Хозяева квартиры в Замоскворечье живут на две страны и все время, пока шел ремонт, были за границей. Они приехали в свой обновленный дом прямо из аэропорта и только тогда лично познакомились с дизайнером Юлией Голавской.

Больше фотографий, текст целиком, план и эскизы (Юлия их вручную рисует) ждут вас в Дзене

Планировка Это, на мой взгляд, самый интересный тип проектов: Юлия и ее команда (Марго Терентьева, Анастасия Баранова и менеджер проекта Ирина Ханзарова) делали интерьер не с нуля, а переделывали квартиру, в которой заказчики жили много лет. Они обратились к дизайнеру за ее фирменной эстетикой и с большим кредитом доверия, но были и четкие вводные. Например, не менять планировку, которая здесь «с характером».

Юлия рассказывает, что это дом 1929 года в стиле конструктивизма, но планировка квартиры далека от четкости линий, характерных для этой эпохи. Почти все помещения имеют неправильную форму, а через некоторые из них проходят несущие балки.

Примирительные решения «Я считаю себя уже зрелым профессионалом, и все эти неправильности просто принимаю и работаю с ними без экстремального выравнивания неудобных «горбов». Миллиметрами, сантиметрами…», — говорит Юлия. Стены и потолок во всех комнатах соединены падугами — плавный переход между плоскостями сглаживает и общее впечатление от угловатых комнат.

Два самых сложных помещения — пятиугольный кабинет хозяйки и прихожая, где вообще нет двух одинаковых элементов, — Юлия полностью выкрасила в один цвет. «Совершенно естественная мысль для художника, работающего с нюансами», — поясняет она.

Цвет Квартира неяркая, но сложная по цвету. Краски подбирались с учетом того, что почти все комнаты просматриваются из золотисто-охристой прихожей. Юлия решила, что серо-голубые тона подойдут для спальни сына и гостиной, а теплые белые — для кабинета и кухни.

Самый драматичный момент — переход из молочно-белого кабинета в густую сепию спальни. Эта комната получилась насыщенной не только по цвету, но и по декору: настоящая классическая «шкатулка». В гостиной все проще: «Акцент появляется лишь в пурпурных нитях шерстяного ковра, а еще цвет добавляют книги. Вокруг библиотек не стоит городить сложностей», — считает дизайнер.

Продолжение в Дзене

📷 Сергей Ананьев

Не успели закончить ремонт к Новому году? Нет проблем — берите пример с ресторанного проекта We are Ona и декоратора Александра де Бетанка. Для очередного поп-ап-ужина они выбрали идеальную парижскую локацию — дом эпохи барона Османа на Риволи, из окон которого открывается вид на сад Тюильри. В квартире полным ходом идет стройка, но в данном случае это не минус, а плюс сто очков к атмосфере застолья. Колоритно-облезлые стены и строительные козлы, превратившиеся в подставку для свечей, дополняют неизбежные на такого рода мероприятиях стулья Кьявари.

Продолжаем рассматривать новогоднее оформление Москвы. На очереди — Zielinski & Rozen на Патриарших. Это один из тринадцати бутиков бренда, оформление для которых придумала «Творческая лаборатория КРАСИВО». Заметьте — снова гирлянды, похожие на жемчуг. По моим наблюдениям, такие «бусы» наряду с багрово-красными занавесами — хит сезона.

В самом интерьере развешаны гирлянды из бусин, монеток и даже полудрагоценных камней. Zielinski & Rozen выпустили их ограниченной серией и продают только в двух бутиках — в Москве на Патриарших и в Санкт-Петербурге на Мытнинской набережной.

Бешеная табуретка — так ласково описывают свой новый проект Александра и Николай Батыревы. И сразу уточняют, что сидеть на этой штуке нельзя, это светильник. Кстати, общепризнано, что самое сложное в дизайне — придумать хороший стул, но, по моим наблюдениям, классные светильники тоже в большом дефиците (может, потому что дизайнеры бросились доказывать свою состоятельность и проектировать стулья, забыв про лампы?).

Официальное название светильника — «Побег». Он напечатан на 3D-принтере из PLA, биоразлагаемого материала на основе кукурузного крахмала или сахарного тростника. Изначально PLA применяли в медицине, а теперь он пришел в дизайн как альтернатива неэкологичному пластику.

Александра и Николай — основатели бренда «Оформе», до этого все их вещи были сделаны из керамики. Но, как говорит Александра, керамику они выбрали за доступность, а вообще их больше интересует не материал, а форма — зашито в названии бренда и доказано этим проектом.

В силу каверз законодательства РФ здесь ссылку не даю, но даю в комментариях

Сходила в выходные в ДПИ на выставку «Придумано и сделано в России» и вышла оттуда с грустными мыслями.

Светлана Липкина, которая была у истоков проекта, рассказывает, что конкурс «Придумано и сделано» задумывался как инструмент для пополнения коллекции музея работами современных авторов. Но для мира дизайна это больше, чем просто отбор музейных экспонатов.

«Придумано и сделано» — профильный «смотр строя и песни», который показывает достижения индустрии и помогает популяризации дизайна. Когда в 2018 году конкурс проводили в первый раз, главной новостью был сам факт того, что российский дизайн существует в таком количестве, что можно отбирать лучших на конкурсной основе. В 2022 году гран-при взял стул Петра Сафиуллина, который не просто «придуман и сделан», а еще и производится серийно — тоже важная веха в становлении индустрии. Но когда ты работаешь на динамичном рынке, надо держать нос по ветру: за два прошедших года российский дизайн шагнул далеко вперед, а вот конкурс ДПИ остался где-то в прошлом.

В 2020 году знаменитая миланская галеристка Россана Орланди запустила проект Guiltless Plastic, который должен был показать, что вторичный пластик — это не забава для чокнутых на экологии хиппарей, а полноценный материал, из которого можно делать востребованные вещи. Орланди четыре раза устраивала одноименную выставку, но в этом году перестала, и правильно сделала: переработанный пластик стал мейнстримом, его используют большие мебельные бренды, убеждать и доказывать больше не надо.

Я не говорю, что «Придумано и сделано» пора сворачивать, — этому еще расти и расти. Но что-то менять уже пора. В нынешнем виде выставка в ДПИ демонстрирует, что дизайна в России очень много. Так много, что в отведенных под выставку залах он уже не помещается, и часть экспозиции выплеснулась в коридор. Казалось бы, изобилие заявок — повод сделать конкурсный отбор еще строже, но в ДПИ решили иначе: из восьмисот присланных на конкурс работ они отобрали в шорт-лист (кажется, это слово здесь не очень-то к месту) половину. Экспозиция превратилась в братскую могилу, где сложно что-то разглядеть и понять.

Еще, на мой взгляд, очень не хватает аннотаций с репликами жюри — чем хороша та или иная вещь. Среди посетителей очень разные люди, не все хорошо разбираются в дизайне, и комментарии экспертов помогли бы развитию этой культуры. Да, подробно расписать четыреста предметов сложно, но вот сотню сделать — реально.

Из-за неизбирательности жюри на выставку проскочили не просто проходные работы, но и натуральный фейк: объект Алексея Русскина, отобранный в категории «Студийный дизайн», до степени смешения похож на работу шведской студии Humans since 1982. По этому поводу я уже написала в музей и некоторым членам жюри и теперь жду ответа, так что продолжение следует.