизнь
прощаюсь с любимыми,
болею, пропускаю занятия,
гуляю по заколдованному
черноморскому побережью…
зачем же ты выбрал меня?
он говорит: потому что
ты одна меня
пожалела
и я награждаю тебя любовью.
иногда мне кажется,
что пони ходит ночью
по коридору общежития,
что сейчас мой любимый
откроет двери моей комнаты…
я тоже полюбила его, когда
смотрела на волны
черного моря.
правда, был шторм,
я полюбила его в шторм.
это наверное что-то значит
и наверное что-то очень плохое.
с тех пор мне снится
один и тот же сон:
мы стоим на берегу и прощаемся,
а потом приходит большая волна,
утягивает меня, забирает
к себе на дно.
однажды мы были у него дома,
я лежала на нем сверху,
недавно опустила челку,
он сказал мне
единственный раз:
моя дорогая нежная пони
покажи мне где у тебя болит
и тогда я ответила ему
сквозь толщу воды и времени:
кажется я все-таки чем-то заболела
все дело в том что я здесь теперь
самая одинокая рыба
на глубине
самая одинокая рыба
в холодном и темном
взбаламученном
водоеме
пожалуйста, не переживайте за меня
и никогда не водите кататься
других детей на моем
голубоглазом
уставшем
и сером
пони.
мне было три года,
когда мы с родителями
поехали отдыхать на черное море.
там были горы, дикие абрикосы,
а вдоль побережья
с утра до обеда
водили пони.
он был серый,
с большими ушами
и длинными ресницами,
весь замученный от жары.
я приходила к нему
каждый день
и жалела,
не знала, как ему помочь.
когда мы вернулись домой,
я легла на маленький
раскладной диван
и вдруг горько
заплакала.
моя мама была обеспокоена:
— сонечка что случилось
у тебя что-то болит
ну покажи мне соня
где у тебя болит?
нет, мама, не знаю где
но что-то другое
вот здесь у меня болит
мой добрый и нежный
замученный пони.
и я заплакала сильнее
я бы даже сказала
закричала от боли,
кто-то дал имя
моей печали:
кто-то дал имя
печали пони.
пони по имени,
зачем ты пришел
теперь я всю жизнь
прощаюсь с любимыми,
болею, пропускаю занятия,
гуляю по заколдованному
черноморскому побережью…
зачем же ты выбрал меня?
он говорит: потому что
ты одна меня
пожалела
и я награждаю тебя любовью.
иногда мне кажется,
что пони ходит ночью
по коридору общежития,
что сейчас мой любимый
откроет двери моей комнаты…
я тоже полюбила его, когда
смотрела на волны
черного моря.
правда, был шторм,
я полюбила его в шторм.
это наверное что-то значит
и наверное что-то очень плохое.
с тех пор мне снится
один и тот же сон:
мы стоим на берегу и прощаемся,
а потом приходит большая волна,
утягивает меня, забирает
к себе на дно.
однажды мы были у него дома,
я лежала на нем сверху,
недавно опустила челку,
он сказал мне
единственный раз:
моя дорогая нежная пони
покажи мне где у тебя болит
и тогда я ответила ему
сквозь толщу воды и времени:
кажется я все-таки чем-то заболела
все дело в том что я здесь теперь
самая одинокая рыба
на глубине
самая одинокая рыба
в холодном и темном
взбаламученном
водоеме
пожалуйста, не переживайте за меня
и никогда не водите кататься
других детей на моем
голубоглазом
уставшем
и сером
пони.
мне очень обидно, что я пишу ночью стихотворение, а на утро мир не меняется, жизнь не меняется, я просто просыпаюсь как обычно. вам нужно мне помочь. должно произойти что-то очень хорошее