Решила освежить в памяти "Улитку на склоне" Стругацких перед походом на одноимённый спектакль. И не зря выбрала аудиоформат: не уверена, что смогла бы сейчас осилить пространные диалоги и внутренние монологи героев в тексте, а на слух - легко, интересно и местами даже очень смешно. И сейчас ощущается, как будто в юности я читала совершенно другое произведение. Действие происходит в двух едва соприкасающихся реальностях: Управление, воплощающее в себе технический и социальный прогресс и занимающееся колонизацией и изучением Леса, и сам Лес, представляющий собой некую природную, не поддающуюся пониманию стихию, едва замечающий все потуги Управления.
Сюжетные линии Управления и Леса очень слабо связаны друг с другом, но запараллелены. Главный герой глав, посвященных Управлению, - лингвист Перец, отправившийся сюда из романтических побуждений и страстно желающий поначалу оказаться в Лесу. В итоге пребывание в Управлении оборачивается бюрократическим адом, и герой, так и не попав в Лес, уже мечтает об одном - унести отсюда ноги. Мир Управления, который должен воплощать технический и социальный прогресс как он есть, выглядит по-кафкиански бессмысленно, безнадёжно, жестоко и нацелен не на движение вперёд, достижение каких-то гуманистических целей, а на самовоспроизводство, он зациклен сам на себе. И как обнаруживается, даже смена руководства ничего не может изменить.
Главный герой лесных глав - биолог Кандид, сотрудник Управления, из-за крушения вертолета оказавшийся в глубине Леса, мало что помнящий, но стремящийся отсюда выбраться. Мир Леса, дикий и непонятный, не знает никакого прогресса. Кандид проживает день за днём по одному сценарию и ведёт всё те же повторяющиеся беседы с местными жителями, планируя поиск выхода.
Поначалу кажется, что тут царит хаос, но постепенно становится ясно, что в Лесу царят свои законы и сложилось некое подобие "биологической" цивилизации, управляют ею женщины. Их Кандид желчно называет жрицами партеногенеза, поскольку они научились размножаться без мужчин. Технический прогресс им неведом, они прекрасно обходятся своими силами, данными им природой, фактически магией. Встретив их, Кандид, прозванный ими козликом, еле уносит ноги и вновь погружается всё в ту же повторяющуюся реальность.
Что Перец, что Кандид задаются вопросами о морали и доброте, о том, насколько прогресс или так или иная цивилизация оправданны без них.
Управление воплощает собой настоящее, ну и, видимо, разочарование Стругацких тем, в какую сторону движутся общество и прогресс, а Лес, как они сами говорили, - будущее, неизвестное и непонятное.
Наверное, можно посмотреть и чуть с другого ракурса: это олицетворение технического прогресса и природной цивилизации, и тут ещё вопрос, насколько они имеют смысл друг без друга - во всяком случае в контексте этого романа. И в обоих случаях есть проблемы с моралью и тем, что мы привыкли относить к общечеловеческим ценностям.
Конечно, колоссальная разница между первыми произведениями Стругацких, с их оптимизмом, верой в человека и силу прогресса, и "Улиткой", которую Стругацкие считали венцом своего творчества.
NB На "Арзамасе" по Стругацким есть хороший курс Марка Липовецкого

Краткий курс молодого
бойца бюрократического фронта от буфетчицы Алевтины:
"Как шоссе не может свернуть произвольно влево или вправо, а должно следовать оптической оси теодолита, так и каждая очередная директива должна служить континуальным продолжением всех предыдущих… Пусик, миленький, ты не вникай, я этого сама ничего не понимаю, но это даже хорошо, потому что вникание порождает сомнение, сомнение порождает топтание на месте, а топтание на месте — это гибель всей административной деятельности, а следовательно, и твоя, и моя, и вообще… Это же азбука. Ни единого дня без директивы, и все будет в порядке".
Стругацкие. "Улитка на склоне".

