Аня Гетьман. Шмель.
Книга о жизни с недиагностированным тревожным расстройством в сложные времена.
Время действия - настоящее. Вере 24 года, она по собственной инициативе разошлась с мужем, нашла хорошо оплачиваемую работу, снимает у психотерапевта комнату в центре Петербурга. Живёт, с головой погрузившись в вязкий и тяжёлый информационный поток, без конца листая новостные ленты, соцсети с дискуссиями о том, как теперь жить, куда уезжать и надо ли, изучает аккаунты незнакомых людей, считает выпавшие волосы, разговаривает сама с собой и фотографией с билборда. И совершенно не понимает, куда прислониться в этой действительности.
Она вообще про себя ничего не понимает - кто она, где место, которое станет ей домом, что ей нужно и что она любит. И даже не понимает, что чувствует и нормально ли чувствовать так или иначе в определённой ситуации.

Я себе не верю. Не то чтобы во мне чувств нет, просто они какие-то ненастоящие, как вот ты ждешь, что станешь реальным взрослым, но все продолжаешь на себя, ребенка, смотреть со стороны, не становишься и не становишься. И тут так же. Я что-то чувствую, но не верю, что я это чувствую. Я тут же начинаю обрабатывать, сомневаться, уточнять, нужно ли мне чувствовать именно это. Я тысячу мыслей в секунду думаю.

Единственная константа - тревога, жужжащий внутри шмель, который с ней с детства, и ему в этой обстановке очень хорошо, лишь бы побольше жужжало вокруг таких же, как он.
При таких исходных единственная возможность почувствовать себя сопричастной этой жизни для Веры - это прилепиться к кому-то и жить его жизнью. Потому что свою у неё не получается сложить - для этого нужно быть чем-то больше шмеля. Но у Веры было совсем мало шансов сформироваться как личность: в том возрасте, когда это происходит, у неё уже был этот шмель. И не было достаточно понимающего и вовлеченного взрослого рядом, чтобы понять, что что-то не так. В итоге перед нами не самый приятный ребенок в теле взрослого с усугубляющимся расстройством.
В одном из интервью Аня Гетьман сказала, что хотела написать неприятный текст, и ей это удалось: он УЖАСНО неприятный, да и не может быть иным, когда автор показывает психическое расстройство изнутри (кстати, подозреваю, что профессионалы могут тут насчитать у героини небольшой букет, не только тревожность). Получилось мощно и убедительно.
"Шмель" - роман не автофикциональный, хотя в нём очень много того, что испытывала сама писательница во время тревожного расстройства.
И все же, несмотря на то, что героиня романа уже фактически сидит на краю пропасти, болтая ногами, и заглядывает вниз, для неё определенно не все потеряно. Как и для большинства реальных людей со схожими проблемами со здоровьем: благослови, Боже, современную медицину и фармацевтику.

Егана Джаббарова. Дуа за неверного.
(Дуа - личная мольба к Аллаху)
Пронзительный, болезненный и прекрасный текст, в котором писательница пытается восстановить историю жизни своего сводного брата Сереги - наполовину русского, наполовину азербайджанца.
В жизни Еганы, её сестры и матери этот 12-летний мальчик появляется внезапно - его мать-алкоголичка садится в тюрьму, и Серёга, родившийся в результате случайной связи, оказывается в семье своего отца. Отца, который скрывал его от семьи, появлялся раз в неделю с гостиницами и был единственным просветом жизни мальчика, росшего в атмосфере постоянных пьянок, среди случайных событыльников матери. По большому счету он был ребенком-сиротой при живых родителях, пока не оказался в семье отца.
Но, увы, истории со счастливым концом не получилось, и автор вынуждена заполнять лакуны в повествовании о брате обрывками воспоминаний, размышлениями, догадками о том как было, и как могло бы быть.
Постепенно рассказ о жизни одного человека перерастает в повествование о России конца 1990-х - начала 2000-х, мрачной и неприветливой. Тут есть о необходимости выживать, не имея возможности просто жить. Есть ощущение бездомности вкупе с кризисом идентичности - увы, для писательницы Россия, страна, где она выросла так и не стала настоящим домом, в силу национальности она ощущает себя тут чужеродным элементом. О травматичном детском опыте, закладывающем негативную программу, о зависимости, о творчестве, о вине и проживании потери.
Непростой опыт - свой, своей семьи, Сереги - автор экстраполирует на жизнь России в целом. Оптика у автора мрачная, от некоторых страниц буквально тянет серым, свинцовым холодом, и это вызывает внутренний протест. Но на то он и автофикшн, чтобы писать о личном и о внешнем - через призму личного.
А пишет Егана Джаббарова прекрасно - точно, емко и красиво. Так, что кажется, что чувствуешь всю эту боль и печаль, которыми наполнена книга. И внутри словно все завязывается в тугой узел, а потом резко отпускает - когда финальным аккордом вступает дуа.

