Гостиницы «Россия» и «Интурист» — чему учит их судьба
Упомянутые выше сносы случились в последние десять лет, но это не первые московские потери модернистских зданий. Еще в нулевые в Москве не стало двух гостиниц, находившихся в самом центре города: на Тверской улице «Интурист» тянулся ввысь между «Националем» и Постниковским пассажем, построенными на рубеже XIX и XX веков, а «Россия» сурово стояла бок о бок со средневековым Кремлем. Снос первой гостиницы начался в 2002-м, второй — в 2006-м. Нельзя сказать, что это вызвало такое же возмущение, какое мы видим сейчас, и далеко не факт, что сегодня это не приняли бы с одобрением.
И причина, наверное, кроется в том, что «Россия» и «Интурист» наглядно подсвечивают одно из слабых мест модернистской архитектуры, ее первородный грех — очень часто ценой появления этих зданий становилось уничтожение исторической Москвы. «Россия» выросла на месте Зарядья, пусть и сравнили его с землей ради восьмой сталинской высотки (к слову, неуместность этого проекта очень напоминает то, что хотят построить на Новом Арбате), а «Интурист» стоял на месте дореволюционного доходного дома. Память об этом или хотя бы понимание живут в сознании людей.
Чего уж лукавить, это проблема не только «России» и «Интуриста». Ради строительства того же «Олимпийского» и Нового Арбата, частью которого является «Дом-книжка», советская власть снесла целые исторические кварталы. Выбор между той самой, навсегда утраченной дореволюционной Москвой и грандиозными модернистскими проектами для многих будет очевиден. Но означает ли разрушительное появление одной архитектуры, даже если ее достоинства далеко не сразу видны, что теперь от нее можно также хладнокровно избавляться? И ладно если бы вместо них город получил нечто хотя бы равнозначное, но уверены ли сегодняшние московские власти, архитектурные бюро и застройщики, что их очень сомнительные и нередко одиозные градостроительные эксперименты получат признание спустя десятилетия? Полюбилась ли москвичам спустя четверть века лужковская архитектура и вызовет ли протест ее снос, который когда-нибудь тоже встанет на повестку дня?
Беду, которая постигла модернизм, отчасти справедливо будет назвать кармой. Но вместо того, чтобы признать и простить, творцы новых зданий в стиле, у которого даже названия нет, сразу же заражают их тем самым первородным грехом модернизма. Градостроители в таких случаях любят прикрываться опытом Эйфелевой башни, мол, парижане ее тоже на дух не переносили, зато теперь — мировая достопримечательность. Но не нужно себе льстить. В народной памяти новый «Олимпийский», цирк и монстр на Новом Арбате всегда будут выглядеть чужаками, построенными на костях любимых зданий, формировавших облик города, — и их будущий снос (который лет через 50, если не раньше, запросто будет обсуждаться) большинство москвичей наверняка встретит со злорадством и удовлетворением или просто с равнодушием. Об этом стоило бы думать всем тем, кто уничтожает модернистскую (и вообще историческую) Москву, если их беспокоит наследие, которое они оставят городу, и то, как им распорядятся потомки. Но будем честны: то, что они вообще об этом думают, вызывает такие же огромные, как и их страшные небоскребы, сомнения.
1 Главный вход в гостиницу «Россия», фото Александра Конькова и Валентина Кузьмина (ТАСС)
2 Общий вид гостиницы, фото Романа Денисова (ТАСС)
3 Фото «России» с PastVu
4 Гостиница «Интурист»
5 Высотка, которую хотели построить в Зарядье
Упомянутые выше сносы случились в последние десять лет, но это не первые московские потери модернистских зданий. Еще в нулевые в Москве не стало двух гостиниц, находившихся в самом центре города: на Тверской улице «Интурист» тянулся ввысь между «Националем» и Постниковским пассажем, построенными на рубеже XIX и XX веков, а «Россия» сурово стояла бок о бок со средневековым Кремлем. Снос первой гостиницы начался в 2002-м, второй — в 2006-м. Нельзя сказать, что это вызвало такое же возмущение, какое мы видим сейчас, и далеко не факт, что сегодня это не приняли бы с одобрением.
И причина, наверное, кроется в том, что «Россия» и «Интурист» наглядно подсвечивают одно из слабых мест модернистской архитектуры, ее первородный грех — очень часто ценой появления этих зданий становилось уничтожение исторической Москвы. «Россия» выросла на месте Зарядья, пусть и сравнили его с землей ради восьмой сталинской высотки (к слову, неуместность этого проекта очень напоминает то, что хотят построить на Новом Арбате), а «Интурист» стоял на месте дореволюционного доходного дома. Память об этом или хотя бы понимание живут в сознании людей.
