человек для мира или мир для человека
В замечательной книге «Образование. Краткое введение» Томас Гэри аргументирует, что противостояние прагматического взгляда на образование (как средство достижения чего-то) и гуманистическое (как процесс развития личности) существовали испокон веков. В своем повествовании разные течения, близкие по сути к первому и второму взгляду, он в итоге называет формальным и прогрессивным образованием (соответственно), подчеркивая некое превосходство второго над первым. Однако мне кажется в существующей реальности это разделение слегка устаревает. Все потому, что капиталистическое мироустройство подарило нам еще одну очень важную парадигму – результата-ориентированное обучения или outcome-based learning (OBE).
Первой основательной «библией» OBE можно считать книгу Вильяма Спади «Outcome-Based Education: Critical Issues and Answers», выпущенное в 1994 году. В ней он аргументирует, что в новую эру (информационной) экономики знаний недостаточно просто учить набору отобранного знания, необходимо понимать, что смогут делать студенты в итоге обучения. Так представление о результате становится вездесущим (оно и раньше существовало, но выкристаллизовалось и масштабировалось как раз в 90-х). Весь процесс обучения – ради достижения этого понятного, измеримого и наблюдаемого результата.
Почему это важно именно в «новой информационной эре»? Потому что идеи свободного рынка, который регулирует все отношения, и капиталистического мироустройства (если по-марксистски – владельцы капитала эксплуатируют тех, кто помогает этот капитал увеличивать и всем с этим относительно ок) стали доминирующими практически во всех странах мира. Получается, что общество (в широком смысле) – это некий заказчик, которому нужны определенные люди (в первую очередь в терминах экономической деятельности, но не только). Оно формирует свой «заказ» в виде измеряемых результатов, которых должны достичь учащиеся на разных уровнях системы образования. Язык рынка и язык достижения переплетаются – как классно показано в этом канадском кейсе – воистину, конвейер по производству людей.
Однако гуманистическая, или прогрессисткая, перспектива такой подход, разумеется, оспаривает. Неужели все, ради чего существует человек, это вписаться в общество и быть разумным потребителем? От Дьюи до Монтессори, от Выготского до Эльконина и Давыдова звучит рефреном идея, что человек создан для развития себя как личности – за пределами установленных обществом границ «надо». Обучение, в таком случае, не только результат, но и процесс – человек существует в образовательном опыте ради самого себя. Ради откровений, новых идей, прозрения и развития – даже если у рынка на это нет спроса. Методологическое воплощение прогрессистского подхода – опыто-ориентированное обучение, experiential learning – становится антидотом неолиберального наваждения, как аргументирует Stephen O’Brien.
А как на практике? По наблюдениям, конечно, смешалось приблизительно все – опыто-ориентированное обучение услужливо вписывается в корпоративные тренинги для обучения сейлз-менеджеров, а рефлексивные embodiment программы формулируют измеримые образовательные результаты. В Reading Lab мне очень хочется побыть в чистом пространстве опыта, просто ради процесса и своего изменения в нем. Хотя, неудивительно, что спустя годы проектирования программ, я нет-нет да и впишу в эксель табличку: «в результате обучения участники…». Да простят меня прогрессисты.
В замечательной книге «Образование. Краткое введение» Томас Гэри аргументирует, что противостояние прагматического взгляда на образование (как средство достижения чего-то) и гуманистическое (как процесс развития личности) существовали испокон веков. В своем повествовании разные течения, близкие по сути к первому и второму взгляду, он в итоге называет формальным и прогрессивным образованием (соответственно), подчеркивая некое превосходство второго над первым. Однако мне кажется в существующей реальности это разделение слегка устаревает. Все потому, что капиталистическое мироустройство подарило нам еще одну очень важную парадигму – результата-ориентированное обучения или outcome-based learning (OBE).
Первой основательной «библией» OBE можно считать книгу Вильяма Спади «Outcome-Based Education: Critical Issues and Answers», выпущенное в 1994 году. В ней он аргументирует, что в новую эру (информационной) экономики знаний недостаточно просто учить набору отобранного знания, необходимо понимать, что смогут делать студенты в итоге обучения. Так представление о результате становится вездесущим (оно и раньше существовало, но выкристаллизовалось и масштабировалось как раз в 90-х). Весь процесс обучения – ради достижения этого понятного, измеримого и наблюдаемого результата.
Почему это важно именно в «новой информационной эре»? Потому что идеи свободного рынка, который регулирует все отношения, и капиталистического мироустройства (если по-марксистски – владельцы капитала эксплуатируют тех, кто помогает этот капитал увеличивать и всем с этим относительно ок) стали доминирующими практически во всех странах мира. Получается, что общество (в широком смысле) – это некий заказчик, которому нужны определенные люди (в первую очередь в терминах экономической деятельности, но не только). Оно формирует свой «заказ» в виде измеряемых результатов, которых должны достичь учащиеся на разных уровнях системы образования. Язык рынка и язык достижения переплетаются – как классно показано в этом канадском кейсе – воистину, конвейер по производству людей.
Однако гуманистическая, или прогрессисткая, перспектива такой подход, разумеется, оспаривает. Неужели все, ради чего существует человек, это вписаться в общество и быть разумным потребителем? От Дьюи до Монтессори, от Выготского до Эльконина и Давыдова звучит рефреном идея, что человек создан для развития себя как личности – за пределами установленных обществом границ «надо». Обучение, в таком случае, не только результат, но и процесс – человек существует в образовательном опыте ради самого себя. Ради откровений, новых идей, прозрения и развития – даже если у рынка на это нет спроса. Методологическое воплощение прогрессистского подхода – опыто-ориентированное обучение, experiential learning – становится антидотом неолиберального наваждения, как аргументирует Stephen O’Brien.
А как на практике? По наблюдениям, конечно, смешалось приблизительно все – опыто-ориентированное обучение услужливо вписывается в корпоративные тренинги для обучения сейлз-менеджеров, а рефлексивные embodiment программы формулируют измеримые образовательные результаты. В Reading Lab мне очень хочется побыть в чистом пространстве опыта, просто ради процесса и своего изменения в нем. Хотя, неудивительно, что спустя годы проектирования программ, я нет-нет да и впишу в эксель табличку: «в результате обучения участники…». Да простят меня прогрессисты.
❤55👍18😁9🔥6
от сохи к недрам науки
Четыре года назад я участвовала в онлайн-школе InLiberty про устройство демократии (и ее альтернатив). Забегая вперед, это было последней каплей (в хорошем смысле!), после которой я решила поступать именно на политическую социологию образования. В школе мы много читали и много обсуждали прочитанное, играли в учебные игры, дебатировали и зависали до глубокой ночи в знаменитой «курилке» (ветке слэка, в которой обсуждение было организовано как в курилке – интимно обо всем и ни о чем). Несмотря на курсы и политологии, и философии в университете, для меня было много нового, вдохновляющего, расстраивающего и сбивающего с толку. Но больше всего мне не хватало приземления в интересующую меня область – образование.
В тот период мне стало очевидно, что с инструментальным уровнем в проектировании все более или менее понятно: вот есть методика, вот правила ее применения, вот ограничения. Сделав десятки программ, проведя сотню часов преподавания и проконсультировав бесчисленное множество команд, для меня оставалось покрытым мраком понимание фундаментальных аспектов. Как образование связано и зависит от внешнего контекста, в котором оно проектируется и реализуется? Почему мы, с одной стороны, верим нереалистичным обещаниям в обучении, а с другой – опрометчиво считаем, что «сделать курс может любой»? Почему большая часть формального обучения отбивает мотивацию даже у самых стойких – вряд ли это так намеренно задумано? Кто придумал профессионально самоопределяться в старшей школе, и кому это выгодно (ведь точно не детям)? Ответить на эти вопросы могли история, политология, социология, но уже никак не педагогика/андрагогика или даже психология. Так я вступила на скользкую дорожку изучения образования как феномена, пересекая любые дисциплинарные рамки и погружаясь в любую мало-мальски полезную теорию.
