Хатльгрим Хельгассон. 60 килограммов солнечного света.
Замечательный роман об Исландии на рубеже 19 - 20 веков на примере эволюции одного фьорда. Собственно, повествование и выстроено вокруг жизни обитателей этого фьорда и состоит из их историй, среди них несколько центральных фигур, и множество эпизодических, - при этом без последних вряд ли бы роман сложился до конца.
Основное действие разворачивается в Сегюльфьорде, обитатели которого перебиваются за счет акулоловного промысла и нехитрого хозяйства, и настолько суровы, что лучше будут есть кашу изо мха, чем употреблять в пищу "мерзкую" селедку, которую иногда в большом количестве приносит во фьорд.
Деревянные дома тут - немыслимая роскошь, живут в землянках, зачастую в одном помещении со скотиной, а ветра такие сильные, что уносят вдаль по льдам сани с покойницей или сдувают в море церковь. Лавины в этих краях такое привычное явление, что на одном из хуторов ложатся спать, обвязав всех обитателей одной верёвкой, чтобы на случай очередного обвала было проще откапывать друг друга.
Персонажи - публика пестрая, с самым разным жизненным опытом (но почти все немного недотепы): плотник - любитель историй и стихов, хуторяне и батраки, моряки, пастор, озабоченный более сбором народных песен, нежели окормлением паствы.
Когда погружаешься в подробности этого жалкого быта, сложно избавиться от ощущения безвременья - кажется, что тут веками не меняется ничего. Жизнь тут богата драмами, но скудна событиями - настолько, что цветение бегонии в пасторском доме производит небольшой фурор, и к этому чуду начинается паломничество.
Все меняется, когда во фьорд приходят норвежцы - сначала с китами, а затем и с сельдью. И внезапно ранее презираемая селедка превращается и в источник дохода, и в развлечение, и дает надежду на перемены.
Роман не балует сюжетными виражами, но замечателен с бытописательной точки зрения, со множеством интересных деталей.
Это не просто роман, это прямо-таки песнь об Исландии и исландцах, но без пафоса, наполненная одновременно и иронией, и любовью. Книга для очень неспешного чтения - на осень или зиму отлично подойдёт

"- Сколько стоит кило муки у вас в лавке?
- А?
Торговец не нашёлся, что ответить. Такого нелепого вопроса ему никто в жизни не задавал!
Это было настоящим разоблачением исландской экономики, основанной на принципе "что левая нога захочет", изменчивой, как облака в небе. Исландцы были выносливы, смекалисты, большинство из них умело и подать руку помощи, и отыскать выход, они лучше всех народов приспосабливались к неожиданным обстоятельствам - но ничто не угнетало их больше, чем постоянные величины, взвешенные решения, заключенные договорённости и четкие планы. Этот народ лучше чувствовал себя при неопределённости, чем при определенности, попав в переплет, предпочитал выкручиваться, но ни в коем случае не находить выход с помощью рациональности и предусмотрительности. Все это относилось и к торговцам в этой стране, ведь у них, конечно же, хватало ума нажиться на такой сложнохарактерности своих земляков. Но может, это все происходило из-за поэзии - явления, которое другие народы только терпели, а исландцы чтили. Ибо здесь даже основные величины экономической системы - цены на муку, на мясо и вино - являлись поэтическим вымыслом, были нафантазированы, переменчивы - зависели лишь от капризов вдохновения.
- По-разному?
- Да, смотря по тому, с кем имеешь дело... и время, и место, и..."
60 килограммов солнечного света

Что далее. А далее – зима.
Пока пишу, остывшие дома
на кухнях заворачивают кран,
прокладывают вату между рам,
теперь ты домосед и звездочет,
октябрьский воздух в форточку течет,
к зиме, к зиме все движется в умах,
и я гляжу, как за церковным садом
железо крыш на выцветших домах
волнуется, готовясь к снегопадам.
И.Бродский

Старый добрый ЖЖ, давно заброшенный, шлет весточки из прошлого, напоминая, где я была, что делала и что читала. Вот принесло цитату из прекрасных "Образов Италии" Павла Муратова. Гурманство.

"Для нас, северных людей, вступающих в Италию через золотые ворота Венеции, воды лагуны становятся, в самом деле, летейскими водами. В часы, проведенные у старых картин, украшающих венецианские церкви, или в скользящей гондоле, или в блужданиях по немым переулкам, или даже среди приливов и отливов говорливой толпы на площади Марка, мы пьем легкое сладостное вино забвения. Все, что осталось позади, вся прежняя жизнь становится легкой ношей. Все пережитое обращается в дым, и остается лишь немного пепла, так немного, что он умещается в ладанку, спрятанную на груди у странника".

