новости нашего городка

Почему мы работаем 8 часов

Мало кто догадывается, что наибольшее влияние на нашу жизнь оказали 50 тысяч чикагских рабочих, которые 1 мая 1886 года устроили массовую забастовку. Они требовали сокращения рабочего времени до 8 часов в день. А закончилась первая в истории первомайская демонстрация не веселыми песнями и цветами, а массовыми арестами и виселицей.

США конца 19 века представляли собой отнюдь не край «американской мечты». Средняя стоимость жизни составляла 720 долларов в год, а годовая средняя зарплата рабочих в промышленности была около 300 долларов в год. При этом люди работали более 12 часов день, а иногда – даже 15. Причем это был тяжелый физический труд на вредном для здоровья производстве. Каждый шестой ребенок в стране был занят в промышленности, получая половину зарплаты взрослого за одинаковый объем работы. Такого понятия, как охрана труда, не существовало вообще. Эти данные взяты из доклада Бюро трудовой статистики, представленного Конгрессу США. Он заканчивался словами: «Люди должны умирать для того, чтобы процветала индустрия».

В 1880-х промышленный гигант США Чикаго становится центром рабочего движения. В 1882 году Федерация тред-юнионов и рабочих союзов принимает резолюцию о требовании 8-часового рабочего дня и направляет ее главе государства. Тогдашний президент США республиканец Честер Артур оставляет требование рабочих без внимания. Но в 1884 году федерация принимает решение установить 8-часовой рабочий день с 1 мая 1886 года и поддержать его всеобщей забастовкой. Принцип, которым руководствовалась федерация, был заимствован у английского социалиста Роберта Оуэна, который сформулировал его так: «треть жизни – работе, треть жизни – семье, треть – отдыху».

В назначенную дату более 50 тысяч человек приняли участие в массовой стачке. Железнодорожное движение и все производство в Чикаго остановилось. Своих товарищей поддержали 350 тысяч американских рабочих по всей стране. В ответ на забастовку руководитель завода сельскохозяйственных машин Маккормика уволил 1500 рабочих. 3 мая возмущенные люди устроили митинг у проходной. Тогда владелец завода натравил штрейхбрейкеров на протестующих. Началась потасовка, и полиция открыла огонь по толпе. В результате 6 человек были убиты.

4 мая рабочие собрались на площади Хеймаркет-сквер, чтобы почтить память погибших и митинговать против полицейского террора. Митинг носил мирный характер, на него пришли жены и дети рабочих. Около 10 часов начался сильный дождь, люди начали собираться домой. Толпа была настолько спокойна, что подошедший посмотреть на митинг мэр Чикаго просто ушел домой. Однако сразу после этого прибыла полиция, которая потребовала очистить площадь. В этот момент полицейский провокатор бросил бомбу, которая унесла жизнь одного служителя закона. Началась беспорядочная стрельба. Несколько десятков человек были убиты на месте, а четверых анархистов, которые занимали главенствующее положение в организации рабочего движения, приговорили к казни через повешение.

Рабочее движение в США было окончательно разгромлено, но весть о случившихся событиях разлетелась по всему миру. Жертва чикагских рабочих оказалась не напрасной. В России 8-часовой рабочий был официально установлен Декретом 1917 года. Остальные государства приняли его чуть позже. Кроме того, мы первые внесли 1 мая в список государственных праздников.

С тех пор Первомай по всему миру отмечают как День международной солидарности трудящихся и отдают тем самым дань памяти погибшим. В демократической России 1 мая стало называться «Праздника весны и труда», а маевки, которые изначально были нелегальными собраниями рабочих, превратились в форму коллективного отдыха за городом.

Говорят, что москвич не ноет, только когда спит или кушает

муд:

"Пару раз я видел Березовского на похоронах с грустным выражением лица. Но грустным оно было не из-за горечи утраты, а потому что он никак не мог понять и объяснить себе - отчего все вокруг скорбят? Почему ему совершенно не знакомо это чувство и он никогда в своей жизни его не испытывал? От этого ему становилось по-настоящему грустно."

(из воспоминаний М. Фридмана)

в этом году исполняется 10 лет знаменитому видео про кандибобер https://youtu.be/IiI3N6Qd_hU

https://www.youtube.com/watch?v=vdGNykCYHSI
лучшией разъебщик музеев. Если онлайн-активности, то только такие надо делать музейщикам.

​22 ноября 1963 года в Лос-Анджелесе от рака гортани умер Олдос Хаксли. По его просьбе незадолго до смерти жена вколола писателю 100 мкг ЛСД, что позволило ему умереть спокойно, избежав судорог и удушья.

«Когда он уже так ослаб, что не мог больше говорить, он написал на листке бумаги: «ЛСД – попробуй – внутримышечно – 100 мкг». Г-жа Хаксли поняла, что это означало, и, несмотря на опасения присутствовавшего врача, она сделала ему своей собственной рукой желанную инъекцию». В этом она призналась в интервью, которое дала в 1986 году британской телекомпании Би-би-си в рамках документального проекта LSD: The Beyond Within. Рассказывала, что дыхание Олдоса просто замедлялось, замедлялось, замедлялось — пока просто не остановилось, а его лицо было спокойным и даже немного радостным.