Чего уж лукавить, это проблема не только «России» и «Интуриста». Ради строительства того же «Олимпийского» и Нового Арбата, частью которого является «Дом-книжка», советская власть снесла целые исторические кварталы. Выбор между той самой, навсегда утраченной дореволюционной Москвой и грандиозными модернистскими проектами для многих будет очевиден. Но означает ли разрушительное появление одной архитектуры, даже если ее достоинства далеко не сразу видны, что теперь от нее можно также хладнокровно избавляться? И ладно если бы вместо них город получил нечто хотя бы равнозначное, но уверены ли сегодняшние московские власти, архитектурные бюро и застройщики, что их очень сомнительные и нередко одиозные градостроительные эксперименты получат признание спустя десятилетия? Полюбилась ли москвичам спустя четверть века лужковская архитектура и вызовет ли протест ее снос, который когда-нибудь тоже встанет на повестку дня?
Беду, которая постигла модернизм, отчасти справедливо будет назвать кармой. Но вместо того, чтобы признать и простить, творцы новых зданий в стиле, у которого даже названия нет, сразу же заражают их тем самым первородным грехом модернизма. Градостроители в таких случаях любят прикрываться опытом Эйфелевой башни, мол, парижане ее тоже на дух не переносили, зато теперь — мировая достопримечательность. Но не нужно себе льстить. В народной памяти новый «Олимпийский», цирк и монстр на Новом Арбате всегда будут выглядеть чужаками, построенными на костях любимых зданий, формировавших облик города, — и их будущий снос (который лет через 50, если не раньше, запросто будет обсуждаться) большинство москвичей наверняка встретит со злорадством и удовлетворением или просто с равнодушием. Об этом стоило бы думать всем тем, кто уничтожает модернистскую (и вообще историческую) Москву, если их беспокоит наследие, которое они оставят городу, и то, как им распорядятся потомки. Но будем честны: то, что они вообще об этом думают, вызывает такие же огромные, как и их страшные небоскребы, сомнения.
1 Главный вход в гостиницу «Россия», фото Александра Конькова и Валентина Кузьмина (ТАСС)
2 Общий вид гостиницы, фото Романа Денисова (ТАСС)
3 Фото «России» с PastVu
4 Гостиница «Интурист»
5 Высотка, которую хотели построить в Зарядье
❤32👍16😱6🔥5🕊2
Главная новость недели: вслед за цирком на Вернадского московские власти нацелились на здание СЭВ, известное как “Дом-книжка”.
Вчера на «Ромашковом» вышел лонгрид о памятниках советского модернизма, которые мы уже потеряли или можем потерять в ближайшем будущем. А вот что об этом пишут дружественные каналы.
🔵 Архитектурный продюсер и градозащитница Люся Малкис в своем канале «Люся ин да хаус» грустит по зданию СЭВ.
🔵 Канал «Москва. Детали» задает резонные вопросы бюро Apex, чья подпись стоит под позорным проектом цирка, и главному архитектору Москвы Сергею Кузнецову.
🔵 Канал «Город для людей» размышляет о простой человеческой жадности как двигателе архитектурного погрома в Москве.
🔵 «Дизайнер в кокошнике» Марина Новикова размышляет об эпохе фаст-урбанизма, который лишает нас исторической памяти и опоры.
🔵 «Собака архитектора» и ее хозяйка Юлия Кишкович собрали московское бинго утраченой архитектуры, которое и стало иллюстрацией к этому посту.
Здесь можно оставить подпись против сноса цирка на Вернадского
Вчера на «Ромашковом» вышел лонгрид о памятниках советского модернизма, которые мы уже потеряли или можем потерять в ближайшем будущем. А вот что об этом пишут дружественные каналы.
Здесь можно оставить подпись против сноса цирка на Вернадского
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤42👍14😱8🔥2
Если почти пять миллионов евро, которые просят за созданный Ле Корбюзье дом Мещанинова, для вас дороговато (особняк, кстати, всё ещё ждёт покупателя), то вот альтернатива — Дом доктора Готье в Лотарингии по проекту Жана Прувэ. За него просят 890 тысяч евро.
Здание, которое Прувэ построил в 1962 году для мужа своей дочери Франсуазы, стало продолжением его экспериментов в области сборно-разборных конструкций. Он занимался этим с конца 1930-х, а его первый серийный дом выпускался в 1944–1945 годах как временное жильё для людей, оставшихся без крыши над головой из-за бомбардировок. В этом смысле Прувэ был предтечей Сигэру Бана, который тоже не раз разрабатывал быстровозводимые постройки для жертв войн и стихийных бедствий.
Принципы модульного строительства Прувэ применял и в частных проектах — сперва для виллы Сейнав в Гримо, а затем и для дома своего зятя. Здание спроектировано вокруг «несущего ядра» — металлического блока, заранее изготовленного фабричным способом.