Спустя четыре года InLiberty больше нет, как и многих других замечательных интеллектуальных проектов. Зато есть новые – например, Новая школа политических наук, в которой, помимо Основ политики, в этом сезоне еще много интересных курсов от политической истории до гендерных исследований. Начинается учебный год, а значит и время подачи заявок – поступить на программы НШПН можно до 18 сентября.
К слову, коллеги пошли дальше и приземлили таки политическую линзу в образовательное – в новом проекте «День учителя». Это и онлайн-курсы (например, про альтернативное образование от Михаила Эпштейна) и методические группы для учителей-предметников (например, для словесников и историков). Мне кажется, в условиях тотального вакуума в разностороннем педагогическом обучении «День учителя» – это глоток свежего воздуха. Заявки принимаются до 31 августа – как обычно это бывает в образовании, до 1 сентября надо успеть приблизительно все.
Делитесь своими планами обучения – какие новые классные, интересные интеллектуальные проекты появляются, где вы планируете участвовать в новом учебном году? Соберем подборку:)
Четыре года назад я участвовала в онлайн-школе InLiberty про устройство демократии (и ее альтернатив). Забегая вперед, это было последней каплей (в хорошем смысле!), после которой я решила поступать именно на политическую социологию образования. В школе мы много читали и много обсуждали прочитанное, играли в учебные игры, дебатировали и зависали до глубокой ночи в знаменитой «курилке» (ветке слэка, в которой обсуждение было организовано как в курилке – интимно обо всем и ни о чем). Несмотря на курсы и политологии, и философии в университете, для меня было много нового, вдохновляющего, расстраивающего и сбивающего с толку. Но больше всего мне не хватало приземления в интересующую меня область – образование.
В тот период мне стало очевидно, что с инструментальным уровнем в проектировании все более или менее понятно: вот есть методика, вот правила ее применения, вот ограничения. Сделав десятки программ, проведя сотню часов преподавания и проконсультировав бесчисленное множество команд, для меня оставалось покрытым мраком понимание фундаментальных аспектов. Как образование связано и зависит от внешнего контекста, в котором оно проектируется и реализуется? Почему мы, с одной стороны, верим нереалистичным обещаниям в обучении, а с другой – опрометчиво считаем, что «сделать курс может любой»? Почему большая часть формального обучения отбивает мотивацию даже у самых стойких – вряд ли это так намеренно задумано? Кто придумал профессионально самоопределяться в старшей школе, и кому это выгодно (ведь точно не детям)? Ответить на эти вопросы могли история, политология, социология, но уже никак не педагогика/андрагогика или даже психология. Так я вступила на скользкую дорожку изучения образования как феномена, пересекая любые дисциплинарные рамки и погружаясь в любую мало-мальски полезную теорию.
Спустя четыре года InLiberty больше нет, как и многих других замечательных интеллектуальных проектов. Зато есть новые – например, Новая школа политических наук, в которой, помимо Основ политики, в этом сезоне еще много интересных курсов от политической истории до гендерных исследований. Начинается учебный год, а значит и время подачи заявок – поступить на программы НШПН можно до 18 сентября.
К слову, коллеги пошли дальше и приземлили таки политическую линзу в образовательное – в новом проекте «День учителя». Это и онлайн-курсы (например, про альтернативное образование от Михаила Эпштейна) и методические группы для учителей-предметников (например, для словесников и историков). Мне кажется, в условиях тотального вакуума в разностороннем педагогическом обучении «День учителя» – это глоток свежего воздуха. Заявки принимаются до 31 августа – как обычно это бывает в образовании, до 1 сентября надо успеть приблизительно все.
Делитесь своими планами обучения – какие новые классные, интересные интеллектуальные проекты появляются, где вы планируете участвовать в новом учебном году? Соберем подборку:)
🔥23❤18👍2
воображаемая панель
Как можно взаимодействовать с фундаментальными вопросами и источниками, их обсуждающими? Оглядываясь назад, я понимаю, что одним из важных этапов становления моего не-инструментального мышления было обретение своего голоса – умения высказываться не только цитатами умных, но и предлагать оригинальные идеи, опираясь на чужую теорию.
В моменте я уже рассказывала, что первым заданием на магистратуре было эссе, рассматривающее две теоретические позиции (по одному или нескольким вопросам). Я выбрала Дьюи и Фрейре, которые пытались договориться о свободе в обучении, власти и роли государства. Первая версия текста выглядела так: цитата одного по вопросу, затем цитата другого, резюме. И так пока не надоест.
«Что, если это будет панельная дискуссия, в которой ты модерируешь диалог?», – предложила супервайзер. Я много в жизни сталкивалась с вызовами, которые абсолютно точно были мне не по зубам, но чтоб «сесть» модерировать панель между Джоном Дьюи и Паолу Фрейре – это что вообще о себе надо возомнить. Но делать нечего, и вот я уже в воображаемой аудитории, обязательно с планшетом, к которому прицеплена бумажка с подсказками, в черном пиджаке и почему-то очках (никогда их не носила), заявляю:
Thank you a lot for sharing that. We can perceive education for progress, on the one hand, as reflection of social dynamic and, on the other hand, as social action for change. Moving forward, let us focus on "critical consciousness", as you named it, Professor Freire. What is this process about from an epistemological perspective? I would be grateful if Professor Dewey would start.
Вероятнее всего, в своей загробной жизни оба от такого бы перевернулись, но не комиссия Кембриджа — за работу мне поставили отлично и похвалили за удачный, «вовлекающий в чтение» формат. Но удивительным для меня стало не это, а то, как поменялось сказанное мною же в эссе.
Из набора цитат авторов, оно превратилось в мои, иногда вполне колкие, высказывания и неудобные вопросы. Дьюи досталось по гендерному вопросу, который он как бы поддерживал, но уклончиво(It reminds me of your note, Professor Dewey, at New York Sunday Times, 1909 ‘Woman Suffrage By Prof. John Dewey’ where you emphasised the unacceptability of women ridiculing one another. What do you think, is such a publication the basis for women's knowledge about themselves, or is it rather your personal perception of the situation?) .
Фрейре тоже пытался выкрутиться из интерсекциональности(Therefore, it appears that the struggle you have mentioned previously is not between two agents (for instance, ‘oppressor’ or ‘oppressed’). Instead, society is fragments of various groups, woven like a patchwork quilt. The struggle could be seen as a multidimensional battlefield as those who can appear to be oppressed, namely, based on class, could become themselves an oppressor in terms of gender) . В конце концов, что взять с двух белых мужчин 20 века.
С каждым новым абзацем я обнаруживала, что меня на самом деле волнует, соединяла линии размышлений и находила новые идеи – свои. Я читала текст, да, но гораздо важнее то, что я разговаривала с его автором, задавала вопросы и пыталась увидеть ответ. Спустя почти три года я все еще время от времени использую этот прием: что, если бы мне надо было модерировать дискуссию с этим человеком? Как бы он отвечал, опираясь на написанный им текст?
