​Отец Бояршинова продолжает рассказывать про сына: он увлекался спортом, читал, путешествовал. Очень много участвовал в благотворительных акциях, занимался приютом для диких животных, устраивал фримаркет. Зарабатывал промышленным альпинизмом: «Работа непростая, но у него получалось». Родители беспокоились, но он говорил, что всегда соблюдает технику безопасности.

Пенсия Николая Николаевича — 10 тысяч, у его супруги — тоже 10 тысяч.

— Хватает? — спрашивает адвокат.

Отец говорит, что не хватает, и что когда Юлий помогал, было легче.

— Нас не очень к нему пускают. Насколько это возможно, мы переписываемся.

Николай Николаевич жалуется, что свидание последнее было только в январе. Говорит, что если будет вынесен приговор с лишением свободы, то все равно будут его поддерживать.

13:03
​Теперь Николай Бояршинов рассказывает про обыск. Часть изъятых предметов — жесткий диск, флешки — связаны с его работой и Юлию не принадлежат. Кроме того, изъяли диски из ноутбуков, и только один из них принадлежал сыну. Адвокаты спрашивают, какие принадлежали отцу, мужчина перечисляет.

Судья Муранов делает замечание слушателям, которые перемещаются по залу. Он говорит, что покинуть зал можно только по разрешению суда.

13:08
Защита продолжает спрашивать Николая Бояршинова про изъятые во время обыска вещи.

— Что-то из вещей еще ваших изъяли?

— А нам список не предоставили, я уже за это время не помню.

Николай Николаевич говорит, что остальные вещи были не так важны.

Теперь адвокат Виталий Черкасов спрашивает об отношениях Николая с его сыном Юлием, они были доверительные. Насильственных действий Юлий ни к кому не применял, была речь о самообороне в какой-то момент.

— Я вот человек неспортивный, но все равно думал, что в какой-то момент надо себя защитить, — говорит отец подсудимого.

— Готов ли был он допустить причинения вреда неограниченному числу лиц?

— Да нет, конечно.

— Агрессии по отношению к другим гражданам не было?

— Нет.

— А навыки самообороны ему нужны были в каких целях?

— Чтобы защитить себя. Он молодой человек и хочет не быть просто мальчиком для битья. Просто на улице чтобы кто угодно не подходил и не давал по лицу.

— В общении с вами он высказывался, что в определенных случаях он допускает какие-то насильственные действия в отношение государственных институтов власти?

http://amp.gs/JyAA

Теперь Николай Бояршинов рассказывает про обыск. Часть изъятых предметов — жесткий диск, флешки — связаны с его работой и Юлию не принадлежат. Кроме того, изъяли диски из ноутбуков, и только один из них принадлежал сыну. Адвокаты спрашивают, какие принадлежали отцу, мужчина перечисляет.

Судья Муранов делает замечание слушателям, которые перемещаются по залу. Он говорит, что покинуть зал можно только по разрешению суда.

Фото Ivan Petrov

Юлий Бояршинов в суде 25 февраля 2020.
Фото Ivan Petrov

Защита продолжает спрашивать Николая Бояршинова про изъятые во время обыска вещи.

— Что-то из вещей еще ваших изъяли?

— А нам список не предоставили, я уже за это время не помню.

Николай Николаевич говорит, что остальные вещи были не так важны.

Теперь адвокат Виталий Черкасов спрашивает об отношениях Николая с его сыном Юлием, они были доверительные. Насильственных действий Юлий ни к кому не применял, была речь о самообороне в какой-то момент.

— Я вот человек неспортивный, но все равно думал, что в какой-то момент надо себя защитить, — говорит отец подсудимого.

— Готов ли был он допустить причинения вреда неограниченному числу лиц?

— Да нет, конечно.

— Агрессии по отношению к другим гражданам не было?

— Нет.

— А навыки самообороны ему нужны были в каких целях?

— Чтобы защитить себя. Он молодой человек и хочет не быть просто мальчиком для битья. Просто на улице чтобы кто угодно не подходил и не давал по лицу.

— В общении с вами он высказывался, что в определенных случаях он допускает какие-то насильственные действия в отношение государственных институтов власти?

— Насильственные? Нет.

Адвокат Виктора Филинкова Виталий Черкасов теперь спрашивает про то, что происходило после ареста Юлия Бояршинова. ​

— Во время арестов у вас были свидания, переписка была?