Сохранность оригинальной обстановки в доме замечательная. Не знаю, продаётся ли он вместе с интерьерами, но здесь много вещей, созданных самим Прувэ, а ковры на полу разработала ещё одна дочь архитектора — Симона. Всё вместе это настоящее сокровище.
📷 Manuel Bougot
Здание, которое Прувэ построил в 1962 году для мужа своей дочери Франсуазы, стало продолжением его экспериментов в области сборно-разборных конструкций. Он занимался этим с конца 1930-х, а его первый серийный дом выпускался в 1944–1945 годах как временное жильё для людей, оставшихся без крыши над головой из-за бомбардировок. В этом смысле Прувэ был предтечей Сигэру Бана, который тоже не раз разрабатывал быстровозводимые постройки для жертв войн и стихийных бедствий.
Принципы модульного строительства Прувэ применял и в частных проектах — сперва для виллы Сейнав в Гримо, а затем и для дома своего зятя. Здание спроектировано вокруг «несущего ядра» — металлического блока, заранее изготовленного фабричным способом.
Сохранность оригинальной обстановки в доме замечательная. Не знаю, продаётся ли он вместе с интерьерами, но здесь много вещей, созданных самим Прувэ, а ковры на полу разработала ещё одна дочь архитектора — Симона. Всё вместе это настоящее сокровище.
📷 Manuel Bougot
👍41❤22🔥13
Завтра вечером я планирую устроить стрим по итогам Maison&Objet для подписчиков закрытого канала “Ромашковый PRO”, и вы тоже можете присоединиться — достаточно оформить подписку. А пока для создания парижского настроения давайте посмотрим интерьер с последней обложки французского AD.
Этот шестиэтажный особняк с бассейном и большой террасой на Левом берегу Сены — самая большая на сегодняшний день работа дизайнера Уго Торо. Он, кстати, довольно молод (что-то около тридцати, а собственное бюро открыл в 2020-м), но уже с регалиями — в этом году он попал в AD100, а в позапрошлом оформлял в Нью-Йорке интерьеры Villa Albertine, которая занимается культурными связями между Францией и США. Иначе говоря, он в том статусе, когда даже важный клиент приходит к тебе осознанно и готов принять почти все твои идеи.
Впрочем, у заказчиков Торо было одно нестандартное пожелание, которое, что называется, не обсуждалось — они хотели аквариум. Конструкция весом в пару тонн встроена в стены семейной гостиной (фото 2).
Учитывая размеры особняка, можно предположить, что вообще-то многое осталось за кадром, а мы смотрим в основном на парадные помещения, хотя дом по сути семейный. И в этом, кстати, кроется одна из интересных особенностей проекта: Торо надо было примирить парадный масштаб с функцией “гнезда” для современной семьи, а довольно своеобразную стилистику ар-нуво, в которой исполнен особняк, — с актуальным дизайном.
Результат идеально укладывается в портфолио Торо: эта теплая кофейно-карамельная цветовая палитра с вкраплением сложного зеленого очень для него характерна. Как и способность мягко соединять разные эпохи, подбирая и собственноручно создавая новые вещи, которые тонко перекликаются с исторической оболочкой. Кстати, масштабные полотна, которые делают значительный вклад в восприятие интерьера, тоже написаны дизайнером.
📷 William Jess Laird
Этот шестиэтажный особняк с бассейном и большой террасой на Левом берегу Сены — самая большая на сегодняшний день работа дизайнера Уго Торо. Он, кстати, довольно молод (что-то около тридцати, а собственное бюро открыл в 2020-м), но уже с регалиями — в этом году он попал в AD100, а в позапрошлом оформлял в Нью-Йорке интерьеры Villa Albertine, которая занимается культурными связями между Францией и США. Иначе говоря, он в том статусе, когда даже важный клиент приходит к тебе осознанно и готов принять почти все твои идеи.
Впрочем, у заказчиков Торо было одно нестандартное пожелание, которое, что называется, не обсуждалось — они хотели аквариум. Конструкция весом в пару тонн встроена в стены семейной гостиной (фото 2).
Учитывая размеры особняка, можно предположить, что вообще-то многое осталось за кадром, а мы смотрим в основном на парадные помещения, хотя дом по сути семейный. И в этом, кстати, кроется одна из интересных особенностей проекта: Торо надо было примирить парадный масштаб с функцией “гнезда” для современной семьи, а довольно своеобразную стилистику ар-нуво, в которой исполнен особняк, — с актуальным дизайном.
Результат идеально укладывается в портфолио Торо: эта теплая кофейно-карамельная цветовая палитра с вкраплением сложного зеленого очень для него характерна. Как и способность мягко соединять разные эпохи, подбирая и собственноручно создавая новые вещи, которые тонко перекликаются с исторической оболочкой. Кстати, масштабные полотна, которые делают значительный вклад в восприятие интерьера, тоже написаны дизайнером.
📷 William Jess Laird
❤49👍19