Вера Богданова. Семь способов засолки душ.
Книга о сектах и о том, почему так трудно от них избавиться. Главная героиня Ника, выписавшись из психиатрической клиники, возвращается в родной Староалтайск. Она дочь возглавлявшего влиятельную секту "Сияние" "шамана" Дагаева, который умер, когда ей было 12. Члены секты должны были почитать её как дочь великого шамана и будущий аватар великого духа.
Идеология секты, обещавшей просветление, избавление от зависимостей и проч., - какой-то замес из алтайской мифологии, вкраплений индуизма (судя по мантрам) и фантазий основателей.
В какой-то момент "выясняется", что великий шаман не спаситель наркоманов и прочих заблудших душ, а мошенник и убийца. Он умирает, а секта прекращает своё существование
Когда взрослая Ника возвращается в Староалтайск, выясняется, что в городе, как во времена "Сияния", продолжают пропадать молодые женщины, а ещё появились другие "душеспасительные" организации - прививка"Сиянием" не сработала.Она бросает пить выписанные психиатром таблетки, и к ней начинают "приходить" погибшие девушки. Галлюцинации это или проснувшийся после отказа от психотропов шаманский дар (ну если допустить его существование), неясно, но факт в том, что это помогает в поисках пропавших, и не все этому рады.
Собственно глазами Ники читатель и видит большую часть происходящего, и если у нее есть способы отличить свои видения от реальности, читателю приходится или полагаться на её восприятие, или отделять самому одно от другого.
Если настоящее размыто и напоминает галлюцинаторный бред, то воспоминания о детстве в секте на удивление ясны и понятны. Прошлое Ника описывает в голосовых сообщениях, которые отправляет Роме - это какой-то многоюродный племянник Никиного отчима. Он разыскивает пропавшую сестру, и, кажется, единственный, кто воспринимает Нику как более или менее самостоятельную единицу и верит ей, несмотря на анамнез.
Книга вышла мрачной и безнадежной, от нее очень муторно, секта, на мой взгляд, показана очень наглядно изнутри, но есть в книге какая-то недосказанность, мне словно чего-то не хватило (но уж точно не описаний беспредела, творящегося в сектах).
Автор предлагает два варианта финала, и мне этот ход показался бессмысленным.
В обоих вариантах, кстати, я увидела отсылку к цитате из "Дракона" Шварца (ну или фильма "Убить дракона"), не знаю, так задумано или это просто мои ассоциации.
"Павел Чжан и прочие речные твари" Богдановой мне понравились гораздо больше, думаю, что пока поставлю на паузу дальнейшее знакомство с её книгами.

"Взгляд у него тоже песий — не той побитой дворняги с помойки, а пристальный взгляд сторожевой собаки, которая неподвижно наблюдает и потом бросается, не лая. В его компании спокойно. У самых страшных людей, которых Ника знала, были добрейшие глаза".

"Женская энергия более пластична, говорил отец. С ним трудно было спорить — пластичные женщины отписывали ему недвижимость, дарили машины, отдавали последние деньги на благо организации".

Вера Богданова. Семь способов засолки душ.

Пол Линч. Песнь пророка.(Букер 2023 года)
Очередная антиутопия-предупреждение, написанная простым языком книга, которую очень тяжело читать. Ирландская Республика, наши дни (плюс-минус). К власти приходит Партия национального единства, которая в ответ "на продолжающийся кризис" законодательно наделяет Государственную службу национальной безопасности (ГСНБ) дополнительными (читай "неограниченными") полномочиями. В центре повествования семья Стэк - родители Айлиш и Ларри и четверо детей, младший из которых совсем младенец. Отец семейства - учитель и член учительского профсоюза, собирающегося выйти на протест. С протеста Ларри не возвращается, и с тех пор весь привычный семье мир начинает разрушаться, сползая в хаос и неизвестность. Как и ситуация в стране - от ограничений свободы и уверенности, что "ГСНБ не Штази, они просто давят на нас", до полного бесправия и хаоса гражданской войны. Айлиш всеми силами пытается ради детей в разваливающейся действительности сохранить видимость того, что все происходящее временно, и нет причин нарушать привычный ход жизни, пока это возможно, она придерживается привычной рутины.
Сюжет линеен, и очень жутко наблюдать этот последовательный, но стремительный переход от условной "нормальности" к своего рода концу света в отдельно взятой стране. Автор милосердно оставляет место надежде, но не для всех.
Повествование (манера напомнила книги Жозе Сарамаго) - сплошной текст, где рассказ о происходящем не отделен от прямой речи, слова одного персонажа - от другого, речь - от мыслей, знаков препинания минимум. И этот словесный поток затягивает читателя вместе с персонажами в трясину безнадёги и ужаса.
Конечно, можно придраться к некоторой схематичности героев и места действия, но мне кажется, что эта схематичность делает историю и действующих лиц универсальными.
"Песнь пророка" уже сравнивают и с "1984" Оруэлла, и с "Дневником служанки" Этвуд, но, на мой взгляд, роман Линча страшнее тем, что повествование стартует с точки, от которой современный мир не так уж далеко отстоит.
"Песнь пророка" делает больно, чем дальше, тем сильнее. Оглушающей силы книга.