Конечно, для строго рационального чтения такая вседозволенность дело вопиющее. Ну и в конце концов, любой автор – человек, а текст, согласно идеям некоторых, может существовать и вне человека. Я так прочитала практически всего Анри Лефевра, а потом нашла запись его дебатов с Колаковски, и он там что-то вообще совсем другое говорил. Может, на семидесятом году уже начал забывать, о чем писал, кто знает 🤷🏼♀️
Зато я поняла, что точно научилась вступать с текстом в дискуссию, пусть иногда и воображаемую. Если вы тоже хотите подискутировать о/с Дьюи и Фрейре – сегодня последний день, чтобы присоединиться в Reading Lab через анкету предзаписи и получить максимальную скидку. Взбудоражим великих вместе 😀
Как можно взаимодействовать с фундаментальными вопросами и источниками, их обсуждающими? Оглядываясь назад, я понимаю, что одним из важных этапов становления моего не-инструментального мышления было обретение своего голоса – умения высказываться не только цитатами умных, но и предлагать оригинальные идеи, опираясь на чужую теорию.
В моменте я уже рассказывала, что первым заданием на магистратуре было эссе, рассматривающее две теоретические позиции (по одному или нескольким вопросам). Я выбрала Дьюи и Фрейре, которые пытались договориться о свободе в обучении, власти и роли государства. Первая версия текста выглядела так: цитата одного по вопросу, затем цитата другого, резюме. И так пока не надоест.
«Что, если это будет панельная дискуссия, в которой ты модерируешь диалог?», – предложила супервайзер. Я много в жизни сталкивалась с вызовами, которые абсолютно точно были мне не по зубам, но чтоб «сесть» модерировать панель между Джоном Дьюи и Паолу Фрейре – это что вообще о себе надо возомнить. Но делать нечего, и вот я уже в воображаемой аудитории, обязательно с планшетом, к которому прицеплена бумажка с подсказками, в черном пиджаке и почему-то очках (никогда их не носила), заявляю:
Thank you a lot for sharing that. We can perceive education for progress, on the one hand, as reflection of social dynamic and, on the other hand, as social action for change. Moving forward, let us focus on "critical consciousness", as you named it, Professor Freire. What is this process about from an epistemological perspective? I would be grateful if Professor Dewey would start.
Вероятнее всего, в своей загробной жизни оба от такого бы перевернулись, но не комиссия Кембриджа — за работу мне поставили отлично и похвалили за удачный, «вовлекающий в чтение» формат. Но удивительным для меня стало не это, а то, как поменялось сказанное мною же в эссе.
Из набора цитат авторов, оно превратилось в мои, иногда вполне колкие, высказывания и неудобные вопросы. Дьюи досталось по гендерному вопросу, который он как бы поддерживал, но уклончиво
Фрейре тоже пытался выкрутиться из интерсекциональности
С каждым новым абзацем я обнаруживала, что меня на самом деле волнует, соединяла линии размышлений и находила новые идеи – свои. Я читала текст, да, но гораздо важнее то, что я разговаривала с его автором, задавала вопросы и пыталась увидеть ответ. Спустя почти три года я все еще время от времени использую этот прием: что, если бы мне надо было модерировать дискуссию с этим человеком? Как бы он отвечал, опираясь на написанный им текст?
Конечно, для строго рационального чтения такая вседозволенность дело вопиющее. Ну и в конце концов, любой автор – человек, а текст, согласно идеям некоторых, может существовать и вне человека. Я так прочитала практически всего Анри Лефевра, а потом нашла запись его дебатов с Колаковски, и он там что-то вообще совсем другое говорил. Может, на семидесятом году уже начал забывать, о чем писал, кто знает 🤷🏼♀️
Зато я поняла, что точно научилась вступать с текстом в дискуссию, пусть иногда и воображаемую. Если вы тоже хотите подискутировать о/с Дьюи и Фрейре – сегодня последний день, чтобы присоединиться в Reading Lab через анкету предзаписи и получить максимальную скидку. Взбудоражим великих вместе 😀
🔥34❤16👍1😁1
личное vs общественное
Неожиданный пятничный #bookreview посвящен теме, которая волнует меня едва ли не больше образования – теме материнства. Как обычно, прежде чем я смогу что-то осмыслить и сформулировать, я (не)много читаю – и сегодня хочу поделиться текстом, который помог мне частично разложить по полочкам сложную гамму чувств и мыслей, накопленных за последнее время.
Речь о книге Adrienne Rich «Of Woman Born: Motherhood as Experience and Institution». Она написана еще в далеком 1976, но текст не кажется устаревшим, по-крайней мере для меня как человека, погруженного в феминистический дискурс по касательной. Основной аргумент Adrienne в разделении материнства как личного опыта женщины и как институализированной социальной практики. В первом случае это вдохновляющий, наполняющий и трансформирующий опыт, который проживается как субъективное становление (из женщины в маму). Во втором же случае, опыт материнства принадлежит не женщине, а патриархальному обществу, в котором она оказывается функцией для воспроизводства потомства.
Получается, что один и тот же опыт существует одновременно в двух измерениях, личном и социальном. Ну и что такого, скажете вы, такое разделение применимо, например, к религии – есть личная вера человека, а есть институт церкви, который пытается монополизировать все, что с этой религией связано. Однако Adrienne настаивает, что в случае любого другого институализированного опыта, человек может его избежать, потому что эта институализация материальна. У религии есть церковь, у познания – школа, у любви – штамп в паспорте. Это материализованная институциональность позволяет, при желании, провести грань между личностью и обществом: вот здесь любовные отношения – мое личное переживание, а вот здесь я становлюсь зарегистрированной ячейкой общества. Про большом желании можно института избежать вообще: не посещать церковь, не ходить в школу, не регистрировать брак – при этом продолжать полноценно оставаться частью общества и молиться, учиться и любить.
У материнства же нет такого «института», из которого можно сбежать. Есть множество хаотичных островков, огибая которые можно заявлять право на свой личный опыт (не медикализированные роды, а рождение дома, например), но в целом личное переживание глубоко вплетено в социальную ткань жизни. В результате получается, что твой ребенок – и правда немного «дело общественное», а ты занимаешь (неблагодарной, тяжелой и неоплачиваемой) репродуктивной работой, в процессе которой при этом испытываешь духоподъемные эмоции. Полнейший парадокс.
Отталкиваясь от аргумента Adrienne, я размышляю, что возможно именно из-за такого спутанного статуса материнства возникают все споры об абортах (когда и почему женщина может принимать решение о своем теле, а когда и почему может или не может вмешиваться государство); о правах родителей (например, где и почему школа может поступать наперекор их желанию); о правах самой женщины в конце концов (например,не будем показывать пальцам в каких странах, при определенных обстоятельствах жизнь новорожденного ценнее жизни женщины, если приходится выбирать). Чем патриархальнее общество, тем больше оно узурпирует институт материнства, не оставляя женщине пространства личного переживания. Но непатриархальных обществ не существует, поэтому в той или иной степени проблема актуальна и для женщины в Европе, и на Ближнем Востоке. И это мы еще не касались темы личность ребенка, который вообще-то отдельный человек и граница становления которого довольно размыта – где он часть личного опыта материнства женщины, а когда уже полностью независимый человек и, самое главное, как навигировать in-between?
Пока что больше вопросов, чем ответов. Но заинтересованным в теме книгу рекомендую 👌 а что вы читали/читаете про материнство или родительство?