"Попадала я только в яблочко, то есть в десятку"
Зинаида Анатольевна в WWII была зенитчицей-наводчицей. Родилась еще в Петрограде. Собирает деньги врачам и рассказывает страшные истории о войне. Подобная идея впервые возникла у британского ветерана Тома Мура (он собрал 30 лямов), Зинаида уже обратилась к союзнику.

Уже 500к собрано

это был великий выпуск https://www.youtube.com/watch?v=amZBAYsepjY

Никас Сафронов говорит, что у него на руке Часы на которых нет циферблата.

Часы:

В эти дни мир прощается с выдающимся итальянским куратором и критиком Джермано Челантом (1940–2020), который ушел из жизни в Милане 29 апреля на 79-м году жизни в результате заражения COVID-19. История итальянского искусства запомнит его, в первую очередь, как крестного отца «арте повера» – направления, которому он дал имя в 1967 году. Мы хотим вспомнить его менее известный, но оттого не менее существенный вклад в осмысление итальянского футуризма.

Начиная со своей первой масштабной выставки «Окружающая среда/искусство: от футуризма до боди-арта» (Венецианская биеннале, 1976), Джермано Челант неоднократно в своей кураторской практике соединял наследие итальянского футуризма с актуальными художественными тенденциями, видя в футуризме предчувствие практически всех современных идей. В качестве примеров можно вспомнить посвященную пластинкам художников выставку «Запись как произведение искусства: от футуризма до концептуального искусства» (Техас – Филадельфия – Монреаль, 1977–1978), выставку «Головокружение: век мультимедиа искусства от футуризма к всемирной паутине» (Музей современного искусства Болоньи MAMBO, 2007), отправляющуюся от футуристской шумовой музыки выставку «Искусство звука» (Фонд Prada, Венеция, 2014) и вдохновленную футуристской кухней мега-экспозицию «Искусство и еда» (в рамках EXPO-Милан, 2015).

Как критик и историк искусства Джермано Челант одним из первых в 1970-м году обратил внимание на эзотерический футуризм (см. английский перевод в «Artforum» 1981 года). Его блестящее эссе «Футуризм как массовый авангард», опубликованное в каталоге выставки «Футуризм и международный авангард» (кур. Анны д'Арнонкур, Художественный музей Филадельфии, 1980), рассматривало футуризм как «по-настоящему “современный” культурный феномен»: «Действительно, хотя он поставил себе задачи, которые превышали его реальные возможности, поскольку идеологические и философские основания к тому отсутствовали, футуризм был первым художественным движением массового общества. Он возник в момент роста количественных и потребительских импульсов за счет качественных и элитарных. Он сознавал приход средств массовой информации и предсказал конец авангарда, предназначенного быть похороненным сегодня массовым творчеством».

В интервью 2017 года Джермано Челант говорил о необходимости «переписать историю искусства»: «Идея в том, что американский музей или Музей современного искусства MOMA создал историю, основанную на формализме, только на кубизме – единственно способном пройти в нее, потому что он не был вовлечен в политику. А остальные движения – конструктивизм, потому что он был коммунистическим, футуризм, потому что он был фашистским, – все, которые имели какую-то идеологию, были полностью перечеркнуты. И живопись действия, абстрактный экспрессионизм полностью отменяют все эти явления». И далее: «Чтобы понять европейское искусство, особенно итальянское, нужно понимать футуризм. Футуризм – это тотальный язык, который включает в себя не только живопись, но и идею изменения мира: моду, дизайн, сексуальность. И, если вы этого не понимаете, если вы не переписываете историю искусства, исходя из идеи политически вовлеченного искусства, то вы не понимаете, что происходит сегодня».

Одной из его наиболее значимых выставок стала «Пост Занг Тумб Тууум. Искусство жизнь политика: Италия 1918 – 1943» (Фонд Prada, Милан, 2018), где звукоподражательная фраза Маринетти с приставкой «пост» маркирует собой целый период в истории итальянского искусства от окончания 1-й мировой войны до падения режима Муссолини. В ней куратор поместил произведения в реконструированные по фотографиям исторические экспозиции: «Я пытаюсь предложить контекстуализацию произведений, чтобы их можно было “прочитать” в их оригинальной среде... Цель состоит в том, чтобы вернуть их к жизни в контексте, чтобы избежать художественного лимба белого куба» (из интервью Freize 2017 г).

Тот факт, что из биографии самого Джермано Челанта в английской Википедии изъяты все упоминания футуризма кажется нам достаточно красноречивым. Говоря его собственными словами: «Политкорректность становится и

деологией, которая уже не позволяет анализировать объективную правду вещей и фактов. Она открыта для атак и обсуждений, поскольку не учитывает контекст и историю. Она применяется для контроля и направления человеческого поведения к определенной ситуации. Следовательно, существует риск того, что она станет верой и ограничит поведение человека».

В своем ключевом тексте об «арте повера», он перенимает присущую авангарду военную терминологию перенося ее в новые условия партизанской войны: «Уже не будучи в рядах эксплуатируемых, художник становится партизанским бойцом, способным выбирать места сражения и пользоваться преимуществами, которые дает мобильность, удивляя и поражая, а не наоборот» («Заметки о партизанской войне», Флэш Арт, 1967).

Такого бойца как сам Джермано Челант нам будет очень не хватать.