— Да, конечно.

— Вы знали, в каких условиях он находится по арестом?

— Да, в [СИЗО] «Горелово». Я, конечно, не мог знать всей информации. О чем-то знал, о чем-то догадывался.

— Вам известно, что после ареста ваш сын жаловался на действия сотрудников правоохранительных органов?

— Да, было такое, что когда его арестовали и пришли с обыском, он сказал, что его били. Меня удивило, что он пожаловался, он не жаловался обычно.

— В отношении кого он пожаловался?

— Тех, кто его задерживал. Его арестовала полиция, потом его привели на обыск, во время обыска он мне сказал, что его били.

— Внешние признаки телесных повреждений были?

— Следы на лице, а раздеваться ему не давали.

— В какую область лица, какие признаки?

— Я помню, что под глазом у него был синяк, он был довольно серый, выглядел нехорошо. Потом я еще узнал, что его еще не кормили и не давали пить, в общем-то жестко.

http://amp.gs/JyAA

Граждане коллективно подписывают жалобу на суд, недопускающий гласности процесса и препятствующий проходу пешеходов. Мимопроходящим людям приходится совершать манёвры по проезжей части из-за создавшегося у входа в суд затора.

— Это активист, актив такой. В Горелово, СИЗО-6.

— Активисты из числа подследственных?

— Да.

— Какого рода показания чтобы он дал и в отношении чего?

— От него хотели показаний для следователя, для дознавателя.

— По тому делу, которое рассматривается?

— Да.

— Вы или защита вашего сына обжаловали [происходящее]? Если да, то куда?

— Мы пытались как-то улучшить условия, перевести в идеале в спецблок, где небольшие камеры, но это сделать не удавалось. После этого он снова получал побои за нашу просьбу перевести.

— Это по условиям, а по фактам применения насилия вы обращались?

— Да, супруга ходила сначала к начальнику СИЗО, а потом к начальнику по спецблоку. Писали в прокуратуру, факты были не подтверждены.

— Каким-то образом вы, либо защитники Юлия подавали жалобу в судебном порядке? На национальном уровне?

— Было два судебных заседания в Ломоносовском суде…

— Я правильно понимаю, что жалоба была подана в Ломоносовский суд и в ЕСПЧ?

— Да.

У Виталия Черкасова и Виктора Филинкова вопросов нет. Адвокат Юлия Бояршинова Ольга Кривонос спрашивает у Николая Николаевича, как оказываемое на Юлия давление характеризует его.

— Он оказался крепче, чем я думал.

Судья Муранов спрашивает у свидетеля, сколько у них детей. У супруги есть сын от первого брака, а у Николая Николаевича — только Юлий.

Теперь вопросы задает прокурор. Он спрашивает, как они жили; отец отвечает: в квартире было две комнаты, в одной родители, в другой — Юлий.

— Официально трудоустроен был?

Николай Бояршинов объясняет, что Юлий находил работу все время, «наверное, это не называется официально».

— Ну так опасной работой нельзя, наверное, заниматься сам по себе?

— Нет, конечно, он обучался, повышал уровень допуска.

— Какое у него образование?

— Он ушел из университета, когда у меня совсем плохо с работой стало.

— Он на платном учился?

— Нет.

— Он ушел, чтобы вам помогать?

— Да.

— Он жил в отдельной комнате — она закрывалась?

— На ней был условный замок, он показал, как она открывается.

— Вы в его отсутствие в комнату заходили?

— Да.

Прокурор спрашивает у отца Юлия Бояршинова, в какой момент сын сказал, что к нему применялось насилие.

— Он уличил момент, потому что нам запрещали с ним общаться. Сказал: «Меня били».

— Он сообщил, кто [бил]?

— Это было понятно.

— Он вам сказал, кто?

— Да, в полиции. А потом, в полиции, мне сказали, что он просто упал.

— Вы ходили выяснять в отдел? В какой?

— В ближайший.

Николай Бояршинов не помнит номер отдела.

— Сами полицейские после обыска предложили прийти и мне устроили что-то вроде неофициального допроса. Я человек наивный, — добавляет он.

— Это в отделе?

— Да.