С детства люблю. С Днем космонавтики!

Мне нравится, как он сказал: «Поехали!..»
(Лихой ямщик. Солома в бороде.) Пошло по свету отзвуками, эхами, рассказами, кругами по воде…
…И Главного конструктора знобило. И космодром был напряжённо пуст. «Поехали!» – такое слово было.
Но перед этим прозвучало: «Пуск!!»
…И сердце билось не внутри, а возле.
И было незнакомо и смешно.
А он ремень поправил, будто вожжи,
и про себя губами чмокнул: «Но-о-о!..»
И широко, размашисто, стотонно, надежд не оставляя на потом,
с оттяжкой по умытому бетону вдруг стегануло огненным кнутом! И грохнул рёв!
И забурлила ярость!
Закрыла небо дымная стена…
Земля вогнулась чуть
и, распрямляясь,
ракету подтолкнула.
А она
во власти неожиданного бунта, божественному куполу под стать, так отрывалась от земли,
как будто
раздумывала: стоит ли взлетать?.. И всё-таки она решила: «Надо!..» Запарена, по-бабьи – тяжела, сейчас она рожала космонавта! Единственного. Первого… Пошла! Пошла, родная!..
…Дальше было просто.
Работа. И не более того.
Он медлил, отвечая на вопросы,
не думая, что все слова его войдут в века, подхватятся поэтами,
забронзовев, надоедят глазам…
Мне нравится, как он сказал: «Поехали!..» А главное: он сделал, как сказал!
Роберт Рождественский. Посвящение.

Суджата Масси. Малабарские вдовы.
После предыдущей книги очень захотелось чего-то утешительного. По инерции (после "Завета воды" Вергезе) решила поискать среди книг с индийской тематикой, и Суджата Масси и её "Малабарские вдовы" оказались очень в тему. "Малабарские вдовы" - первый из трёх романов о первой женщине-поверенном в Индии Первин Мистри.
Основное действие разворачивается в Бомбее 1921 года. Первин, работающая в адвокатской конторе отца, занимается делом о наследстве богатого промышленника, оставившего после себя немалый капитал, трёх вдов и нескольких детей. Её настораживают странные подписи вдов на документе, где они изъявляют желание отдать свои доли вакфу - мусульманскому благотворительному фонду. Ну и само намерение тоже кажется Первин подозрительным, она начинает разбираться. Первин единственная женщина-юрист во всей стране, и больше никто не может пообщаться с наследницами на эту тему: они соблюдают пурду, то есть ведут затворнический образ жизни на женской половине дома, выходя только в сад, их супруг был единственным мужчиной, с которым они могли общаться.
По ходу дела выясняется, что подозрения обоснованны, а дело о наследстве внезапно превращается в расследование убийства, которое приходится вести Первин.
Детективная составляющая не сказать чтобы сильная, но читать все равно интересно. Параллельно раскрывается личная драма Первин, и становится понятно, почему она работает поверенным вместо того, чтобы, как положено добропорядочной индийской женщине того времени, заботиться о супруге и растить детей. Хотя и природные ум и любознательность, конечно, тоже сыграли в этом свою роль.
Интересно было почитать и про особенности жизни парсов - зороастрийцев иранского происхождения, именно к этой общине относится семья главной героини. Зороастризм сам по себе очень интересен, а в контексте существования в многокультурной Индии, где соседствуют самые разные религии, - особенно.
Резюме: отличный вариант, когда хочется отвлечься за книгой без эмоционального перегруза.
#детективы #Индия

Великой нежностью апрель обременяет
Не по утрам, когда он хладно чист,
А днем, когда на бирюзу меняет
Суровых дней лиловый аметист.
И стеганку расстегиваю с горла,
Откуда шелест первой пары крыл
И водоплеск. И, булькая, поперло
Все то, что лед на четверть года скрыл.
Какое жженье в солнечном сплетенье,
Где, изгоняя облак табака,
Танцует куст египетской сирени,
Сырой, как замша на носу щенка?
Сообрази, дежурный доктор Горин,
Такую смесь лекарственных корней,
Чтоб каждый вдох и выдох не был болен
Сиреневым удушьем этих дней.
Иначе нежность, как воловья жила,
В меня войдет, как в масло или в мыло,
На ветер пустит нечто или душу,
Меня опустит в море или в сушу.
Юнна Мориц.