Между тем вчера наш прекрасный Клуб литературного мазохизма имени Томаса Манна отметил своё 10-летие. Собрались онлайн, вспомнили, как все начиналось и что мы приобрели за эти 10 лет.
А началось все с дискуссии в одной ныне запрещенной соцсети о ведических женщинах с юбками в пол и нестандартными дыхательными практиками. И в итоге мы пришли к тому, что лучше обсуждать книги, и договорились читать то, через что сложно грести в одиночку, - отсюда и литературный мазохизм. А имени Томаса Манна - почему-то именно его Доктор Фаустус дался тяжелее всего большинству участников.
За 10 лет мы встретились для обсуждения книг 64 раза - очно, онлайн или в смешанном формате. Читали и продолжаем читать всякое - от Достоевского и Голсуорси до эпосов. И это только книги, а есть ещё много всего: вместе мы пели, ходили (и продолжаем) ходить в театры и музеи, делиться радостями и печалями в чатиках.
То, что начиналось как некий междусобойчик выпускников журфака МГУ, стало небольшим сообществом близких по духу людей. Кстати, благодаря клубу я познакомилась и с людьми, которые к нему не имеют особого отношения, но редкие встречи с которыми тоже украшают жизнь.

Лоран Бине. Игра перспектив/ы.
Изящный эпистолярный детектив в декорациях Флоренции эпохи Возрождения, в реальных исторических обстоятельствах, с реальными историческими фигурами в качестве персонажей и вымышленным сюжетом.
Сюжет строится вокруг убийства художника Якопо Понтормо, в последие годы занятого по поручению герцога Флорентийского Козимо I Медичи росписью капеллы Сан-Лоренцо, а также пропажи его картины "Венера и купидон", весьма скандальной для герцогского семейства.
Расследование убийства и поиск картины герцог поручает Джорджо Вазари - своему придворному живописцу и доверенному лицу, сейчас более всего известному как автор жизнеописаний итальянских художников. В помощниках у Вазари историк Винченцо Боргини, а в качестве мудрого советчика он выбирает себе Микеланджело Буонарроти.
История с убийством и картиной разворачивается на фоне Итальянских войн, интриг и заговоров. Перед нами сразу несколько переписок, которые дают возможность посмотреть на произошедшее с разных углов и попытаться выстроить свою версию. Чем глубже погружаешься в чтение переписок, тем чётче понимаешь, сколь многие из действующих лиц могли быть заинтересованы в убийстве Понтормо. И каждый из них рассказчик ненадежный.
Помимо детективного сюжета в романе есть и рассуждения об искусстве, а также проступает драма художников, ощущающих, что их время уходит.
Автор ведёт повествование легко, изящно и с иронией, а исторические фигуры предстают живыми людьми, а не картинками из учебников и жизнеописаний.
Чистое наслаждение, особенно если параллельно смотреть на упомянутые в книге произведения искусства.
Отдельное спасибо переводчице Анастасии Захаревич, в том числе и за прекрасное предисловие, помогающее погрузиться в эпоху.
#детективы

В ожидании завтрашнего объявления Нобелевского лауреата остаётся только гадать. На Кинопоиске хорошая подборка достойных претендентов. Если выбирать из нее, я бы уже вручила наконец Нобеля Салману Рушди. Но есть подозрение, что опять будет кто-то неожиданный.
А вы что думаете? Кому бы дали Нобеля?

https://news.1rj.ru/str/booksyandex/4935

Итак, Нобель по литературе присуждён венгерскому писателю Ласло Краснахоркаи. Пока не могу оценить этот выбор - его "Гомер навсегда" давно болтается в моей корзине на Озоне, пришло время читать!