Защитники возражают: вопросы не имеют отношения к характеристике личности подсудимого и предмету разбирательства. Суд говорит, что прокурор может задавать любые вопросы и напоминает, что Николай Бояршинов не обязан отвечать на них против себя и сына.

​— Вы вообще знаете, в чем он обвиняется? — интересуется прокурор.

— М-м-м-м, да.

— В чем? — спрашивает судья Муранов.

— В участии в террористическом сообществе.

— И все?

— А, да, и банка старого дымного пороха, на которую не было разрешения.

— А вы Филинкова знаете?

— Не был знаком никак, только на суде увидел.

Суд спрашивает, что имел в виду Николай Бояршинов, когда говорил, что у него нет заказов. Он объясняет, что делает витражи. Затем судья уточняет, в каком вузе и на каком факультете учился Юлий Бояршинов — он учился в ИТМО на лазерных технологиях.

Больше вопросов к Николаю Бояршинову нет.

Теперь судья Муранов оглашает результаты экспертизы. Первые две касаются аудиозаписей, перед экспертами стояли два вопроса: имеется ли на записи устная речь Филинкова и Бояршинова и какого содержания, и имеются ли на ней признаки монтажа.

Результаты обеих экспертиз приобщают к материалам дела. По поводу монтажа эксперты пришли к выводу, что никаких признаков не имеется. По поводу самой записи они указали, что образцы голосов пригодны для идентификации за исключением одного фрагмента. На аудиозаписях присутствуют реплики Бояршинова и Филинкова, на расшифровке они обозначены как М-1 и М-2.

Судья спрашивает у прокурора, что еще можно успеть сегодня. Прокурор предлагает дать сторонам возможность ознакомиться с результатами экспертизы и объявить перерыв.

Стороны обсуждают, кого допросят на следующем заседании; судьи говорят, что надо допросить Илью Шакурского и Максима Иванкина, защита также просит Василия Куксова.

Адвокат Виталий Черкасов хочет заявить ходатайство. Он говорит о файлах, касающихся «Свода „Сети“» и протокола съезда, которые были обнаружены на жестком диске Сагынбаева и ноутбуке Шакурского. По мнению Черкасова, они были приобщены к делу с серьезными процессуальными нарушениями.

Судья Муранов замечает, что стадия доказательств обвинения еще не закончена. Черкасов говорит, что хотел заранее уведомить суд [о своей позиции].

Затем Черкасов говорит, что просит суд изменить ход разбирательства и допросить одного свидетеля защиты. Его зовут Егор Бурыгин, он стоит на улице, потому что не может попасть в суд. Это хороший знакомый Филинкова, они общались, когда Виктор жил в Омске в 2015 году до переезда в Петербург.

Судья удивляется; адвокат Черкасов объясняет, что в обвинении указывается, что Филинков, вступив в террористическое сообщество, взял себе кличку Гена — якобы для конспирации . Свидетель может объяснить, при каких обстоятельствах появилась кличка.

Судья объявляет перерыв в пять минут, просит не уводить подсудимых.

Свидетель Егор Бурыгин заходит в зал, это бритый мужчина в черной кофте и очках.

Адвокат Черкасов спрашивает у свидетеля, как он познакомился с Виктором Филинковым. Тот говорит, что это произошло летом 2015 года в Омске. У них были общие знакомые антифашистских и анархистских взглядов, они вместе гуляли, ходили на мероприятия. В 2016 году Витя уехал в Петербург.

— Дальше общались только по сети.

Кто-то из слушателей смеется.

Бурыгин рассказывает, что в Петербурге у Вити появилась жена и хорошая работа.

— Вы Филинкова знали как Виктор?

— Иногда он представлялся другим именем. Бывает, что сталкиваешься с кем-то на улице посторонним и говоришь что-то наугад. Витя сомнительным людям не из круга анархистов мог представиться как Гена, в нашей среде это обыденное дело.

Свидетель объясняет: в Сибири, в отличие от Москвы и Петербурга, по-прежнему идет война между фашистами и антифашистами. Первые могут напасть из-за того, что ты защищаешь права меньшинств; поэтому и используются меры конспирации.

http://amp.gs/Jhlp

Свидетель Бурыгин продолжает: о том, что Филинков называет себя Геной, знали человек 10-15 из круга анархистов. Черкасов спрашивает, были ли у других анархистов намерения явиться в суд. Свидетель говорит, что есть еще общие знакомые, которые, как и он, теперь живут в Москве, но они не хотят, чтобы их имена подвергались огласке, чтобы ФСБ знало их имена, особенно после сообщений Филинкова о пытках. Многие имели опыт общения с Центром «Э», с давлением на себя и близких, и люди не хотят возвращаться к этому опыту, поэтому они отказались приехать в суд.

