Помимо зимних сказок Андерсена и "Рождественской песни" Диккенса, есть и другие, менее очевидные истории для того самого зимнего рождественско-новогоднего настроения, которого так хочется, но не всегда складывается. Ниже немного рассказов для настроения. Первые три - любимые, но хорошие все.
1. О'Генри. Дары Волхвов. - о волхвах среди нас
2. Трумен Капоте. Воспоминания об одном Рождестве. (Писала тут)
3. Александр Куприн. Чудесный доктор. - рождественская история о Николае Пирогове - гениальном медике и большом человеке.
4. Константин Паустовский. Снег - очень грустное, светлое и обнадеживающее
5. Чехов. Страшная ночь. Ночь на кладбище - ужасно смешные истории
6. Аркадий Аверченко. Рождественский день у Киндяковых, Продувной мальчишка. - атмосферно, грустно, смешно
7. Алексей Сальников. Сплошное хулиганство.- о хорошем в обыденном
8. Ислам Ханипаев. Одно хорошее дело. - о том, что всё может быть лучше, чем кажется, включая людей.

Ну что ж, с наступившим 2025-м! Пусть он будет лучше и добрее предыдущего для каждого из нас, горизонты будут открытыми, а радость - безусловной!
* автор иллюстрации Lisa Aisato

Пора бы, кажется, счастью обратиться к нам.

1830 год, 1 января
20 лет

Надо взять себе за правило приступать к чтению "Мёртвых душ" хорошо перекусив, ибо на голодный желудок это невыносимо: персонажи тут постоянно и обильно едят! Местами есть смешное:
"Гости, выпивши по рюмке водки темного оливкового цвета, какой бывает только на сибирских прозрачных камнях, из которых режут на Руси печати, приступили со всех сторон с вилками к столу и стали обнаруживать, как говорится, каждый свой характер и склонности, налегая кто на икру, кто на семгу, кто на сыр. Собакевич, оставив без всякого внимания все эти мелочи, пристроился к осетру, и, покамест те пили, разговаривали и ели, он в четверть часа с небольшим доехал его всего, так что когда полицеймейстер вспомнил было о нем и, сказавши: «А каково вам, господа, покажется вот это произведенье природы?» — подошел было к нему с вилкою вместе с другими, то увидел, что от произведенья природы оставался всего один хвост; а Собакевич пришипился так, как будто и не он, и, подошедши к тарелке, которая была подальше прочих, тыкал вилкою в какую-то сушеную маленькую рыбку".

Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко с небосвода.
Холодный ветер снег в сугроб сгребал.
Шуршал песок. Костер трещал у входа.
Дым шел свечой. Огонь вился крючком.
И тени становились то короче,
то вдруг длинней. Никто не знал кругом,
что жизни счет начнется с этой ночи.
Волхвы пришли. Младенец крепко спал.
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег. Клубился белый пар.
Лежал младенец, и дары лежали.
И. Бродский

После подведения книжных итогов года опять списки - в этот раз ожидаемого или недавно вышедшего. Очень объемный и интересный от Афиши Daily, очень хочется прочесть многое, как минимум: - кувейтскую антиутопию "Белая линия ночи" Халида ан-Насруллы - ни разу не попадались авторы из этой страны
- "Благодать" Пола Линча
- "Могила песка" Гитанджали Шри - люблю про Индию и Пакистан.
- "Семь способов засолки душ" Веры Богдановой - давно наметила.
- "Циничное искусствоведение" Армена Апресяна
Ну и на самом деле еще кучу всего. Но это все на потом

https://daily.afisha.ru/culture/28417-knig-kotorye-my-zhdem-v-2025-godu-voyna-lyubov-svoboda/

Это прекрасно!

https://news.1rj.ru/str/svetlovkamoscow/2887

Дэниел Мейсон. Настройщик.
Ещё один врач и писатель в одном флаконе. Мейсон - профессор клинической психиатрии, работает в Стэнфордской больнице и преподает литературу в Стэнфордском университете. "Настройщик" - его дебютный роман, написанный в студенчестве, после поездки в Азию, где он изучал малярию.