Неожиданный пятничный #bookreview посвящен теме, которая волнует меня едва ли не больше образования – теме материнства. Как обычно, прежде чем я смогу что-то осмыслить и сформулировать, я (не)много читаю – и сегодня хочу поделиться текстом, который помог мне частично разложить по полочкам сложную гамму чувств и мыслей, накопленных за последнее время.
Речь о книге Adrienne Rich «Of Woman Born: Motherhood as Experience and Institution». Она написана еще в далеком 1976, но текст не кажется устаревшим, по-крайней мере для меня как человека, погруженного в феминистический дискурс по касательной. Основной аргумент Adrienne в разделении материнства как личного опыта женщины и как институализированной социальной практики. В первом случае это вдохновляющий, наполняющий и трансформирующий опыт, который проживается как субъективное становление (из женщины в маму). Во втором же случае, опыт материнства принадлежит не женщине, а патриархальному обществу, в котором она оказывается функцией для воспроизводства потомства.
Получается, что один и тот же опыт существует одновременно в двух измерениях, личном и социальном. Ну и что такого, скажете вы, такое разделение применимо, например, к религии – есть личная вера человека, а есть институт церкви, который пытается монополизировать все, что с этой религией связано. Однако Adrienne настаивает, что в случае любого другого институализированного опыта, человек может его избежать, потому что эта институализация материальна. У религии есть церковь, у познания – школа, у любви – штамп в паспорте. Это материализованная институциональность позволяет, при желании, провести грань между личностью и обществом: вот здесь любовные отношения – мое личное переживание, а вот здесь я становлюсь зарегистрированной ячейкой общества. Про большом желании можно института избежать вообще: не посещать церковь, не ходить в школу, не регистрировать брак – при этом продолжать полноценно оставаться частью общества и молиться, учиться и любить.
У материнства же нет такого «института», из которого можно сбежать. Есть множество хаотичных островков, огибая которые можно заявлять право на свой личный опыт (не медикализированные роды, а рождение дома, например), но в целом личное переживание глубоко вплетено в социальную ткань жизни. В результате получается, что твой ребенок – и правда немного «дело общественное», а ты занимаешь (
Отталкиваясь от аргумента Adrienne, я размышляю, что возможно именно из-за такого спутанного статуса материнства возникают все споры об абортах (когда и почему женщина может принимать решение о своем теле, а когда и почему может или не может вмешиваться государство); о правах родителей (например, где и почему школа может поступать наперекор их желанию); о правах самой женщины в конце концов (например,
Пока что больше вопросов, чем ответов. Но заинтересованным в теме книгу рекомендую 👌 а что вы читали/читаете про материнство или родительство?
❤🔥57❤22👍7🥰1
открытие регистрации в Reading Lab
Последний день лета всегда навевает смесь ностальгической тоски (как так, лето кончилось!) и взбудораженного ожидания нового (свежая тетрадь и столько новых ожиданий!). Кажется, что установка «1 сентября — новая жизненная глава» глубоко въелось в подсознание, даже если ты уже давно не связан со школой.
Может быть поэтому так хочется в первые дни осени открыть пустой, еще пахнущий типографией блокнот и начать вести конспект — аккуратно, строчка к строчке, подчеркивая главное. Это к весне все заметки разъедутся, буквы поползут и листы потеряются, а пока ощущение новизны заманчиво покалывает и кажется очень вдохновляющим.
Думаю, вы поняли, к чему я клоню: осень — время учиться. И так совпало, что Reading Lab официально открывает свои двери для всех желающих именно сегодня, в преддверии 1 сентября. Там не будет парт, строгих учителей и прописи, а вместо них — глубокий (и местами сложный) горизонтальный разговор о том, что нас волнует в образовании.
Даты проведения: с 22 сентября по 21 декабря 2024, группы в субботу и воскресенье (онлайн).
Места еще есть, но желающих много, поэтому если вы раздумываете — сейчас самое время присоединиться. Для читателей моего канала есть приятный промокод на скидку 10%: CALLTOFREIRE10
Записаться в Reading Lab
До встречи ✨
p.s. Всем, кто прислал мотивационные письма на “Полное погружение”, мы отправили информацию по оплате на почту. Если вы не получили — напишите нам на hello@sonyasmyslova.com или в бот поддержки.
Последний день лета всегда навевает смесь ностальгической тоски (как так, лето кончилось!) и взбудораженного ожидания нового (свежая тетрадь и столько новых ожиданий!). Кажется, что установка «1 сентября — новая жизненная глава» глубоко въелось в подсознание, даже если ты уже давно не связан со школой.
Может быть поэтому так хочется в первые дни осени открыть пустой, еще пахнущий типографией блокнот и начать вести конспект — аккуратно, строчка к строчке, подчеркивая главное. Это к весне все заметки разъедутся, буквы поползут и листы потеряются, а пока ощущение новизны заманчиво покалывает и кажется очень вдохновляющим.
Думаю, вы поняли, к чему я клоню: осень — время учиться. И так совпало, что Reading Lab официально открывает свои двери для всех желающих именно сегодня, в преддверии 1 сентября. Там не будет парт, строгих учителей и прописи, а вместо них — глубокий (и местами сложный) горизонтальный разговор о том, что нас волнует в образовании.
Даты проведения: с 22 сентября по 21 декабря 2024, группы в субботу и воскресенье (онлайн).
Места еще есть, но желающих много, поэтому если вы раздумываете — сейчас самое время присоединиться. Для читателей моего канала есть приятный промокод на скидку 10%: CALLTOFREIRE10
Записаться в Reading Lab
До встречи ✨
p.s. Всем, кто прислал мотивационные письма на “Полное погружение”, мы отправили информацию по оплате на почту. Если вы не получили — напишите нам на hello@sonyasmyslova.com или в бот поддержки.
Sonyasmyslova
Reading lab
Лаборатория чтения научных текстов по философии и социологии образования. Автор и модератор - Соня Смыслова
❤🔥17🔥10👍2❤1
Могу ли я поставить плохую оценку ученику, зная, что дома его будут за нее бить?
Готовясь к лаборатории, перемешиваю зубодробительные философские эссе с приятным – (пере)просмотром фильмов про наше с вами, образовательное.
Один из таких – французский фильм Entre les murs (2008). Его перевели как «Класс», хотя оригинальное название (дословно – между стен, по-русски было бы, наверное, «меж двух огней») гораздо точнее передает суть драмы. Фильм показывает жизнь простой французской школы, в не очень продвинутом классе, полном детей эмигрантов. Динамика повествования, длительность сцен, неровное движение камеры – все это вселяет ощущение документальности, правдивости. Добавляет и то, что все участники – непрофессиональные актеры, а сам фильм снят по мотивам автобиографии главного героя.
Нарратив можно было бы описать как фильм-рассуждение: мы погружаемся в долгую сцену (например, первая перепалка учителя и его учеников длится почти 15 минут), которая подводит к набору неразрешимых противоречий. Точку с запятой в рассуждениях ставят следующие после сцены в учительской, где как бы подводится некая черта, фиксируются проблемные вопросы, предлагаются разные ответы. Потом мы снова погружаемся в жизнь класса и так несколько раз, пока мы не придем к финальному вопросу фильма – где заканчивается ответственность учителя за своих учеников?
Отношения главного героя (учителя французского) со своими учениками заставляют сопереживать обеим сторонам – и подросткам с непростым бэкграундом, и учителям, которые в силу своих представлений искреннее хотят помочь. Однако все в итоге все равно оказываются в тупике, словно бы проблема становления личности в школе и за ее пределами нерешаема – можно лишь удовлетвориться какими-то половинчатыми мерами. А в условиях современного средненького класса так и вообще кажется, что к ней и не подступиться.