картина Василия Бакшеева "Голубая весна"

Люблю списки к премиям, помогают выцепить интересные книги, которые могли бы пройти мимо. Из нынешнего длинного списка "Большой книги" читала только Богданову (5), не в восторге, но ок, давно в планах Буржская (8) и Веркин (9). Теперь думаю почитать еще и "Фаюм" Кремчукова (17) и "Сахар" Колмогорова (15). это как минимум))

Рагим Джафаров. Картина Сархана.
Ещё один роман-обманка на подумать Рагима Джафарова, (который окончательно утвердился в числе моих любимых отечественных авторов), причем напрягать мозги приходится не только читателю, но и персонажам.
Действие книги происходит в Нью-Йорке, но с таким же успехом все могло происходить в любом другом мегаполисе мира. На презентацию картины молодого и талантливого художника Сархана, которого в глаза никто не видел, но чьи работы стоят баснословных денег, приглашены семь человек. Показ в особняке богача Хëста закрытый, после этого картину не увидит никто. Ведущие издания платят приглашенным огромные суммы за описание картины и самой презентации. Приглашённые не имеют отношения к художественной критике, но каждый по-своему был связан с Сарханом.
Показ выливается в какой-то странный перфоманс, который, по сути, продолжается всю книгу, сталкивает семерку участников друг с другом, заставляет искать Сархана и подозревать друг друга, выворачивает их наизнанку.
По ходу и героям книги, и читателю предлагается поразмыслить о сути искусства, его границах и этике, особенностях восприятия - эмоционального и рационального
а также грани, отделяющей безумие и условную норму, бред и логику.
В конце книги вроде бы и даются ответы на два основных вопроса, и думаешь: а ведь очень многое на это указывало! Но все равно необъясненного остаётся гораздо больше. Да и в целом уже сложно верить очевидным ответам после того, как автор так изящно тебя облапошил.
PS после "Саспыги" Карины Шаинян стала обращать внимание на значение имён и названия. Так вот, если исходить из версии иранского происхождения имени Сархан, то оно расшифровывается примерно как "владыка разума". Возможно, просто совпало, а может, и осознанный выбор - с учётом интереса Рагима Джафарова к своим азербайджанским и иранским корням.

рубрика #любимые_цитаты, навеяло

❝ — Я сказала, отвечай — да или нет! На простой вопрос всегда можно ответить «да» или «нет», по-моему, это не трудно! — завопила фрекен Бок.
— Представь себе, трудно, — вмешался Карлсон. — Я сейчас задам тебе простой вопрос, и ты сама в этом убедишься. Вот, слушай! Ты перестала пить коньяк по утрам, отвечай — да или нет?
У фрекен Бок перехватило дыхание, казалось, она вот-вот упадет без чувств. Она хотела что-то сказать, но не могла вымолвить ни слова.
— Ну вот вам, — сказал Карлсон с торжеством. — Повторяю свой вопрос: ты перестала пить коньяк по утрам?
— Да, да, конечно, — убеждённо заверил Малыш, которому так хотелось помочь фрекен Бок.
Но тут она совсем озверела.
— Нет! — закричала она, совсем потеряв голову.
Малыш покраснел и подхватил, чтобы её поддержать: — Нет, нет, не перестала!
— Жаль, жаль, — сказал Карлсон. — Пьянство к добру не приводит. ❞