Действие разворачивается в конце 19 века во время очередной англо-бирманской войны. По сюжету скромный настройщик фортепиано, специалист по инструментам марки "Эрар" Эдгар Дрейк отряжен британским военным министерством в Бирму. Там ему предстоит настроить фортепиано, попавшее в джунгли по прихоти военного врача Энтони Кэррола. Кэррол оказывается одним из самых успешных британских военачальников в Бирме, именно поэтому военное ведомство не отказывает ему в таких недешевых излишествах, как рояль в кустах фортепиано из красного дерева в джунглях и выписанный из Лондона настройщик.

"Настройщик" - это роман-путешествие, медленное погружение в неизведанное. Никогда не выезжавший за пределы Лондона Дрейк впитывает впечатления - краски, звуки, запахи: Франция, Средиземное море, Александрия и, наконец, Бирма. Впрочем, некоторых событий впечатлительный и робкий Дрейк (как и любой нормальный человек) предпочел бы избежать. Пункт назначения Дрейка - выстроенный Кэрролом форпост Маэ Луин в нагорье Шан (запад Бирмы). Здесь настройщик занимается своим делом, понемногу знакомясь с окрестностями и доктором. Чем тот занят - до конца неясно. Ведёт приёмы местных селян в своей импровизированной клинике, наблюдает за местной фауной, изучает флору, отправляя самые интересные образцы в Линнеевское общество, часто куда-то уезжает на несколько дней.
События разворачиваются крайне неспешно, и каких-то сюрпризов от романа и его героев уже не ждешь. И тем сильнее огорошивает единственный сюжетный твист, ставящий все с ног на голову и заставляющий вернуться к началу книги.

Очень люблю романы, которые заставляют добирать информацию. По мере прочтения "Настройщика" я лазила в сеть - то за изображениями растений, то за фотографиями бирманских достопримечательностей, смотрела на картину Тернера, слушала классику, пыталась (внезапно!) в сжатом виде найти, с кем встречался Дмитрий Менделеев в Париже.
А ещё всё-таки придётся читать "Сердце тьмы" Джозефа Конрада - тут мне видится явная отсылка к нему. До него никак не доходили руки, но канву сюжета знаю: моряк отправляется вглубь Африки в поисках некоего скупщика слоновой кости, где погружается в пучину жестокости и насилия. Ну и в целом в последнее время упоминания "Сердца тьмы" мне встречаются регулярно в разном контексте, так что пора.

рубрика #цитаты
В студенчестве я перечитала всего Ремарка, до которого дотянулась, и вот удивительное дело: практически ничего не помню по сути, а вот такие проходные эпизоды всплывают иногда сами собой.
"- Господи ты боже мой! -- Я резко повернулся. При этом я столкнулся с маленьким толстяком.
-- Ну! -- сказал я яростно.
-- Разуйте глаза, вы, соломенное чучело! -- пролаял толстяк.
Я уставился на него.
-- Что, вы людей не видели, что ли? -- продолжал он тявкать.
Это было мне кстати.
-- Людей-то видел, -- ответил я. -- Но вот разгуливающие пивные бочонки не приходилось.
Толстяк ненадолго задумался. Он стоял, раздуваясь.
-- Знаете что, -- фыркнул он, -- отправляйтесь в зоопарк. Задумчивым кенгуру нечего делать на улице.
Я понял, что передо мной ругатель высокого класса. Несмотря на паршивое настроение, нужно было соблюсти достоинство.
-- Иди своим путем, душевнобольной недоносок, -- сказал я и поднял руку благословляющим жестом. Он не последовал моему призыву.
-- Попроси, чтобы тебе мозги бетоном залили, заплесневелый павиан! -- лаял он.
Я ответил ему "плоскостопым выродком". Он обозвал меня попугаем, а я его безработным мойщиком трупов. Тогда он почти с уважением охарактеризовал меня: "Коровья голова, разъедаемая раком". А я, чтобы уж покончить, кинул:
"Бродячее кладбище бифштексов".
Его лицо внезапно прояснилось.
-- Бродячее кладбище бифштексов? Отлично, -- сказал он. -- Этого я еще не знал, включаю в свой репертуар. Пока!.. -- Он приподнял шляпу, и мы расстались, преисполненные уважения друг к другу".
ЭМ Ремарк. Три товарища.