Оригинальное название хорошо передает эту агонию «запертого» учителя – с одной стороны его человеческие чувства, с другой – профессиональные требования и ограничения. Наверное, любой рефлексирующий человек, хоть раз долго преподававший (необязательно подросткам) знаком с этим чувством. Фильм помогает терапевтически пережить его, а еще вернуться к извечным противоречиям – что из личного контекста ученика должно влиять на мою учительскую позицию, а что я имею права оставить за скобками? Может ли быть мой преподавательский процесс определяющим для ученика, или это всегда его личная жизненная траектория? И вообще, насколько мы, преподаватели, можем быть уверены в своем восприятии способностей ученика?
И, самое главное, что делать, если мы неизбежно, но ошибаемся время от времени.
Готовясь к лаборатории, перемешиваю зубодробительные философские эссе с приятным – (пере)просмотром фильмов про наше с вами, образовательное.
Один из таких – французский фильм Entre les murs (2008). Его перевели как «Класс», хотя оригинальное название (дословно – между стен, по-русски было бы, наверное, «меж двух огней») гораздо точнее передает суть драмы. Фильм показывает жизнь простой французской школы, в не очень продвинутом классе, полном детей эмигрантов. Динамика повествования, длительность сцен, неровное движение камеры – все это вселяет ощущение документальности, правдивости. Добавляет и то, что все участники – непрофессиональные актеры, а сам фильм снят по мотивам автобиографии главного героя.
Нарратив можно было бы описать как фильм-рассуждение: мы погружаемся в долгую сцену (например, первая перепалка учителя и его учеников длится почти 15 минут), которая подводит к набору неразрешимых противоречий. Точку с запятой в рассуждениях ставят следующие после сцены в учительской, где как бы подводится некая черта, фиксируются проблемные вопросы, предлагаются разные ответы. Потом мы снова погружаемся в жизнь класса и так несколько раз, пока мы не придем к финальному вопросу фильма – где заканчивается ответственность учителя за своих учеников?
Отношения главного героя (учителя французского) со своими учениками заставляют сопереживать обеим сторонам – и подросткам с непростым бэкграундом, и учителям, которые в силу своих представлений искреннее хотят помочь. Однако все в итоге все равно оказываются в тупике, словно бы проблема становления личности в школе и за ее пределами нерешаема – можно лишь удовлетвориться какими-то половинчатыми мерами. А в условиях современного средненького класса так и вообще кажется, что к ней и не подступиться.
Оригинальное название хорошо передает эту агонию «запертого» учителя – с одной стороны его человеческие чувства, с другой – профессиональные требования и ограничения. Наверное, любой рефлексирующий человек, хоть раз долго преподававший (необязательно подросткам) знаком с этим чувством. Фильм помогает терапевтически пережить его, а еще вернуться к извечным противоречиям – что из личного контекста ученика должно влиять на мою учительскую позицию, а что я имею права оставить за скобками? Может ли быть мой преподавательский процесс определяющим для ученика, или это всегда его личная жизненная траектория? И вообще, насколько мы, преподаватели, можем быть уверены в своем восприятии способностей ученика?
И, самое главное, что делать, если мы неизбежно, но ошибаемся время от времени.
❤76💔26
вырваться бы из потока рутин
Я очень люблю читать мотивационные письма – не потому что мне нравится отбирать, ни в коем случае, а потому что такое письмо часто отражает глубинные надежды и мечты человека. Интересно (и очень ответственно) заглянуть в этот потаенный уголок человеческой души, разделить ожидания будущего участника или порадоваться его планам. В лабораторию мы получили больше ста пятидесяти регистраций и, признаться честно, я не очень ожидала, что теоретические вопросы образования могут вызывать такой повышенный (и разнообразный) интерес. Поделюсь с вами топом неожиданных «зачем», которые напомнили мне самой, как важно говорить о фундаментальном в потоке профессиональной рутины.
«Преодолеть экзистенциальный кризис». Я даже пошутила, что если бы я сама честно писала вступительное письмо на магистратуру, оно бы отражало именно такую мотивацию. Долгая прикладная работа, особенно сопряженная со стрессом (а последние годы и ковид, и война сильно проехались по психике любого человека) приводит к выгоранию и потере ориентира «а зачем вообще это все?». И да, мне кажется, что с какой-то вероятностью возвращение к истокам если не поможет, то точно поспособствует экзистенциальному восстановлению (так, по-крайней мере, случилось у меня).
«Увидеть за инструментом глубинный смысл». Как часто мы делаем что-то просто потому что привыкли? Или в тот момент когда начали что-то практиковать, не задумывались о более широком контексте или нюансах используемого инструмента? Я не раз ловила себя на том, что за какой-то практикой, которую я, не задумываясь, использовала в работе, стоит идея, которая мне не особо, оказывается, нравится. И иногда обнаруживать неприглядную сторону какого-то образовательного подхода бывает грустно – наверное, так выглядит разочарование взрослого профессионала. Зато именно из него рождаются, как мне кажется, продуктивные контр-идеи.
«Остановиться и вдумчиво поговорить». Мне даже немножко жаль, что тема lifelong learning не вошла в этот сезон, я на нее уже такой заточила зуб! Вечная гонка профессионального апгрейда, яркая, насыщенная, манящая (если не сказать обманывающая) реклама новых навыков и умений, которые всем срочно нужны, бесконечное fomo упустить новый трендовый подход – это все рука об руку идет с красивой концепцией про человека, который учится всю жизнь. Неудивительно, что в этом потоке «быстрее, выше, сильнее» возникает запрос на замедление, на сосредоточенное и спокойное интеллектуальное действие, на долгий разговор. В какой-то степени это объясняет и спрос на PhD – свое поступление я как-то назвала «профессиональный саббатикал», имея ввиду докторскую как некоторую интеллектуальную форму отдыха от вечной гонки okr, kpi и nps. На практике, конечно, получилось все что угодно кроме отдыха, но это уже другой разговор 😅
С каждым днем чувствую все возрастающую ответственность создать по-настоящему помогающее с этими запросами пространство – и не скатиться в лекционно-семинарский курс «Вопросы образования». Хотя, с моей нелюбовью ко всему формализующему, сомневаюсь, что такое может случиться.
P.S. Если вы уже получили подтверждение об участии в Лаборатории, мы будем ждать вашу оплату до 12 сентября. Если вы по каким-то причинам решили не участвовать – пожалуйста, сообщите нам об этом, мы отдадим ваше место коллегам из листа ожидания. Ну а если вы еще не записывались – вы можете зарегистрироваться в листе ожидания на следующий поток (да, он будет весной!).
Я очень люблю читать мотивационные письма – не потому что мне нравится отбирать, ни в коем случае, а потому что такое письмо часто отражает глубинные надежды и мечты человека. Интересно (и очень ответственно) заглянуть в этот потаенный уголок человеческой души, разделить ожидания будущего участника или порадоваться его планам. В лабораторию мы получили больше ста пятидесяти регистраций и, признаться честно, я не очень ожидала, что теоретические вопросы образования могут вызывать такой повышенный (и разнообразный) интерес. Поделюсь с вами топом неожиданных «зачем», которые напомнили мне самой, как важно говорить о фундаментальном в потоке профессиональной рутины.
«Преодолеть экзистенциальный кризис». Я даже пошутила, что если бы я сама честно писала вступительное письмо на магистратуру, оно бы отражало именно такую мотивацию. Долгая прикладная работа, особенно сопряженная со стрессом (а последние годы и ковид, и война сильно проехались по психике любого человека) приводит к выгоранию и потере ориентира «а зачем вообще это все?». И да, мне кажется, что с какой-то вероятностью возвращение к истокам если не поможет, то точно поспособствует экзистенциальному восстановлению (так, по-крайней мере, случилось у меня).
