Вьет Тхань Нгуен. Сочувствующий.
Кусочек истории Вьетнама глазами шпиона коммунистического Севера в рядах бегущих южан. Излет Вьетнамской войны, падение Сайгона, оплота Юга. Поспешное бегство американцев и тех вьетнамцев, у кого хватило связей и денег, чтобы купить себе и своей родне визы и место в американских самолётах. Тут прямо-таки душераздирающие моменты есть, напоминающие об относительно недавних кадрах из Афганистана во время ухода американцев.
Главный герой, непостижимым образом одновременно преданный идеалам коммунистической революции и сочувствующий тем, против кого он играет, оказывается в Штатах, где беглые вьетнамские военные одновременно пытаются свыкнуться с ролью беженцев и цепляются за обломки надежды, вынашивая планы реванша.
Это отличная книга, очень хорошо написанная, тут и ирония, и черный юмор, и рефлексия, и множество деталей (не всегда приятных), делающих картинку цельной и объёмной, - музыка, запахи, книги, визуальные образы.
И очень понятно и выпукло показана двойственность положения героя и его отношения к происходящему.
Довольно жуткими показались последние главы, в какие-то моменты регулярно вспоминался Оруэлл.
Долго думала о том, на чьей стороне в этой истории автор, и однозначного ответа у меня нет - от автора досталось и прозападному Югу, и революционному Северу, и американцам с европейцами.
Тот случай, когда понимаешь, почему автору достался Пулитцер.

"Особенно расстроил меня разговор с одной из нанятых, юристкой аристократического облика. Я спросил ее, правда ли у нас на родине все настолько плохо, как об этом толкуют. Я бы сформулировала это так, сказала она. До победы коммунистов нас обирали, запугивали и унижали иностранцы. Теперь нас обирают, запугивают и унижают представители нашей собственной национальности. Полагаю, это прогресс".
Вьет Тхань Нгуен. Сочувствующий

Питер Хёг. Эффект Сюзан.

Совершенно забыла об этом авторе, некогда одном из самых любимых. А тут взяла в руки последний его роман и провалилась, кайф (отдельное удовольствие - читать это в бумаге). Очень старалась читать медленно, тянула изо всех сил, но книга все же закончилась.
Ученый-физик Сюзан Свендсен обладает уникальной способностью вызывать у людей доверие и непреодолимое желание поделиться секретами. Эффект усиливается, когда рядом с Сюзан ее муж-музыкант, тоже со сверхспособностями. Сюзан настоятельно убеждают вызвать на откровенность одного человека, так начинается ее собственное расследование о секретной Комиссии будущего - своего рода аналитической группы, образовавшейся в 70-е годы из одарённых молодых датчан, дававшей крайне точные прогнозы на будущее - как по глобальным, так и по локальным темам. В какой-то момент расследование превращается для Сюзан, ее мужа и детей в игру на выживание с разными (возможно) политическими силами, и все это - на фоне грядущей катастрофы - экологической, политической, экономической. В преддверии которой всю элиту - бизнес, политиков, учёных, художников - должны эвакуировать подальше от грядущих катаклизмов.
Сюжет немного дэнбрауновский, но ничего общего с книгами Брауна, конечно (к которому я, если что, в целом отношусь позитивно).
Автор задает немало тем для размышления. О границах дозволенного - в использовании талантов и сверхспособностей, черте, за которой заканчивается использование и начинается злоупотребление, за которое может и прилететь в ответ. О ходе истории - можно ли было ее изменить, если знать заранее о грядущих бедах, о том, может ли группа самых талантливых и всезнающих повлиять на большинство и предотвратить всевозможные катастрофы. О человеческих отношениях. О глобальных политических реалиях. О желании власти, которое может погубить самые благие порывы
Эта книга во многом теплее большинства предыдущих книг Хёга, но по части глобальных реалий мне показалась довольно пессимистичной, хотя автор и оставляет место для надежды.

