В «Простой случайности» Джафара Панахи микроавтобус, в котором сообщники возят похищенного палача, превращается в нелепый теремок из сказки. И эта комедийная интонация обезоруживает зрителя перед трагической развязкой.

В «Сентиментальной ценности» несносный дед-режиссер дарит маленькому внуку на день рождения сборник DVD с фильмами вроде «Пианистки» Ханеке и «Необратимости» Ноэ с пожеланием «научиться понимать женщин».

В «Гении» Келли Райхардт происходит самое нелепое арт-ограбление в истории кино, и фильм остается смешным до тех пор, пока не становится ясной параллель между невезучим музейным налетчиком и военной кампанией США во Вьетнаме.

В «Умри, моя любовь» Дженнифер Лоуренс дико смешно передразнивает Роберта Паттинсона.

А «Эддингтон» Ари Астера, описывая быт американского городка во время пандемии, протестов и выборов и вовсе превращается в изматывающую своим напористым сарказмом экранизацию «Южного парка».

Например, «Великая Элинор» Скарлетт Йоханссон — уморительная история про 94-летнюю старушку-авантюристку, которая присваивает себе трагическую биографию умершей подруги.

Или заскочивший в Канны с фестиваля «Сандэнс» фильм Sorry, Baby, который рассказывает о девушке, пережившей нечто страшное на работе. В нем сценаристка, постановщица и актриса Ева Виктор выбирает рискованный комедийный киноязык для того, чтобы отрефлексировать этот страшный опыт.