«Увидеть за инструментом глубинный смысл». Как часто мы делаем что-то просто потому что привыкли? Или в тот момент когда начали что-то практиковать, не задумывались о более широком контексте или нюансах используемого инструмента? Я не раз ловила себя на том, что за какой-то практикой, которую я, не задумываясь, использовала в работе, стоит идея, которая мне не особо, оказывается, нравится. И иногда обнаруживать неприглядную сторону какого-то образовательного подхода бывает грустно – наверное, так выглядит разочарование взрослого профессионала. Зато именно из него рождаются, как мне кажется, продуктивные контр-идеи.
«Остановиться и вдумчиво поговорить». Мне даже немножко жаль, что тема lifelong learning не вошла в этот сезон, я на нее уже такой заточила зуб! Вечная гонка профессионального апгрейда, яркая, насыщенная, манящая (если не сказать обманывающая) реклама новых навыков и умений, которые всем срочно нужны, бесконечное fomo упустить новый трендовый подход – это все рука об руку идет с красивой концепцией про человека, который учится всю жизнь. Неудивительно, что в этом потоке «быстрее, выше, сильнее» возникает запрос на замедление, на сосредоточенное и спокойное интеллектуальное действие, на долгий разговор. В какой-то степени это объясняет и спрос на PhD – свое поступление я как-то назвала «профессиональный саббатикал», имея ввиду докторскую как некоторую интеллектуальную форму отдыха от вечной гонки okr, kpi и nps. На практике, конечно, получилось все что угодно кроме отдыха, но это уже другой разговор 😅
С каждым днем чувствую все возрастающую ответственность создать по-настоящему помогающее с этими запросами пространство – и не скатиться в лекционно-семинарский курс «Вопросы образования». Хотя, с моей нелюбовью ко всему формализующему, сомневаюсь, что такое может случиться.
P.S. Если вы уже получили подтверждение об участии в Лаборатории, мы будем ждать вашу оплату до 12 сентября. Если вы по каким-то причинам решили не участвовать – пожалуйста, сообщите нам об этом, мы отдадим ваше место коллегам из листа ожидания. Ну а если вы еще не записывались – вы можете зарегистрироваться в листе ожидания на следующий поток (да, он будет весной!).
❤53❤🔥10👍5👾4
товарищ председатель
Продолжаем новости этой осени: в School of Education запускается премия SEA (School of Education Awards), которой мы хотим отметить классный образовательный опыт и новых людей в образовании.
Вообще, премия – это интересная сущность. Как форма она неразрывно связана с конкуренцией, возможно тщеславием, может быть завистью. В мире несравнимых разностей премия выделяет одних за счет других. И все же в ней есть очень важная ценность, особенно важная в наши темные дни – награда позволяет праздновать, а праздник, пусть тихий и кратковременный, придает сил продолжать делать хорошее образование. А в наши времена это дорогого стоит.
В этом году я председательствую в комиссии (чтобы это ни значило, но звучит солидно), а еще посмотрите какой у нас в этой самой комиссии прекрасный гендерный баланс. В таком, не побоюсь этого слова, вдохновляющем составе мы начнем рассматривать заявки уже через несколько недель.
В SEA можно номинировать себя или тех, кто вам симпатичен – уже завтра откроется первый этап, перечень проектов для зрительского голосования. Подать(ся) при этом можно до 25 сентября.
Все подробности по ссылке 👉🏻 https://educationschool.ru/award-school-of-education
до встречи на море, как мы теперь шутим в школе ❤️🔥
Продолжаем новости этой осени: в School of Education запускается премия SEA (School of Education Awards), которой мы хотим отметить классный образовательный опыт и новых людей в образовании.
Вообще, премия – это интересная сущность. Как форма она неразрывно связана с конкуренцией, возможно тщеславием, может быть завистью. В мире несравнимых разностей премия выделяет одних за счет других. И все же в ней есть очень важная ценность, особенно важная в наши темные дни – награда позволяет праздновать, а праздник, пусть тихий и кратковременный, придает сил продолжать делать хорошее образование. А в наши времена это дорогого стоит.
В этом году я председательствую в комиссии (чтобы это ни значило, но звучит солидно), а еще посмотрите какой у нас в этой самой комиссии прекрасный гендерный баланс. В таком, не побоюсь этого слова, вдохновляющем составе мы начнем рассматривать заявки уже через несколько недель.
В SEA можно номинировать себя или тех, кто вам симпатичен – уже завтра откроется первый этап, перечень проектов для зрительского голосования. Подать(ся) при этом можно до 25 сентября.
Все подробности по ссылке 👉🏻 https://educationschool.ru/award-school-of-education
до встречи на море, как мы теперь шутим в школе ❤️🔥
educationschool.ru
Премия School of Education SEA
Премия в области проектирования образовательного опыта SEA — это ежегодное событие сообщества специалистов, развивающих новые подходы гуманистического образования.
❤29❤🔥11👍3
нить Ариадны
Иногда погружение в какую-то тему похоже на кроличью нору – проваливаешься в нее и летишь в бездну знаний. Хуже этой дезориентации только то, что даже самый простой поиск по ключевым словам выдает какую-то тонну всего, релевантного, нерелевантного, интересного, поверхностного – пока не начинаешь захлебываться в этом потоке бесконечно производимого интеллектуального продукта.
Избавиться от этого чувства полностью невозможно, не будем себя обманывать. Но зацепиться за путеводную звезду и проложить курс среди этого океана можно – поделюсь тремя своими практиками, которые помогают мне находить выход из лабиринта знаний (почти всегда 😅)
1. Карта референсов. Гениальное изобретение, я считаю – при должном воображении можно представить себя настоящим расследователем, путешествующим по библиографиям и спискам литературы. Я обычно двигаюсь так: нахожу релевантный текст по ключевым словам (он по теме, но содержательно чаще всего бестолковый). Смотрю его референсы и дальше на 3-4 уровне погружения нахожу тот самый бриллиант – seminal paper по теме.
Можно делать через Connected Papers (есть бесплатная версия до 5 сетей) или ResearchRabbit (бесплатно) – в последнем еще классная функция где можно настроить дайджест внутри своей сети источников.
2. Подписки на уведомления о публикациях. Есть неплохое приложение R Discovery, в котором можно настроить дайджест публикаций (по теме, по изданиям, по людям). Дальше отбирать, на мой взгляд, стоит вручную – сначала отбираем журналы, в которых могут быть заинтересовавшие нас статьи, потом подписываемся на newsletter самого журнала. Вишенка на торте – подписка на конкретных людей в ResearchGate. Если у них что-то выйдет, мне придет уведомление на почту. Правда, на просмотр этих подборок может уходить до нескольких часов в неделю, но если вы в активной фазе поиска, это того стоит.
3. Умный поиск в Perplexity.ai. Я его освоила небыстро, но сейчас я кажется не пользуюсь гуглом вообще (разве что почитать рекомендации педиатров на сайтах русскоязычных клиник 😅). Больше всего мне нравится функция follow-up, когда можно углубиться в первую версию выдачи поиска или найти нетривиальные пересечения тем. Ищет лучше, чем любой поисковик, обосновывает найденное лучше, чем gpt.
А вы чем пользуетесь, когда ищете материал? И как оцениваете его валидность и качество?