П. С. Решила перечитать другие романы автора, как минимум "Тишину" и "Условно пригодных"

- У меня в Национальном банке был один коллега. Входил в руководство Экономического совета. Один из лучших умов Скандинавии. Но у него были проблемы с алкоголем. Однажды ноябрьским вечером он подходит к набережной в Нюхауне, чтобы отлить. Но падает в воду. В эту минуту на мосту через канал появляется патрульная машина. Полицейские вытаскивают его. Двое суток он лежит в коме. Но удивительным образом приходит в себя. Через пару месяцев он снова начинает прикладываться к бутылке. Два года спустя, опять в ноябре, он снова подходит к краю набережной. Точь в точь в том же самом месте. Чтобы отлить. И снова падает в воду. Но на сей раз рядом не оказывается патрульной машины. Его нашли на следующее утро. На дне. Западный мир - это этот человек. Будущее для нас не предполагает возможность осознать свои ошибки. Мы не будем признавать, что эти ошибки имели место.
Я думаю о Тит и Харальде. О миллионах других детей.
- Есть выбор, - говорю я. - Всегда есть выбор.
Хёг. Эффект Сюзан.

С удовольствием проглотила фольклорный ужастик "Вьюрки" Дарьи Бобылевой (про ее сборник "Наш двор" писала тут).
Действие разворачивается в дачном посёлке "Вьюрки", типичном для средней полосы России.
Однажды обитатели "Вьюрков" обнаруживают, что выезд из посёлка пропал, будто и не было. Все попытки выбраться проваливаются - покинувшие посёлок либо пропадают, либо приходят такими, что лучше бы им и не возвращаться вовсе.
Тут с дачниками начинают происходить странности, а уютный, знакомый, исхоженный вдоль и поперек мирок вдруг оказывается враждебным и населенным новыми соседями - тут игоши, русалки (или какая-то другая разновидность водной нечисти, не разобралась до конца), леший, домовые, какие-то сущности, навевающие ассоциации с сериалом "Очень странные дела", и еще черт знает кто.
Роман начинается с историй отдельных людей, которые постепенно вплетаются в общее полотно повествования.
Дачники, пытаясь осмыслить новую реальность, устраивают собрания, бегают от участка к участку, ищут виноватых.
Бобылева отлично прорисовывает разные типажи обитаталей таких поселков и отношения между ними: тут и бабушки божьи одуванчики - кошатница и огородница, и образцовое семейство то ли бизнесмена, то ли остепенившегося бандита, и пытающаяся сохранить порядок председательша, и одинокие пенсионеры, и тихий алкоголик, и самогонщик-экспертментатор и т.д.
Особенности дачного быта - у каждого персонажа свои - тоже очень подробные и живые.
Отлично написаны отдельные истории, у Бобылевой живой и образный язык - так что видишь и слышишь каждую деталь, ощущаешь каждую эмоцию. Правда, когда истории начинают собираться в единую ткань событий, темп ускоряется, и возникает ощущение, что сейчас начнется кровавая резня бензопилой (но нет). Финал на этом красочном фоне выглядит блеклым и скомканным (хотя вроде бы и логичным), но это не перечеркивает удовольствия от большей части книги.
Особенно хорошо читаются "Вьюрки" на даче, с погружением
в дачную атмосферу.
Когда книжка закончилась, пошла читать о разных фольклорных персонажах, не все оказались мне знакомы. Ну и, пожалуй, перечитаю Проппа про морфологию русской сказки.

Хатльгрим Хельгассон. 60 килограммов солнечного света.
Замечательный роман об Исландии на рубеже 19 - 20 веков на примере эволюции одного фьорда. Собственно, повествование и выстроено вокруг жизни обитателей этого фьорда и состоит из их историй, среди них несколько центральных фигур, и множество эпизодических, - при этом без последних вряд ли бы роман сложился до конца.
Основное действие разворачивается в Сегюльфьорде, обитатели которого перебиваются за счет акулоловного промысла и нехитрого хозяйства, и настолько суровы, что лучше будут есть кашу изо мха, чем употреблять в пищу "мерзкую" селедку, которую иногда в большом количестве приносит во фьорд.
Деревянные дома тут - немыслимая роскошь, живут в землянках, зачастую в одном помещении со скотиной, а ветра такие сильные, что уносят вдаль по льдам сани с покойницей или сдувают в море церковь. Лавины в этих краях такое привычное явление, что на одном из хуторов ложатся спать, обвязав всех обитателей одной верёвкой, чтобы на случай очередного обвала было проще откапывать друг друга.
Персонажи - публика пестрая, с самым разным жизненным опытом (но почти все немного недотепы): плотник - любитель историй и стихов, хуторяне и батраки, моряки, пастор, озабоченный более сбором народных песен, нежели окормлением паствы.
Когда погружаешься в подробности этого жалкого быта, сложно избавиться от ощущения безвременья - кажется, что тут веками не меняется ничего. Жизнь тут богата драмами, но скудна событиями - настолько, что цветение бегонии в пасторском доме производит небольшой фурор, и к этому чуду начинается паломничество.
Все меняется, когда во фьорд приходят норвежцы - сначала с китами, а затем и с сельдью. И внезапно ранее презираемая селедка превращается и в источник дохода, и в развлечение, и дает надежду на перемены.
Роман не балует сюжетными виражами, но замечателен с бытописательной точки зрения, со множеством интересных деталей.
Это не просто роман, это прямо-таки песнь об Исландии и исландцах, но без пафоса, наполненная одновременно и иронией, и любовью. Книга для очень неспешного чтения - на осень или зиму отлично подойдёт