"Образы Италии" Павла Муратова, написанные в начале прошлого века - это и путевые заметки, и экскурс в историю итальянского искусства, и исторические обзоры, и путеводитель по Италии. Очень плотное и насыщенное фактами, и при этом полное лиризма повествование.
Тут и Венеция, и Флоренция, Рим, Неаполь и Сицилия, Парма, Милан и Верона. Все значимые художники итальянского Возрождения. Много информации об исторических персоналиях - Борджа, Казанова и проч.
Лучше всего, конечно, читать перед поездкой в Италию, потому что хочется сразу все это увидеть (поэтому, пожалуй, пока не буду перечитывать)

Дагестанский нуар "Холодные глаза" от Ислама Ханипаева. Молодой дагестанский журналист Арсен волей случая оказывается в высокогорном селе N, где произошло чудовищное по своей жестокости убийство целой семьи - отца и троих дочерей. Благодаря своей настырности он оказывается на месте преступления, после чего его, как в омут, из которого никак не выбраться, затягивает в расследование и происходящие вокруг него события. Убийца найден и наказан, но спустя несколько лет происходит нечто такое, что дает делу новый ход. И герой опять оказывается в центре этой истории, которая, как оказалось, так и не отпустила его, несмотря на прошедшие годы, и что-то поломала в нем.
Очень мрачный и атмосферный роман. Своей гнетущей атмосферой напомнил скандинавские детективы, НО по уровню психологизма "Холодные глаза" на порядок выше. Главный герой перед читателем как на ладони со всеми своими страхами, амбициями, желаниями, душевными метаниями и муками совести (хотя нельзя знать наверняка, что он выкинет в очередной раз).
Признаюсь, что на первых страницах хотелось бросить книгу, поначалу не зашел мне авторский стиль - было ощущение, что читаю чей-то блог. Но я дала роману шанс, и совершенно точно не зря. Несмотря на очень простой, почти разговорный язык, Ханипаеву удалось создать очень крутую по атмосфере и психологизму вещь.
Должна предупредить: в книге ОООЧЕНЬ МНОГО МАТА (за что автор сразу извиняется в предисловии), но на фоне того ужаса, что там происходит, он вполне органичен в повествовании, добавляя персонажам объема и позволяя им выразить эмоции. К финалу у меня вопросики, хотя он вполне соответствует логике поступков героев. Я бы назвала его открытым. Автора определенно буду еще читать.
#детективы

"Я подумал, что если бы наша жизнь, наш мир выглядел как часы, а войны, убийства, голод и болезни были поломками, ржавчиной, сбитыми настройками, то можно было бы все исправить. Что-то смазать, что-то подкрутить, отполировать, залить антикоррозийную жидкость, завести и запустить по новой. Можно было бы запустить по новой жизнь семнадцатилетней девушки, лежавшей на лестнице в неестественной позе. Просто нужен был человек, который выполнит работу часовщика, и я был уверен, что это именно я — тот, кто может такое провернуть. Был уверен около десяти секунд, пока шел в сторону толпы, глядя только на стоявший немного в отдалении и нависавший над другими домами красивый дом. Затем я остановился, посмотрел по сторонам, увидел, что как раз вхожу в толпу. Но как я тут оказался?"
Ислам Ханипаев" Холодные глаза"

В детстве Туве Янссон и ее мумми-тролли оставили меня равнодушной - книжки казались мне какими-то унылыми, понять их у меня получилось уже во взрослом возрасте. Теперь "В конце ноября" и "Мумми-тролль и волшебная зима" - обязательное сезонное чтение, люблю очень.

"Муми-тролль никогда прежде не видел снегопада и потому очень удивился.

Снежинки одна за другой ложились на его теплый нос и таяли. Он ловил их лапой, чтобы хоть на миг восхититься их красотой, он задирал голову и смотрел, как они опускаются на него; они были мягче и легче пуха, и их становилось все больше и больше.

«Так вот как, оказывается, это бывает, – подумал Муми-тролль, – а я-то считал, что снег растет снизу, из земли».

Воздух сразу потеплел. Кругом ничего, кроме падающего снега, не было видно, и Муми-тролль впал в такой же восторг, как бывало летом, когда он переходил вброд озеро. Сбросив купальный халатик, он во всю длину растянулся в снежном сугробе.