Иногда погружение в какую-то тему похоже на кроличью нору – проваливаешься в нее и летишь в бездну знаний. Хуже этой дезориентации только то, что даже самый простой поиск по ключевым словам выдает какую-то тонну всего, релевантного, нерелевантного, интересного, поверхностного – пока не начинаешь захлебываться в этом потоке бесконечно производимого интеллектуального продукта.
Избавиться от этого чувства полностью невозможно, не будем себя обманывать. Но зацепиться за путеводную звезду и проложить курс среди этого океана можно – поделюсь тремя своими практиками, которые помогают мне находить выход из лабиринта знаний (почти всегда 😅)
1. Карта референсов. Гениальное изобретение, я считаю – при должном воображении можно представить себя настоящим расследователем, путешествующим по библиографиям и спискам литературы. Я обычно двигаюсь так: нахожу релевантный текст по ключевым словам (он по теме, но содержательно чаще всего бестолковый). Смотрю его референсы и дальше на 3-4 уровне погружения нахожу тот самый бриллиант – seminal paper по теме.
Можно делать через Connected Papers (есть бесплатная версия до 5 сетей) или ResearchRabbit (бесплатно) – в последнем еще классная функция где можно настроить дайджест внутри своей сети источников.
2. Подписки на уведомления о публикациях. Есть неплохое приложение R Discovery, в котором можно настроить дайджест публикаций (по теме, по изданиям, по людям). Дальше отбирать, на мой взгляд, стоит вручную – сначала отбираем журналы, в которых могут быть заинтересовавшие нас статьи, потом подписываемся на newsletter самого журнала. Вишенка на торте – подписка на конкретных людей в ResearchGate. Если у них что-то выйдет, мне придет уведомление на почту. Правда, на просмотр этих подборок может уходить до нескольких часов в неделю, но если вы в активной фазе поиска, это того стоит.
3. Умный поиск в Perplexity.ai. Я его освоила небыстро, но сейчас я кажется не пользуюсь гуглом вообще (разве что почитать рекомендации педиатров на сайтах русскоязычных клиник 😅). Больше всего мне нравится функция follow-up, когда можно углубиться в первую версию выдачи поиска или найти нетривиальные пересечения тем. Ищет лучше, чем любой поисковик, обосновывает найденное лучше, чем gpt.
А вы чем пользуетесь, когда ищете материал? И как оцениваете его валидность и качество?
🔥43❤23👍15❤🔥5🥰1
какие времена, такие и инновации
В августе вышел новый отчет Innovative Pedagogy от Open University (в этом году в коллаборации с инкубатором образовательных инноваций Vanderbilt University). Он меня, честно говоря, воодушевил, потому что последние пару лет было ощущение, что коллеги отдрейфовали куда-то в параллельную вселенную, где самые главные новости – это хип-хоп батлы на уроках истории и подкасты вместо просто лекций. В этом году все (немного) иначе.
Несмотря на то, что трендов представлено как бы 10, на самом деле их 6 (потому что 4 из 10 – разные вариации на тему AI). Последние два (иммерсивное погружение в исторический контекст и взаимодействие с визуализированными научными феноменами) я отдельно упоминать не буду – на мой взгляд они не очень заслуживают внимания. Так что осталось всего четыре:
1. Спекулятивная педагогика (speculative worlds) или пространство обучения как площадка для переосмысления (более справедливого) будущего. Выделение этого тренда (да еще и первым в списке) косвенно подтверждает, что даже технократический мыслящее сообщество признает кризис смыслов и безальтернативность текущего мироустройства, с одной стороны, и необходимость искать новые основания для организации жизни человечества – с другой. Идею же о том, что образование – это идеальное пространство для воображения будущего, мы с коллегами списывали, судя по всему, с одних и тех же источников (пояснение: именно эта идея является теоретической рамкой моей докторской диссертации) 😅
2. Педагогика примирения (Pedagogy of peace). Это большое направление педагогической практики (кстати, широко представленное у нас факультете), которое занимается образовательным процессом в военных/пост-военных контекстах, а также шире – в среде / условиях насилия. В отличии от «образования в чрезвычайных ситуациях» (education in emergencies), педагогика примирения направлена на преодоление истоков конфликта или налаживания отношений разных сторон в пост-конфликтный период. В этом тренде тоже проглядывается некая надежда – войны однажды закончатся (правильнее сказать, тенденция роста мировых конфликтов пойдет на спад), а вот после них всем еще надо будет как-то жить. К слову, переводить peace pedagogy как педагогику мира не очень корректно, как сделали коллеги на которых я еще сошлюсь чуть позже.
3. Педагогика климатического действия (Climate action pedagogy). Фокусируется на внедрении климатически релевантных тем в основное содержание обучения. Честно говоря, когда я это увидела, подумала что авторы отбирали этот тренд примерно так: «кажется, у нас половина выпуска про то, что миру трындец, ну какой трындец без климатического кризиса!». Ну, это значимость последнего никак не умаляет.
4. Наконец, еще четыре тренда про AI. И как с ним учиться в диалоге или использовать как умный учебник, и писать с его использованием, и как выстраивать этические отношения. Подробно про технологический блок хорошо написали коллеги из Skillbox в своем обзоре. Сюда же я бы добавила оценивание в дополненной (VR/AR) среде (это точно новый тренд?)
Если внимательно читать Innovation Report, то на протяжении 14 лет можно заметить, как вплетались социально-политические тенденции по крупицам. Так, например, в отчете 2021 описана педагогика, ориентированная на равенство. В 2022 году упоминается педагогика дискомфорта (о ней мы, кстати, поговорим на модуле про аффективный поворот в Reading Lab). В 2023 отголосок нового материализма слышится в «переплетенных образовательных пространствах» (entangled pedagogies of learning spaces). Но чтобы сразу три пункта ударно заряженные внешней проблематикой – это что-то новенькое.
Такие, видимо, времена.
В августе вышел новый отчет Innovative Pedagogy от Open University (в этом году в коллаборации с инкубатором образовательных инноваций Vanderbilt University). Он меня, честно говоря, воодушевил, потому что последние пару лет было ощущение, что коллеги отдрейфовали куда-то в параллельную вселенную, где самые главные новости – это хип-хоп батлы на уроках истории и подкасты вместо просто лекций. В этом году все (немного) иначе.
Несмотря на то, что трендов представлено как бы 10, на самом деле их 6 (потому что 4 из 10 – разные вариации на тему AI). Последние два (иммерсивное погружение в исторический контекст и взаимодействие с визуализированными научными феноменами) я отдельно упоминать не буду – на мой взгляд они не очень заслуживают внимания. Так что осталось всего четыре:
1. Спекулятивная педагогика (speculative worlds) или пространство обучения как площадка для переосмысления (более справедливого) будущего. Выделение этого тренда (да еще и первым в списке) косвенно подтверждает, что даже технократический мыслящее сообщество признает кризис смыслов и безальтернативность текущего мироустройства, с одной стороны, и необходимость искать новые основания для организации жизни человечества – с другой. Идею же о том, что образование – это идеальное пространство для воображения будущего, мы с коллегами списывали, судя по всему, с одних и тех же источников (пояснение: именно эта идея является теоретической рамкой моей докторской диссертации) 😅
2. Педагогика примирения (Pedagogy of peace). Это большое направление педагогической практики (кстати, широко представленное у нас факультете), которое занимается образовательным процессом в военных/пост-военных контекстах, а также шире – в среде / условиях насилия. В отличии от «образования в чрезвычайных ситуациях» (education in emergencies), педагогика примирения направлена на преодоление истоков конфликта или налаживания отношений разных сторон в пост-конфликтный период. В этом тренде тоже проглядывается некая надежда – войны однажды закончатся (правильнее сказать, тенденция роста мировых конфликтов пойдет на спад), а вот после них всем еще надо будет как-то жить. К слову, переводить peace pedagogy как педагогику мира не очень корректно, как сделали коллеги на которых я еще сошлюсь чуть позже.
