Обещала про прообраз героини героини книги Вазима Хана "Полночь в Малабар-хаусе" Персис Вадиа, первой женщины - полицейского инспектора в стране, поступившей на службу в полицию Бомбея. Сразу скажу, что сам автор ни в послесловии, ни у себя на сайте не упоминает, что вдохновлялся историями конкретных женщин. Но, тем не менее, появление первых женщин среди инспекторов полиции не стало сразу массовым явлением и потому становилось заметным и обсуждаемым событием. Поэтому могу предположить, что автор изучил вопрос и конкретные кейсы, и, возможно, для создания образа героини, использовал истории разных женщин.
С чего все началось. Ещё до обретения Индией независимости (1947 г) в Бомбее был введён сухой закон (1939 г.), а в местной полиции создано специальное подразделение, "отделение Икс", которое должно было бороться с самогонщиками и контрабандным ввозом алкоголя в город. Несмотря на все усилия и значительные ресурсы, в Бомбее все еще можно было тайно купить запрещенку.
Полиция усилила бдительность, и скоро обнаружилось, что внезапно резко возросло число беременных женщин, приезжающих в город из ближайших районов. На выезде из города беременность чудесным образом рассасывалась, потому что вместо неё под многослойным одеяние прятался алкоголь.
В итоге 22 женщины-"ищейки" были приняты на службу в "отдел Икс" с зарплатой 25 рупий в месяц и бесплатным жильем. Эксперимент оказался успешным, и была создана должность женщин-констеблей.
Уже после обретения Индией независимости генеральный инспектор полиции Бомбейской провинции Н.М. Камте добился того, чтобы на службу на должность младших инспекторов стали принимать женщин.
Шанти Парвани, выпускница престижного колледжа Святого Ксавьера, увидела объявление о наборе, прошла собеседование и была первой принята на службу в качестве женщины - младшего инспектора, не только в Бомбее, но и во всей стране. Ей пришлось столкнуться с недовольством и пренебрежением со стороны мужчин, не
воспринимавших её всерьез (об этом у Вазима Хана очень наглядно). Тем не менее, Парвани дослужилась до инспектора уголовного розыска, а после - до помощника комиссара полиции штата - одной из самых высоких должностей в иерархии региональной полиции.
И ещё одна женщина в индийской полиции, предположительно третья по счету полицейская в стране и первая - в штате Одиша. Она занималась спортом и участвовала в соревнованиях по бегу с барьерами на уровне штата. Помимо прочего, окончила полицейский колледж, успешно прошла практику и была принята в штат, дослужилась до старшего инспектора округа. но, к несчастью, проработав некоторое время, чем-то заболела и умерла.
Героине Вазима Хана, конечно, хочется пожелать долгой жизни и успешной карьеры, послежу, наверное)))
(Инфо брала в открытых индийских источниках, главным образом Times of India)

Мария Данилова. Двадцать шестой.
Самая теплая книга изо всего, что я читала за последнее время. Место действия - Москва, вторая половина 80-х - самое начало 90-х, жизнь на излете советской эпохи глазами взрослеющих детей.
Все разные и из разных семей - живчики и тихони, ходящие по струнке и бунтующие, влюбляющиеся, болеющие, находящие и теряющие друзей, отличники и троечники. Но многие в какой-то момент раскрывается с новой стороны. Родители тоже разные, правильные и не очень, поддерживающие или измотанные работой.
По структуре "Двадцать шестой" - сборник разных историй, но объединяющим мотивом оказывается не только 26-й трамвай, который постоянно куда-то возит наших героев, все эти рассказы и их герои так или иначе связаны и пересекаются друг с другом. И, безусловно, автор выбрала очень изящное решение для финала книги, собирающего все воедино.
В "Двадцать шестом", конечно, есть налёт ностальгии, но не по советским временам, а по самым тёплым воспоминаниям из детства и хорошим людям. Мрачные темы тоже присутствуют - очереди, дефицит, пустые прилавки, смерти - близких и чужих. Но Мария Данилова умело соблюдает баланс, не скатываясь в излишнюю сентиментальность или, наоборот, депрессняк и черноту. Очень-очень хорошо!