«Зима! – думал он. – Ведь ее тоже можно полюбить!»

Рагим Джафаров «Сато»
Иногда бывает, что прочитав последнюю страницу книги, тут же возвращаешься в начало и начинаешь перечитывать отдельные фрагменты, и «Сато» Джафарова – ровно такой случай, а значит, читалось не зря.
На прием к детскому психотерапевту Даше родители приводят пятилетнего мальчика Костю, который объявляет себя командующим карательным корпусом «Ишимура» контр-адмиралом Сато, после смерти своего «носителя» заброшенным кознями сепаратистов в тело ребенка. Контр-адмирал рассказывает о том, что находится в плену и подвергается психологическому давлению – он лишен права выбора, вынужден носить колготки, есть брокколи и находиться в лагере военнопленных «Ромашка» (то есть в детском саду). Психолог, поначалу подозревающая у маленького пациента диссоциативное расстройство личности, вызванное травмой, в какой-то момент начинает сомневаться: у Кости шизофрения или расстройство, парень заблудился во вселенной игры «Вархаммер» или речь действительно об инопланетном подселенце. В пользу последнего говорит недетская речь Кости-Сато, сложно выстроенные предложения, взрослый юмор и нетипичное для пятилетки поведение – настолько, что даже у родителей в какой-то момент возникают сомнения.
Звучит как зачин фантастического романа, но собственно фантастики тут немного, и многие элементы позаимствованы из компьютерной игры «Вархаммер» - судя по описаниям вселенной WH в сети (я в этом не спец), разве что название «Ишимура» из другой игры, а Сато – имя реально существовавшего японского военного деятеля.
Это скорее роман психологический – о травмах, манипуляциях и «играх, в которые играют люди», границах личной свободы и социальных нормах, с одной стороны необходимых для функционирования общества, с другой - способных придушить всякую индивидуальность. О том, в какой ад можно погрузиться и утянуть других, не умея слышать и разговаривать, не имея минимальных навыков саморефлексии.
Ну и, безусловно, «Сато» можно назвать романом производственным – тут много о буднях работы психотерапевта – сессии, выстраивание общения с пациентом и его окружением, постоянный самоанализ и супервизии.
Финал, казалось бы, дает однозначный ответ на вопрос о личности Кости-Сато, но это только на первый взгляд.

Боль по поводу принуждения к поеданию брокколи мне понятна: хуже вареной брокколи только вареная же (или паровая) брюссельская капуста

"- Но тебя же не пытают? - улыбнулась Даша.
- Физически нет. тут более тонкое воздействие. Психологическое. Заставить офицера носить колготки... Это болезненно, но... Или брокколи... Ути-пути за маму..- Костя буквально заскрипел зубами. - Но мы посмотрим, кто кого.
_ Ты думаешь, что они специально воздействуют на тебя?
- А можно нечаянно нарядить человека в колготки? Можно нечаянно разговаривать с человеком как с умственно отсталым? "Вырастешь - поймешь". Серьезно? Можно применять двойные стандарты? Тут все понятно. Ну и брокколи, конечно. Брокколи, между прочим, запрещена как средство пытки. Даже мы ее не применяем."
Рагим Джафаров. Сато.

Из новогодних рассказов А. П. ЧЕХОВА

*Тысяча восемьсот восемьдесят четвёртого года, января 1-го дня, мы, нижеподписавшиеся, Человечество с одной стороны, и Новый, 1884 год — с другой, заключили между собою договор, по которому: 1) Я, Человечество, обязуюсь встретить и проводить Новый, 1884 год с шампанским, визитами, скандалами и протоколами. 2) Обязуюсь назвать его именем все имеющиеся на земном шаре календари. 3) Обязуюсь возлагать на него великие надежды. 4) Я, Новый, 1884 год, обязуюсь не оправдать этих надежд. 5) Обязуюсь иметь не более 12 месяцев. 6) Обязуюсь дать всем Касьянам, желающим быть именинниками, двадцать девятое февраля. 7) В случае неисполнения одною из сторон какого-либо из пунктов платится 10000 рублей неустойки кредитными бумажками по гривеннику за рубль. 8) Договор этот с обеих сторон хранить свято и ненарушимо; подлинный договор иметь Человечеству, а копию — Новому, 1884 году.
Новый, 1884 год руку к сему приложил.
Человечество.
* Вступая на скользкий путь, женщина всегда начинает с шампанского,— потому-то оно и шипит, как змея, соблазнившая Еву