"- Сколько стоит кило муки у вас в лавке?
- А?
Торговец не нашёлся, что ответить. Такого нелепого вопроса ему никто в жизни не задавал!
Это было настоящим разоблачением исландской экономики, основанной на принципе "что левая нога захочет", изменчивой, как облака в небе. Исландцы были выносливы, смекалисты, большинство из них умело и подать руку помощи, и отыскать выход, они лучше всех народов приспосабливались к неожиданным обстоятельствам - но ничто не угнетало их больше, чем постоянные величины, взвешенные решения, заключенные договорённости и четкие планы. Этот народ лучше чувствовал себя при неопределённости, чем при определенности, попав в переплет, предпочитал выкручиваться, но ни в коем случае не находить выход с помощью рациональности и предусмотрительности. Все это относилось и к торговцам в этой стране, ведь у них, конечно же, хватало ума нажиться на такой сложнохарактерности своих земляков. Но может, это все происходило из-за поэзии - явления, которое другие народы только терпели, а исландцы чтили. Ибо здесь даже основные величины экономической системы - цены на муку, на мясо и вино - являлись поэтическим вымыслом, были нафантазированы, переменчивы - зависели лишь от капризов вдохновения.
- По-разному?
- Да, смотря по тому, с кем имеешь дело... и время, и место, и..."
60 килограммов солнечного света

Что далее. А далее – зима.
Пока пишу, остывшие дома
на кухнях заворачивают кран,
прокладывают вату между рам,
теперь ты домосед и звездочет,
октябрьский воздух в форточку течет,
к зиме, к зиме все движется в умах,
и я гляжу, как за церковным садом
железо крыш на выцветших домах
волнуется, готовясь к снегопадам.
И.Бродский

Старый добрый ЖЖ, давно заброшенный, шлет весточки из прошлого, напоминая, где я была, что делала и что читала. Вот принесло цитату из прекрасных "Образов Италии" Павла Муратова. Гурманство.

"Для нас, северных людей, вступающих в Италию через золотые ворота Венеции, воды лагуны становятся, в самом деле, летейскими водами. В часы, проведенные у старых картин, украшающих венецианские церкви, или в скользящей гондоле, или в блужданиях по немым переулкам, или даже среди приливов и отливов говорливой толпы на площади Марка, мы пьем легкое сладостное вино забвения. Все, что осталось позади, вся прежняя жизнь становится легкой ношей. Все пережитое обращается в дым, и остается лишь немного пепла, так немного, что он умещается в ладанку, спрятанную на груди у странника".

"Образы Италии" Павла Муратова, написанные в начале прошлого века - это и путевые заметки, и экскурс в историю итальянского искусства, и исторические обзоры, и путеводитель по Италии. Очень плотное и насыщенное фактами, и при этом полное лиризма повествование.
Тут и Венеция, и Флоренция, Рим, Неаполь и Сицилия, Парма, Милан и Верона. Все значимые художники итальянского Возрождения. Много информации об исторических персоналиях - Борджа, Казанова и проч.
Лучше всего, конечно, читать перед поездкой в Италию, потому что хочется сразу все это увидеть (поэтому, пожалуй, пока не буду перечитывать)