Алексей Варламов. Одсун.Роман без границ.

Эта книга - любовь с первых страниц, и чем дальше, тем сложнее оторваться, хотя эмоционально она лично для меня оказалась очень непростой, местами просто на разрыв.
Главный герой Вячеслав, вынужденный спешно покинуть Россию (сам при это толком не понимая почему), оказывается в чешских Судетах с просроченной визой. Там он в ожидании помощи от своего пропавшего друга Пети Павлика живёт в доме православного священника отца Иржи, рассказывает ему о своей жизни. Герой рефлексирует, пытаясь понять, что и когда пошло не так, и через свою жизнь и любовь к девушке Катерине из Припяти, осмыслить ход истории и отношений между народами, нащупать тот самый момент, когда всё пошло не так. Приходится признать, что герой несколько зациклен на себе и временами всерьёз размышляет о влиянии своих отношений с Катей на разрыв между двумя некогда близкими народами.
Повествование развивается в нескольких пластах: время настоящее (2018 год); дачное советское детство; перестройка, развал Союза, ветер перемен и сумрачные 90-е, с беззаконием, терактами, расстрелом Дома правительства; история Судет - то чешских, то немецких.
Историю современной России обрамляет любовь Вячеслава и украинки Кати, Судет - чешских братьев, задумавших здесь обсерваторию, и немецкого судьи, которому принадлежал до конца Второй мировой дом отца Иржи.
Большое впечатление произвел на меня рассказ о депортации судетских немцев - том самом одсуне, я практически ничего не знала об этом. Чудовищная история, в том числе и при понимании того, что война уже закончилась.
Повествование героя очень эмоционально, местами даже пафосно, но пафос этот простителен: это не красивая поза подвыпившего неудачника, а выстраданное. Как и утопические мечты о мире без границ.

Из размышлений героя "Одсуна" о границах и гениях места:
"Границы между государствами должны исчезнуть вместе с самими этими государствами, и люди без какого бы то ни было принуждения пусть сами определят, какой язык и какая культура им ближе. Понятно, что это такая же утопия, как и эсперантские мечты восторженного немецкого юноши из судетской деревни, и в ближайшие десятилетия вряд ли что-то подобное случится, но это единственное большое дело, к которому стоит прикладывать усилия, ибо тогда у истории появится и смысл, и цель".

Понравилось, как автор "Одсуна" в одном из эпизодов романа обозначает, что герой не тождественен автору. Но обойдемся без спойлеров

Кормак Маккарти. Дорога.
Как-то сложилось, что до сих пор не читала Маккарти, исправляюсь. Начала знакомство с автором с "Дороги" - романа-притчи в форме душераздирающей роуд-стори в условиях постапокалипсиса. Земля после некой неназванной катастрофы - ядерная война? астероид? библейский Апокалипсис? - превратилась в выжженную дотла серую, покрытую пеплом бесплодную пустыню, с мёртвыми городами, лесами, реками, без животных и птиц, с трупами сгоревших людей. По этой пустыне кочуют выжившие в вечных поисках пропитания. Безымянные отец и сын идут на юг, к океану, убегая от зимы. Они избегают себе подобных, любая встреча может нести смертельную угрозу: борьба за еду, голод и неизвестность способны превращать людей в чудовищ, не гнушающихся ничем, даже каннибализмом.
Казалось бы, в чем смысл подобного существования в конце времён, когда уже вроде бы не осталось никакой надежды? Для отца он в том, чтобы хранить жизнь своего сына и ради него стараться сохранить и себя, ежедневно делая сложный выбор.
Язык романа скупой, жёсткий и холодный, как мир, который он описывает, но до чего сильно написано, несмотря на весь ужас, затягивает.
Повествование метафорично и наполнено многочисленными отсылками: самые очевидные - миф о Прометее, Ницше (бог умер), "Ад" из "Божественной комедии" Данте, и конечно, библейские мотивы.
За этот роман Маккарти получил Пулитцеровскую премию, по книге снят фильм с Виго Мортенсеном, но я пока не готова к просмотру - не хочется расплескать впечатление. Потрясающе.