Аня Гетьман. Шмель.
Книга о жизни с недиагностированным тревожным расстройством в сложные времена.
Время действия - настоящее. Вере 24 года, она по собственной инициативе разошлась с мужем, нашла хорошо оплачиваемую работу, снимает у психотерапевта комнату в центре Петербурга. Живёт, с головой погрузившись в вязкий и тяжёлый информационный поток, без конца листая новостные ленты, соцсети с дискуссиями о том, как теперь жить, куда уезжать и надо ли, изучает аккаунты незнакомых людей, считает выпавшие волосы, разговаривает сама с собой и фотографией с билборда. И совершенно не понимает, куда прислониться в этой действительности.
Она вообще про себя ничего не понимает - кто она, где место, которое станет ей домом, что ей нужно и что она любит. И даже не понимает, что чувствует и нормально ли чувствовать так или иначе в определённой ситуации.

Я себе не верю. Не то чтобы во мне чувств нет, просто они какие-то ненастоящие, как вот ты ждешь, что станешь реальным взрослым, но все продолжаешь на себя, ребенка, смотреть со стороны, не становишься и не становишься. И тут так же. Я что-то чувствую, но не верю, что я это чувствую. Я тут же начинаю обрабатывать, сомневаться, уточнять, нужно ли мне чувствовать именно это. Я тысячу мыслей в секунду думаю.

Единственная константа - тревога, жужжащий внутри шмель, который с ней с детства, и ему в этой обстановке очень хорошо, лишь бы побольше жужжало вокруг таких же, как он.
При таких исходных единственная возможность почувствовать себя сопричастной этой жизни для Веры - это прилепиться к кому-то и жить его жизнью. Потому что свою у неё не получается сложить - для этого нужно быть чем-то больше шмеля. Но у Веры было совсем мало шансов сформироваться как личность: в том возрасте, когда это происходит, у неё уже был этот шмель. И не было достаточно понимающего и вовлеченного взрослого рядом, чтобы понять, что что-то не так. В итоге перед нами не самый приятный ребенок в теле взрослого с усугубляющимся расстройством.
В одном из интервью Аня Гетьман сказала, что хотела написать неприятный текст, и ей это удалось: он УЖАСНО неприятный, да и не может быть иным, когда автор показывает психическое расстройство изнутри (кстати, подозреваю, что профессионалы могут тут насчитать у героини небольшой букет, не только тревожность). Получилось мощно и убедительно.
"Шмель" - роман не автофикциональный, хотя в нём очень много того, что испытывала сама писательница во время тревожного расстройства.
И все же, несмотря на то, что героиня романа уже фактически сидит на краю пропасти, болтая ногами, и заглядывает вниз, для неё определенно не все потеряно. Как и для большинства реальных людей со схожими проблемами со здоровьем: благослови, Боже, современную медицину и фармацевтику.

Егана Джаббарова. Дуа за неверного.
(Дуа - личная мольба к Аллаху)
Пронзительный, болезненный и прекрасный текст, в котором писательница пытается восстановить историю жизни своего сводного брата Сереги - наполовину русского, наполовину азербайджанца.
В жизни Еганы, её сестры и матери этот 12-летний мальчик появляется внезапно - его мать-алкоголичка садится в тюрьму, и Серёга, родившийся в результате случайной связи, оказывается в семье своего отца. Отца, который скрывал его от семьи, появлялся раз в неделю с гостиницами и был единственным просветом жизни мальчика, росшего в атмосфере постоянных пьянок, среди случайных событыльников матери. По большому счету он был ребенком-сиротой при живых родителях, пока не оказался в семье отца.
Но, увы, истории со счастливым концом не получилось, и автор вынуждена заполнять лакуны в повествовании о брате обрывками воспоминаний, размышлениями, догадками о том как было, и как могло бы быть.
Постепенно рассказ о жизни одного человека перерастает в повествование о России конца 1990-х - начала 2000-х, мрачной и неприветливой. Тут есть о необходимости выживать, не имея возможности просто жить. Есть ощущение бездомности вкупе с кризисом идентичности - увы, для писательницы Россия, страна, где она выросла так и не стала настоящим домом, в силу национальности она ощущает себя тут чужеродным элементом. О травматичном детском опыте, закладывающем негативную программу, о зависимости, о творчестве, о вине и проживании потери.
Непростой опыт - свой, своей семьи, Сереги - автор экстраполирует на жизнь России в целом. Оптика у автора мрачная, от некоторых страниц буквально тянет серым, свинцовым холодом, и это вызывает внутренний протест. Но на то он и автофикшн, чтобы писать о личном и о внешнем - через призму личного.
А пишет Егана Джаббарова прекрасно - точно, емко и красиво. Так, что кажется, что чувствуешь всю эту боль и печаль, которыми наполнена книга. И внутри словно все завязывается в тугой узел, а потом резко отпускает - когда финальным аккордом вступает дуа.