Роман "Саспыга" Карины Шаинян закончился слишком быстро, хотя я растягивала чтение, как могла, - очень не хотелось выныривать. Место действия - горы Алтая, отправная точка - конная турбаза "Кайчи". Очередная группа возвращается из похода, на обратном пути обнаруживается пропажа туристки Аси, на поиски отправляется повариха Катя. Вопреки ожиданиям, очень быстро найденная Ася не рада, наотрез отказывается возвращаться и вообще ведёт себя очень странно. И вот ночевка, а дальше дорога неведомо куда и непонятно зачем, по малохоженным, а то и вовсе звериным тропам, а случайно встреченные люди как-то сами собой отваливаются. Настоящее перемежается флэшбеками - тут и люди, и маршруты, и загадочная саспыга - зверь с птичьими лапками, в перьях и со странной головой. Её мясо - самое вкусное, что может быть на свете, если его съесть, навсегда забудешь обо всех печалях и тревогах. Правило только одно: не смотреть на ее голову. Она появляется редко, и о её приближении можно узнать по нескольким признакам. Например, по жуткому мороку, который она напускает, когда всё плывёт и очень хочется проснуться. Добыть саспыгу считается большой удачей.
Роман многослойный - с одной стороны очень материальный мир - Алтай, с его вершинами, перевалами, тропами, озёрами, кедрами, заросшими цветами плато - жарки, горечавки, фиалки, кандык - и поначалу со вполне конкретными географическими названиями. Я постоянно лезла в поисковик смотреть фото, и даже на экране компьютера это душераздирающе прекрасно. Град, дождь, ледяная вода горных рек, сухая хвоя - всё это у Шаинян почти осязаемо. А ещё много непонятных слов - ботала, морена, курумник, арчимаки.
И есть мистическая сторона - постоянное ощущение чьего-то незримого присутствия, есть какие-то ОНИ, о которых говорят Катя и Ася. Тут же и надёжные, но странные кони, один носящий имя доброго духа верхнего мира, такого волшебного помощника, а другой - имя обитателя подземного царства, который в том числе помогает шаманам возвращать души умерших. И не менее странный мужик по прозвищу Панночка, вроде как спутник Аси.
Выглядит всё это так, словно путь этих двух женщин - это лента Мебиуса, и они оказываются то в реальном мире, то на его изнанке, то в точке, где оба мира сходятся.
В отзывах на роман, которые мне попались, "Саспыгу" называют мистическим хоррором. Мистики хоть отбавляй, а хоррора лично для меня тут никакого нет. Зато есть вопросы нравственные - тема выбора и сохранения себя. Ну и вполне конкретный вопрос: так ли всё просто с избавлением от печалей и тревог после поедания саспыги, не заберут ли у тебя вместе с ними что-то ещё, очень важное?

Очень мне близко и понятно, как Карина Шаинян в своей "Саспыге" передает образы и ощущения:

"Кедрач вскоре заканчивается, и передо мной распахивается огромный хрустальный объем воздуха, золотистого от идущего к вечеру солнца, зыбкое светящееся пространство между близким небом и оранжевыми от жарков полянами, черные кубы кедров, серые грани осыпей, блеклая плоскость плато, разбитая бурыми зубьями За́мков. Холодный ветер с перевала дотрагивается до лица, и я — как всегда здесь — сначала забываю дышать, а потом вспоминаю, как дышать на самом деле, по-настоящему. Втягиваю в себя эту ясную прохладу, все это кристальное, холодное, прозрачное".

"... это не страх, это — тоска, как на мелком болоте: один неловкий шаг — и провалишься по колено, начерпаешь полные сапоги, все ненадежно, везде подвох. Ни слова напрямую, все сказанное — совсем не то, что имеется в виду, а ты сиди расшифровывай и не забывай, что, может быть, это вранье, не расслабляйся ни в единой реплике, а ошибешься — выйдешь неловкой, нелепой, бестактной дурой. Тоскливо. Противно".

