Если одна твоя подруга увлечена российским виноделием, а другая ведёт канал про re-use архитектуру, то новый бар Urban Winery — самое логичное место для встречи. Заведение находится в особняке Закревского-Савина на Спартаковской улице, который ведёт свою историю с середины XVIII века. Дому повезло не сгореть в пожаре 1812 года, а в остальном у него довольно типичная судьба: несколько раз перестраивался в царское время и постепенно приходил в упадок в советские годы. Вплоть до 1996 года усадьба была поделена на коммуналки, а потом отошла МВТУ им. Баумана. Сейчас старинное здание наконец-то снова зажило новой жизнью — обновлением занимается питерское бюро Paum (первые шесть фотографий из их соцсетей, оставшиеся мои).

Первый этаж уже открылся — там как раз бар, в котором мы вчера встречались с подругами. Одна из сотрудниц Urban Winery устроила нам экскурсию по заведению, а там есть на что посмотреть. Например, шестнадцать каминов, два из которых вернули в рабочее состояние. Остальные четырнадцать отреставрировали, но топить не будут — просто подвели к ним систему центрального отопления, чтобы давали тепло в холодные месяцы.

Нижний, полуподвальный, этаж пока в ремонте, но обещают, что уже в конце августа там заработает первая в Москве городская винодельня. Там же будет магазин Urban Winery. А ещё при заведении есть полупотайной музыкальный бар с большой коллекцией винила. Короче, довольно любопытное место даже для убеждённых трезвенников. У нас среди знакомых такие тоже есть, так что мы заранее поинтересовались наличием безалкогольных вин и обнаружили там целых две позиции.

Эта странная башня — дача Святослава Рихтера. Место на берегу Оки великий пианист заприметил, когда плавал по реке на лодке, а потом долго добивался разрешения построить там дом, чтобы уединяться на время подготовки к важным концертам. Пианист был в быту аскетом. Электричества, газа и водопровода у него не было, главное место в доме занимал рояль. Внутрь сейчас не попасть — два фонда спорят за здание между собой, и в итоге он пока “ничейный”, но если заглянуть внутрь через давно не мытые окна, то видно: интерьер такой же лапидарный, как и фасад.

Девушка в майке с портретом Рихтера работы художника Николая Ватагина — арт-директор нового тарусского бутик-отеля “Хоромы”, но о нём — в следующем посте.

Когда в самом начале января Женя Жданова привела меня в бывшую тарусскую библиотеку и сказала, что через полгода откроет там отель, я, естественно, была в скептицизме (хоть виду и не подавала). Объём большой, срок минимальный, а здание старое — сюрпризы неизбежны. Но по итогу главный сюрприз в том, что бутик-отель «Хоромы» принимает гостей с 4 июля. Женя вчера в ночи показывала фотографии в последние дни перед открытием: в конце июня в некоторых номерах ещё шла стройка. Завидую их с арт-директором Юлей Лусенковой железным нервам.

«Хоромы» — это десяток номеров, девять из которых названы в честь представителей российской культуры, чья жизнь оказалась связана с Тарусой, а ещё один посвящается самому городу. Все номера разные, часть делали ученицы школы Inspectorium (тоже проект Ждановой), а ещё несколько оформляли известные в мире дизайна люди: Анна Эрман делала комнату Марины Цветаевой, Ирина Дымова — Борисова-Мусатова, а Алексей Дорожкин — Беллы Ахмадулиной.

Николай Ватагин, семье которого посвящён номер «Зов странствий», написал для «Хором» портреты всех девяти героев и героинь. Они сейчас украшают зелёную гостиную, а скоро появятся на гостиничных буклетах и, возможно, на их основе сделают мерч (в утреннем посте — пробный вариант футболки).

Гостиницы в исторических зданиях, сделанные с уважением к прошлому и с включением антиквариата, в России пока редкость. Не считая легендарных, вроде «Метрополя», вспоминаю московский «Рихтер». И вот теперь — «Хоромы». В номере «Дивный сад» (герой — Николай Ракицкий, дизайнер — Женя Жданова), в котором я провела вчерашнюю ночь, стоит кресло из квартиры Юрия Олеши. Они с Ракицким были соседями, оба жили в Писательском доме, о котором я рассказывала на прошлой неделе.

Продолжаю тарусскую тему — вчера рассказывала про новый отель “Хоромы”, а сегодня сходим в гости к Паустовскому. Номер “Золотая роза”, посвящённый ему, в отеле тоже есть, но там остановились молодожёны, и я успела глянуть на него только глазком. В сравнении с дачей самого писателя — это точно хоромы.

Паустовский оказался в Тарусе из-за вредной привычки: он был курильщиком и заработал астму. Писателю был нужен свежий воздух, а Таруса подходила идеально: вроде недалеко от Москвы, но путь не прямой, поэтому лишних гостей, отвлекающих от работы, не будет. В 1955 году его жена Татьяна Алексеевна Арбузова купила половину дома — 26 м², три крохотные комнатки с печью. «Таня выкинула штуку, купив гнилую избу в Тарусе», — писал сам Константин Георгиевич.

Не то чтобы они как-то люто экономили — просто ничего другого не продавалось. Гнилая изба, между тем, стала любимой дачей. Со временем Паустовский с Арбузовой пристроили к ней террасу и кабинет, который в сравнении с остальными комнатами кажется огромным залом.

Не знаю, что больше поражает в этом домике: запредельная скромность быта знаменитого писателя, несколько раз номинированного на Нобелевскую премию по литературе, или цвет стен. Это всё оригинальная расцветка: розовая комнатка была спальней Арбузовой, в голубой жил их сын Алексей, а сам Константин Георгиевич выбрал себе проходную ярко-жёлтую.