Не просто чувство безысходности и пустоты, нет. Ощущение, что мир сокращается до размеров ядра атома. Названия пред­метов медленно испаряются из памяти вслед за самими предметами. Исчезают цвета. Породы птиц. Продукты. Последними ушли в небытие названия вещей, казавших­ся незыблемыми. Он и предположить не мог, что они ока­жутся такими хрупкими. Сколько их уже безвозвратно исчезло? Даже неизреченные вечные истины лишаются смысла. Силятся сохранить тепло, мерцают недолго и ис­чезают. Навсегда.
К. Маккарти. Дорога.

Решила освежить в памяти "Улитку на склоне" Стругацких перед походом на одноимённый спектакль. И не зря выбрала аудиоформат: не уверена, что смогла бы сейчас осилить пространные диалоги и внутренние монологи героев в тексте, а на слух - легко, интересно и местами даже очень смешно. И сейчас ощущается, как будто в юности я читала совершенно другое произведение. Действие происходит в двух едва соприкасающихся реальностях: Управление, воплощающее в себе технический и социальный прогресс и занимающееся колонизацией и изучением Леса, и сам Лес, представляющий собой некую природную, не поддающуюся пониманию стихию, едва замечающий все потуги Управления.
Сюжетные линии Управления и Леса очень слабо связаны друг с другом, но запараллелены. Главный герой глав, посвященных Управлению, - лингвист Перец, отправившийся сюда из романтических побуждений и страстно желающий поначалу оказаться в Лесу. В итоге пребывание в Управлении оборачивается бюрократическим адом, и герой, так и не попав в Лес, уже мечтает об одном - унести отсюда ноги. Мир Управления, который должен воплощать технический и социальный прогресс как он есть, выглядит по-кафкиански бессмысленно, безнадёжно, жестоко и нацелен не на движение вперёд, достижение каких-то гуманистических целей, а на самовоспроизводство, он зациклен сам на себе. И как обнаруживается, даже смена руководства ничего не может изменить.
Главный герой лесных глав - биолог Кандид, сотрудник Управления, из-за крушения вертолета оказавшийся в глубине Леса, мало что помнящий, но стремящийся отсюда выбраться. Мир Леса, дикий и непонятный, не знает никакого прогресса. Кандид проживает день за днём по одному сценарию и ведёт всё те же повторяющиеся беседы с местными жителями, планируя поиск выхода.
Поначалу кажется, что тут царит хаос, но постепенно становится ясно, что в Лесу царят свои законы и сложилось некое подобие "биологической" цивилизации, управляют ею женщины. Их Кандид желчно называет жрицами партеногенеза, поскольку они научились размножаться без мужчин. Технический прогресс им неведом, они прекрасно обходятся своими силами, данными им природой, фактически магией. Встретив их, Кандид, прозванный ими козликом, еле уносит ноги и вновь погружается всё в ту же повторяющуюся реальность.
Что Перец, что Кандид задаются вопросами о морали и доброте, о том, насколько прогресс или так или иная цивилизация оправданны без них.
Управление воплощает собой настоящее, ну и, видимо, разочарование Стругацких тем, в какую сторону движутся общество и прогресс, а Лес, как они сами говорили, - будущее, неизвестное и непонятное.
Наверное, можно посмотреть и чуть с другого ракурса: это олицетворение технического прогресса и природной цивилизации, и тут ещё вопрос, насколько они имеют смысл друг без друга - во всяком случае в контексте этого романа. И в обоих случаях есть проблемы с моралью и тем, что мы привыкли относить к общечеловеческим ценностям.
Конечно, колоссальная разница между первыми произведениями Стругацких, с их оптимизмом, верой в человека и силу прогресса, и "Улиткой", которую Стругацкие считали венцом своего творчества.
NB На "Арзамасе" по Стругацким есть хороший курс Марка Липовецкого