Эва Гарсиа Саэнс де Уртури. Жало белого города.

Не хотелось читать про травмы и антиутопии (оказалось, это основа моих планов на чтение), решила занырнуть в какой-нибудь детектив. Скандинавы и французы надоели, взяла испанского автора, не зря, очень отличается от того, что я читала в этом жанре раньше.
Действие происходит в городе Витория, столице баскской провинции Алава, и её окрестностях в начале недельного праздника в честь Белой Богородицы. В эти дни на улицы выходит жестокий убийца, его жертвы - мужчины и женщины определённого возраста, в разных исторических точках города обнаруживаются жуткие инсталляции с обнаженными телами убитых и эгускилорами - цветами, имеющими символическое значение для баскской культуры. Все это уже было, но 20 лет назад, убийца пойман и сидит за решеткой. Или нет? Расследует преступления инспектор Унаи Лопес де Айяла по прозвищу Кракен. Оказываясь перед очередной страшной находкой он, как мантру, повторяет: "Здесь заканчивается твоя охота, и начинается моя".
Маньяк водит полицию за нос, продолжая убивать, у следствия нет рабочих зацепок, а он при этом, похоже, неплохо знает Кракена.
На протяжении большей части повествования нет напряжения, свойственного тем же скандинавским детективам, но, тем не менее, роман затягивает. А когда приблизилась развязка, я внезапно поняла, что боюсь читать дальше, а такого казуса со мной не случалось никогда. Нет, не страшно, и понятно с самого начала, что убийцу найдут, но я несколько раз откладывала телефон, а потом возвращалась к чтению. Даже не знаю, что это было.
В ткань повествования плотно вплетены описания Витории, баскские традиции и культура. Роман - это такой своеобразный путеводитель, и я, конечно, постоянно выискивала в сети все эти улочки, площади, старые здания.
(Набрела в Туристере на подробное описание прогулки по городу с фото, выложу в комментарии). Не зря по ключевым для романа местам муниципалитет Витории теперь водит экскурсии.
"Жало белого города" определенно одна из лучших моих находок в мире детективной литературы за последний год. Сделаю паузу, а потом вернусь к автору - там уже небольшая серия детективов с Кракеном.
#детективы

Вера Богданова. Семь способов засолки душ.
Книга о сектах и о том, почему так трудно от них избавиться. Главная героиня Ника, выписавшись из психиатрической клиники, возвращается в родной Староалтайск. Она дочь возглавлявшего влиятельную секту "Сияние" "шамана" Дагаева, который умер, когда ей было 12. Члены секты должны были почитать её как дочь великого шамана и будущий аватар великого духа.
Идеология секты, обещавшей просветление, избавление от зависимостей и проч., - какой-то замес из алтайской мифологии, вкраплений индуизма (судя по мантрам) и фантазий основателей.
В какой-то момент "выясняется", что великий шаман не спаситель наркоманов и прочих заблудших душ, а мошенник и убийца. Он умирает, а секта прекращает своё существование
Когда взрослая Ника возвращается в Староалтайск, выясняется, что в городе, как во времена "Сияния", продолжают пропадать молодые женщины, а ещё появились другие "душеспасительные" организации - прививка"Сиянием" не сработала.Она бросает пить выписанные психиатром таблетки, и к ней начинают "приходить" погибшие девушки. Галлюцинации это или проснувшийся после отказа от психотропов шаманский дар (ну если допустить его существование), неясно, но факт в том, что это помогает в поисках пропавших, и не все этому рады.
Собственно глазами Ники читатель и видит большую часть происходящего, и если у нее есть способы отличить свои видения от реальности, читателю приходится или полагаться на её восприятие, или отделять самому одно от другого.
Если настоящее размыто и напоминает галлюцинаторный бред, то воспоминания о детстве в секте на удивление ясны и понятны. Прошлое Ника описывает в голосовых сообщениях, которые отправляет Роме - это какой-то многоюродный племянник Никиного отчима. Он разыскивает пропавшую сестру, и, кажется, единственный, кто воспринимает Нику как более или менее самостоятельную единицу и верит ей, несмотря на анамнез.
Книга вышла мрачной и безнадежной, от нее очень муторно, секта, на мой взгляд, показана очень наглядно изнутри, но есть в книге какая-то недосказанность, мне словно чего-то не хватило (но уж точно не описаний беспредела, творящегося в сектах).
Автор предлагает два варианта финала, и мне этот ход показался бессмысленным.
В обоих вариантах, кстати, я увидела отсылку к цитате из "Дракона" Шварца (ну или фильма "Убить дракона"), не знаю, так задумано или это просто мои ассоциации.
"Павел Чжан и прочие речные твари" Богдановой мне понравились гораздо больше, думаю, что пока поставлю на паузу дальнейшее знакомство с её книгами.