— Наш близкий друг, который нас познакомил, беспокоится за свою жизнь, — объясняет Бурыгин.

— Ты помнишь, как порезали Диму Крастера и почему? — спрашивает у свидетеля Филинков.

— Да, наш товарищ из Новосибирска, Дима Крастер. Там уличное насилие между фашистами и антифашистами очень сильное. У нашего знакомого огромный шов на всю спину, потому что на него напали малолетние нацисты и порезали ножом.

У прокурора нет вопросов, потому что ему не ясно, зачем вообще этот свидетель.

Суд уточняет у свидетеля про меры конспирации, свидетель объясняет, что люди могут услышать на улице, а потом найти по личной информации.

— Конкретно можете привести пример, когда кого по имени находили, вуз, курс?

— Вот наш общий знакомый, который отказался приехать, к нему приходили в вуз. Судья продолжает расспрашивать, кого раскрыли, кто раскрыл. Свидетель отвечает, что имен не знает.

Затем суд интересуется, зачем скрывать имя, если можно человека опознать по внешнему виду; свидетель говорит, что фотографий никто не делает. «Ладно», — устало кивает судья.

Бурыгин рассказывает, что Филинков все свое время посвящал тому, чтобы изучать что-то новое, например языки, программирование. Он замечает, что мало кому удается из Омска переехать в Петербург и получить хорошую зарплату.

Свидетель Бурыгин не помнит, высказывался ли Филинков критически в адрес правоохранительных органов.

Затем суд интересуется, за что фашисты так ненавидели антифашистов.

— Обмен вещами, фримаркет

— И за это вас ненавидели?

— Да, за наши идеи. Собирать еду бездомным, собирать деньги политзаключенным.

Свидетель объясняет: антифашисты критиковали ментов, потому что видели, что было на Болотной площали, видели, как те покрывали нацистов, которые убили Станислава Маркелова и Анастасию Бабурову. Судья делает свидетелю замечание за слово «менты».

У адвоката Ольги Кривонос есть вопрос.

— Вы политикой занимались в классическом смысле?

— Партии или организации — нет, у нас никогда такого не было. У нас горизонтальная структура.

— Вы считаете вашу деятельность политической?

— Я считаю, что любая активность человека политическая.

Больше вопросов к свидетелю нет.

На сегодня заседание окончено.

Следующее пройдет завтра, 27 февраля, в 11 часов.

«Музыкантов в России часто обвиняли в аполитичности, в неготовности к прямому высказыванию. Так было раньше, так не должно быть сейчас»

Музыканты выступили в поддержку фигурантов дела «Сети». Авторы заявления настаивают на необходимости пересмотреть приговор осужденным и «тщательнейшим образом» расследовать информацию об их пытках. Под письмом подписались музыканты таких групп, как «Порнофильмы», «Дельфин», «Каста», «Макулатура», «Позоры», Loqiemean, Anacondaz и другие.

Заявление опубликовано на «Афише» и открыто для подписей: http://amp.gs/JhMX

Солидарность, которую не ожидаешь. Нам прислали приветы из Юго-Восточной Азии и Океании.

«Мы посылаем нашу любовь, гнев, силу и дружбу не только обвиняемым в деле „Сети“, но и всем российским заключенным-анархистам и антифашистам, которые подвергаются пыткам и репрессиям. Азат Мифтахов, Илья Романов, Егор Лесных, Евгений Каракашев и Кирилл Кузьминкин знайте, что вы тоже в наших мыслях, и непростительное преследование, которое вы терпите, вдохновляет нас действовать в защиту нашей общей приверженности антифашизму и анархизму.»

По ссылке вы найдёте фото из так называемой Австралии, Шри Ланки, Малайзии, а так же так называемой «Папуа-Новой Гвинеи»: https://anarchistsworldwide.noblogs.org/post/2020/02/19/international-solidarity-actions-for-anarchist-antifascist-prisoners-in-the-russian-federation/