Краткий курс молодого
бойца бюрократического фронта от буфетчицы Алевтины:
"Как шоссе не может свернуть произвольно влево или вправо, а должно следовать оптической оси теодолита, так и каждая очередная директива должна служить континуальным продолжением всех предыдущих… Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще… Это же азбука. Ни единого дня без директивы, и все будет в порядке".
Стругацкие. "Улитка на склоне".

Роман "Саспыга" Карины Шаинян закончился слишком быстро, хотя я растягивала чтение, как могла, - очень не хотелось выныривать. Место действия - горы Алтая, отправная точка - конная турбаза "Кайчи". Очередная группа возвращается из похода, на обратном пути обнаруживается пропажа туристки Аси, на поиски отправляется повариха Катя. Вопреки ожиданиям, очень быстро найденная Ася не рада, наотрез отказывается возвращаться и вообще ведёт себя очень странно. И вот ночевка, а дальше дорога неведомо куда и непонятно зачем, по малохоженным, а то и вовсе звериным тропам, а случайно встреченные люди как-то сами собой отваливаются. Настоящее перемежается флэшбеками - тут и люди, и маршруты, и загадочная саспыга - зверь с птичьими лапками, в перьях и со странной головой. Её мясо - самое вкусное, что может быть на свете, если его съесть, навсегда забудешь обо всех печалях и тревогах. Правило только одно: не смотреть на ее голову. Она появляется редко, и о её приближении можно узнать по нескольким признакам. Например, по жуткому мороку, который она напускает, когда всё плывёт и очень хочется проснуться. Добыть саспыгу считается большой удачей.
Роман многослойный - с одной стороны очень материальный мир - Алтай, с его вершинами, перевалами, тропами, озёрами, кедрами, заросшими цветами плато - жарки, горечавки, фиалки, кандык - и поначалу со вполне конкретными географическими названиями. Я постоянно лезла в поисковик смотреть фото, и даже на экране компьютера это душераздирающе прекрасно. Град, дождь, ледяная вода горных рек, сухая хвоя - всё это у Шаинян почти осязаемо. А ещё много непонятных слов - ботала, морена, курумник, арчимаки.
И есть мистическая сторона - постоянное ощущение чьего-то незримого присутствия, есть какие-то ОНИ, о которых говорят Катя и Ася. Тут же и надёжные, но странные кони, один носящий имя доброго духа верхнего мира, такого волшебного помощника, а другой - имя обитателя подземного царства, который в том числе помогает шаманам возвращать души умерших. И не менее странный мужик по прозвищу Панночка, вроде как спутник Аси.
Выглядит всё это так, словно путь этих двух женщин - это лента Мебиуса, и они оказываются то в реальном мире, то на его изнанке, то в точке, где оба мира сходятся.
В отзывах на роман, которые мне попались, "Саспыгу" называют мистическим хоррором. Мистики хоть отбавляй, а хоррора лично для меня тут никакого нет. Зато есть вопросы нравственные - тема выбора и сохранения себя. Ну и вполне конкретный вопрос: так ли всё просто с избавлением от печалей и тревог после поедания саспыги, не заберут ли у тебя вместе с ними что-то ещё, очень важное?