"Взгляд у него тоже песий — не той побитой дворняги с помойки, а пристальный взгляд сторожевой собаки, которая неподвижно наблюдает и потом бросается, не лая. В его компании спокойно. У самых страшных людей, которых Ника знала, были добрейшие глаза".

"Женская энергия более пластична, говорил отец. С ним трудно было спорить — пластичные женщины отписывали ему недвижимость, дарили машины, отдавали последние деньги на благо организации".

Вера Богданова. Семь способов засолки душ.

Пол Линч. Песнь пророка.(Букер 2023 года)
Очередная антиутопия-предупреждение, написанная простым языком книга, которую очень тяжело читать. Ирландская Республика, наши дни (плюс-минус). К власти приходит Партия национального единства, которая в ответ "на продолжающийся кризис" законодательно наделяет Государственную службу национальной безопасности (ГСНБ) дополнительными (читай "неограниченными") полномочиями. В центре повествования семья Стэк - родители Айлиш и Ларри и четверо детей, младший из которых совсем младенец. Отец семейства - учитель и член учительского профсоюза, собирающегося выйти на протест. С протеста Ларри не возвращается, и с тех пор весь привычный семье мир начинает разрушаться, сползая в хаос и неизвестность. Как и ситуация в стране - от ограничений свободы и уверенности, что "ГСНБ не Штази, они просто давят на нас", до полного бесправия и хаоса гражданской войны. Айлиш всеми силами пытается ради детей в разваливающейся действительности сохранить видимость того, что все происходящее временно, и нет причин нарушать привычный ход жизни, пока это возможно, она придерживается привычной рутины.
Сюжет линеен, и очень жутко наблюдать этот последовательный, но стремительный переход от условной "нормальности" к своего рода концу света в отдельно взятой стране. Автор милосердно оставляет место надежде, но не для всех.
Повествование (манера напомнила книги Жозе Сарамаго) - сплошной текст, где рассказ о происходящем не отделен от прямой речи, слова одного персонажа - от другого, речь - от мыслей, знаков препинания минимум. И этот словесный поток затягивает читателя вместе с персонажами в трясину безнадёги и ужаса.
Конечно, можно придраться к некоторой схематичности героев и места действия, но мне кажется, что эта схематичность делает историю и действующих лиц универсальными.
"Песнь пророка" уже сравнивают и с "1984" Оруэлла, и с "Дневником служанки" Этвуд, но, на мой взгляд, роман Линча страшнее тем, что повествование стартует с точки, от которой современный мир не так уж далеко отстоит.
"Песнь пророка" делает больно, чем дальше, тем сильнее. Оглушающей силы книга.

С детства люблю. С Днем космонавтики!