📚 Астрид Линдгрен. Малыш и Карлсон, который живёт на крыше

Саяка Мурата. Человек-комбини.
Наконец добралась до книги этой популярной японской писательницы, не зря давно хотела хотела почитать. Начала с самого известного "Человек-комбини" (не уверена, что это можно назвать романом, скорее повесть). Героине Кейко Фуракуре под сорок, она вот уже 18 лет работает за почасовую оплату в комбини - магазинчике шаговой доступности с продуктами, готовой едой и всякими необходимыми мелочами. И несмотря на университетское образование, искать ничего серьезнее не стремится. Живёт одна, интереса к замужеству, семейной жизни, равно как и к сексу не проявляет.
Ещё в детстве обнаружив, что её поведение и реакция на разные события не соответствуют ожиданиям её окружения и общепринятым представлениям о нормальности, Кейко замыкается в себе. Но чтобы встроиться в социум, она перестает проявлять инициативу, подражает другим и делает, что говорят.
Работа в комбини понятна и подчинена чётким правилам, что позволяет героине почувствовать себя частью общества, "шестеренкой Вселенной". С коллегами тоже несложно - определённые ситуации требуют вполне конкретных реакций, и тут она учится копировать чужие интонации и эмоции, чем, кстати, успешно пользуется в общении с сестрой и условными подругами, все еще озабоченными её работой и семейным статусом.
Перемены происходят, когда в команде комбини и в жизни Кейко появляется новый сотрудник её лет, позиционирующий себя как противник сложившихся в обществе устоев. Но меняется не сама героиня, а поведение и реакции окружающих.
Сама героиня выглядит равнодушной и к восторгам, и к прямым оскорблениям в свой адрес, с бесстрастностью машины фиксируя происходящее. Вот это внешнее отсутствие эмоций заставили меня заподозрить у Кейко что-то из РАС, потом где-то попался термин "алексетимия", и мне показалось, что это про нее. В открытых источниках этим термином называют затруднение в понимании и определении своих эмоций, их словесном выражении, сложности в их различении и отделении от телесных ощущений. Часто алексетимия сопутствует РАС, при этом не считаясь заболеванием или синдромом (впрочем, сама автор, как я поняла, с недоумением воспринимает попытки поставить диагноз героине) .
Эта особенность Кейко даёт читателю бесстрастный взгляд на происходящее и косность социума, желающего всех неудобных, нетипичных подладить под себя, и его "нормальных" представителей, бесцеремонно лезущих в жизнь с навязчивыми вопросами и стремящихся облагодетельствовать советами.
Очень я сопереживала героине, которая, не получив помощи ближних, приспособилась к жизни сама, и хочется встряхнуть как следует её окружение в лице псевдоподруг и даже коллег.
Отмечу, что автор и сама работала в таком комбини при наличии универстетского образования, свободное время посвящая писательству.
Резюме: небольшая, легким языком написанная книга о взаимоотношениях нестандартного человека и общества, подстраивающего все нетипичное под себя, а случае неудачи выбрасывающего "инородное тело" на обочину жизни.

И о погоде...

"Эх, страсти-напасти! — пробормотал Хемуль, отжал платье и вышел посмотреть погоду. Повсюду было одно и то же — серо, сыро и неприютно. Хемуль спросил себя, не охота ли ему искупаться, и рассудил, что неохота.

«Ну никакого порядка на свете, — недовольно подумал он. — Вчера жарища, сегодня мокротища. Пойду-ка завалюсь снова спать".

Туве Янссон. Шляпа волшебника.

Себастьян Барри. Время старого Бога.

Случай жёсткого облома в духе "ожидания vs реальность". Нет, роман очень достойный, НО, бегло проглядев начало аннотации, я решила, что это такой атмосферный ирландский детектив на фоне моря, скал, цветущих рододендронов, самое то на длинные выходные. В море и скалах недостатка нет, а вот сюжет совсем не детективный.
Итак, Том Кеттл, вышедший на пенсию следователь, селится в пригороде Дублина, сняв квартирку, пристроенную к викторианскому замку. Месяцами ни с кем не общается, сидит в плетеном кресле, смотрит на море и вспоминает. Внезапно на пороге появляются его бывшие коллеги с просьбой о помощи в деле, о котором он меньше всего хочет думать.
Пока коллеги Тома ведут расследование, он предаётся воспоминаниям, и потихоньку вырисовывается вся жизнь его семьи, очень трагическая. Повествование - это такой поток сознания, где мысли, воспоминания и вымысел (ну или галлюцинации, с учётом периодического появления призраков) перемешиваются с реальностью. Основное действие - в прошлом, в настоящем происходит очень мало. В большой концентрации тут горе, ужас, боль, отчаяние и безнадёжность. Но и бесконечно много любви.
Очень многое в жизни семьи Кеттла оказывается связано с неприглядными реалиями ирландского общества, такими, как сексуальное насилие над детьми в католических приютах и школах при попустительстве гражданских и церковных властей. Тут есть совершенно душераздирающие вещи, о которых вспоминает Том, излагая сам себе историю жизни своей семьи. А когда уже есть понимание реального масштаба этой беды в Ирландии, с которой потом пришлось разбираться не один год, читать дальше становится сложнее.
Книга сильная, прекрасный язык, но не могу рекомендовать, слишком тяжелая и безнадежная, тут лучше решать самому, надо или нет.

"... Это был его тайный, личный долг: всех детей нужно оберегать. Дети нуждаются в безопасности и, по возможности, в любви. Угрожать ребенку, причинять страдания ребенку — нет страшнее преступления перед Богом и людьми. Такое нельзя оставлять безнаказанным. Ребенок — человек маленький по определению. Кто вступится за ребенка? Кто встанет на его защиту? Тому казалось, в самой непроглядной тьме дел человеческих, что он мог бы ответить: я. Он и ответил. В минуту кристальной ясности, прозрачную, как это море, четкую, как этот остров в солнечных лучах. Минуту эту он встретил выверенным действием".
Себастьян Барри. Время старого Бога.