Мне нравится, как он сказал: «Поехали!..»
(Лихой ямщик. Солома в бороде.) Пошло по свету отзвуками, эхами, рассказами, кругами по воде…
…И Главного конструктора знобило. И космодром был напряжённо пуст. «Поехали!» – такое слово было.
Но перед этим прозвучало: «Пуск!!»
…И сердце билось не внутри, а возле.
И было незнакомо и смешно.
А он ремень поправил, будто вожжи,
и про себя губами чмокнул: «Но-о-о!..»
И широко, размашисто, стотонно, надежд не оставляя на потом,
с оттяжкой по умытому бетону вдруг стегануло огненным кнутом! И грохнул рёв!
И забурлила ярость!
Закрыла небо дымная стена…
Земля вогнулась чуть
и, распрямляясь,
ракету подтолкнула.
А она
во власти неожиданного бунта, божественному куполу под стать, так отрывалась от земли,
как будто
раздумывала: стоит ли взлетать?.. И всё-таки она решила: «Надо!..» Запарена, по-бабьи – тяжела, сейчас она рожала космонавта! Единственного. Первого… Пошла! Пошла, родная!..
…Дальше было просто.
Работа. И не более того.
Он медлил, отвечая на вопросы,
не думая, что все слова его войдут в века, подхватятся поэтами,
забронзовев, надоедят глазам…
Мне нравится, как он сказал: «Поехали!..» А главное: он сделал, как сказал!
Роберт Рождественский. Посвящение.

Суджата Масси. Малабарские вдовы.
После предыдущей книги очень захотелось чего-то утешительного. По инерции (после "Завета воды" Вергезе) решила поискать среди книг с индийской тематикой, и Суджата Масси и её "Малабарские вдовы" оказались очень в тему. "Малабарские вдовы" - первый из трёх романов о первой женщине-поверенном в Индии Первин Мистри.
Основное действие разворачивается в Бомбее 1921 года. Первин, работающая в адвокатской конторе отца, занимается делом о наследстве богатого промышленника, оставившего после себя немалый капитал, трёх вдов и нескольких детей. Её настораживают странные подписи вдов на документе, где они изъявляют желание отдать свои доли вакфу - мусульманскому благотворительному фонду. Ну и само намерение тоже кажется Первин подозрительным, она начинает разбираться. Первин единственная женщина-юрист во всей стране, и больше никто не может пообщаться с наследницами на эту тему: они соблюдают пурду, то есть ведут затворнический образ жизни на женской половине дома, выходя только в сад, их супруг был единственным мужчиной, с которым они могли общаться.
По ходу дела выясняется, что подозрения обоснованны, а дело о наследстве внезапно превращается в расследование убийства, которое приходится вести Первин.
Детективная составляющая не сказать чтобы сильная, но читать все равно интересно. Параллельно раскрывается личная драма Первин, и становится понятно, почему она работает поверенным вместо того, чтобы, как положено добропорядочной индийской женщине того времени, заботиться о супруге и растить детей. Хотя и природные ум и любознательность, конечно, тоже сыграли в этом свою роль.
Интересно было почитать и про особенности жизни парсов - зороастрийцев иранского происхождения, именно к этой общине относится семья главной героини. Зороастризм сам по себе очень интересен, а в контексте существования в многокультурной Индии, где соседствуют самые разные религии, - особенно.
Резюме: отличный вариант, когда хочется отвлечься за книгой без эмоционального перегруза.
#детективы #Индия

Великой нежностью апрель обременяет
Не по утрам, когда он хладно чист,
А днем, когда на бирюзу меняет
Суровых дней лиловый аметист.
И стеганку расстегиваю с горла,
Откуда шелест первой пары крыл
И водоплеск. И, булькая, поперло
Все то, что лед на четверть года скрыл.
Какое жженье в солнечном сплетенье,
Где, изгоняя облак табака,
Танцует куст египетской сирени,
Сырой, как замша на носу щенка?
Сообрази, дежурный доктор Горин,
Такую смесь лекарственных корней,
Чтоб каждый вдох и выдох не был болен
Сиреневым удушьем этих дней.
Иначе нежность, как воловья жила,
В меня войдет, как в масло или в мыло,
На ветер пустит нечто или душу,
Меня опустит в море или в сушу.
Юнна Мориц.

картина Василия Бакшеева "Голубая весна"