3. Педагогика климатического действия (Climate action pedagogy). Фокусируется на внедрении климатически релевантных тем в основное содержание обучения. Честно говоря, когда я это увидела, подумала что авторы отбирали этот тренд примерно так: «кажется, у нас половина выпуска про то, что миру трындец, ну какой трындец без климатического кризиса!». Ну, это значимость последнего никак не умаляет.
4. Наконец, еще четыре тренда про AI. И как с ним учиться в диалоге или использовать как умный учебник, и писать с его использованием, и как выстраивать этические отношения. Подробно про технологический блок хорошо написали коллеги из Skillbox в своем обзоре. Сюда же я бы добавила оценивание в дополненной (VR/AR) среде (это точно новый тренд?)
Если внимательно читать Innovation Report, то на протяжении 14 лет можно заметить, как вплетались социально-политические тенденции по крупицам. Так, например, в отчете 2021 описана педагогика, ориентированная на равенство. В 2022 году упоминается педагогика дискомфорта (о ней мы, кстати, поговорим на модуле про аффективный поворот в Reading Lab). В 2023 отголосок нового материализма слышится в «переплетенных образовательных пространствах» (entangled pedagogies of learning spaces). Но чтобы сразу три пункта ударно заряженные внешней проблематикой – это что-то новенькое.
Такие, видимо, времена.
1❤54👍16❤🔥11🤔3
про наболевшее
У меня недавно закралось подозрение, что когда в 2000х World Economic Forum рассказывал всем про знаниевую экономику (knowledge-based economy), он имел ввиду нечто отличное от того, что получилось в 2024. А именно: легкодоступная инфраструктура (соц. сети, интернет), помноженная на отсутствие валидации распространяемого знания вне формальных институций, привели к расцвету экспертной экономики (expert economy), то есть экономической деятельности, построенной на создании, распространении, обмене и покупке экспертной информации. И да, чисто технически, то что в US и РФ называется инфобизнесом, туда тоже входит.
У меня от этого смешанные чувства. С одной стороны, строить заработок на том, чтобы делиться чем-то важным (и для аудитории, и для самого автора) – это классная практика и я считаю ее более правильным мироустройством, чем использование «человеческого капитала» для извлечения прибыли корпорации (а корпорацией сегодня можно назвать практически любую организацию, от IT гиганта до университета, спасибо неолиберальной идеологии). Да, у этой свободы в форме соло-предпринимательства есть свои изъяны (незащищенность, нестабильность, etc), да и подходит это не всегда и не всем. Конечно, идеально когда у тебя есть семейное наследство или рента от коммерческой недвижимости, ты не обременен тревогой за свое финансовое положение и можешь заниматься благотворительностью (хоть в форме распространения того же знания бесплатно), не прогибаясь под современную экономику. Но это, к сожалению, не наш случай.
С другой стороны, легкодоступность стать актором рынка экспертизы приводит к ожидаемому ухудшению качества этой самой экспертизы. Мне понравилась идея в этом блоге, про продажу знаний основанных на мастерстве как некой более правильной модели экспертности. Но мы же с вами знаем, что любой Петя может открыть завтра свой онлайн-курс и упаковать его так, что экономическая деятельность будет, а сутевая – не очень. Полбеды еще распространять свою «экспертизу» по безобидным темам, вроде какого-нибудь маркетинга или моды, но ведь есть «врачи и прочие целители», которые своей невалидированной экспертизой вполне могут серьезно навредить.
Несмотря на опасность таких специалистов, я тем не менее считаю государственное регулирование затеей неправильной. То есть в теории, конечно, звучит логично – появляется никем не проверяемый (гигантский) сегмент экономики, надо туда вторгнуться и навести порядок. Но даже если убрать за скобки идеологическую составляющую регуляции, я, кажется, с годами стала придерживаться все более и более анархистских взглядов в этом плане и не верю в способность государства (любого), как сущности, создавать хоть что-то полезное.
Однако какой-то процесс верификации качества все же нужен – и получается, на мой взгляд, тут как нельзя более важна образовательная институция и/или персона. То есть подтвердить качество экспертизы человека можно пацанским вопросом «с какого района у кого учился?». Вопрос учителя становится первоочередным, как в до-индустриальную эпоху подмастерья, когда качество производимой вещи напрямую зависело от рук ее делавшего. По-крайней мере сегодня, я выбираю такую стратегию (это и научной статьи касается, и блога в инстаграм про прикорм): слушать многих, прислушиваться к тем, кто учился в уважаемых институциях или сотрудничал с уважаемыми специалистами. Да, это стратегия не без изъянов, бывает что прорывное/качественное/полезное знание рождается у людей без необходимых credentials, как и наоборот, наличие впечатляющих строчек в резюме есть, а толку от этого немного. Но более рабочего подхода я пока не нашла.
А вы как верифицируете для себя качество чужой экспертизы, в эпоху когда экспертом может называться любой?
У меня недавно закралось подозрение, что когда в 2000х World Economic Forum рассказывал всем про знаниевую экономику (knowledge-based economy), он имел ввиду нечто отличное от того, что получилось в 2024. А именно: легкодоступная инфраструктура (соц. сети, интернет), помноженная на отсутствие валидации распространяемого знания вне формальных институций, привели к расцвету экспертной экономики (expert economy), то есть экономической деятельности, построенной на создании, распространении, обмене и покупке экспертной информации. И да, чисто технически, то что в US и РФ называется инфобизнесом, туда тоже входит.
У меня от этого смешанные чувства. С одной стороны, строить заработок на том, чтобы делиться чем-то важным (и для аудитории, и для самого автора) – это классная практика и я считаю ее более правильным мироустройством, чем использование «человеческого капитала» для извлечения прибыли корпорации (а корпорацией сегодня можно назвать практически любую организацию, от IT гиганта до университета, спасибо неолиберальной идеологии). Да, у этой свободы в форме соло-предпринимательства есть свои изъяны (незащищенность, нестабильность, etc), да и подходит это не всегда и не всем. Конечно, идеально когда у тебя есть семейное наследство или рента от коммерческой недвижимости, ты не обременен тревогой за свое финансовое положение и можешь заниматься благотворительностью (хоть в форме распространения того же знания бесплатно), не прогибаясь под современную экономику. Но это, к сожалению, не наш случай.
С другой стороны, легкодоступность стать актором рынка экспертизы приводит к ожидаемому ухудшению качества этой самой экспертизы. Мне понравилась идея в этом блоге, про продажу знаний основанных на мастерстве как некой более правильной модели экспертности. Но мы же с вами знаем, что любой Петя может открыть завтра свой онлайн-курс и упаковать его так, что экономическая деятельность будет, а сутевая – не очень. Полбеды еще распространять свою «экспертизу» по безобидным темам, вроде какого-нибудь маркетинга или моды, но ведь есть «врачи и прочие целители», которые своей невалидированной экспертизой вполне могут серьезно навредить.
Несмотря на опасность таких специалистов, я тем не менее считаю государственное регулирование затеей неправильной. То есть в теории, конечно, звучит логично – появляется никем не проверяемый (гигантский) сегмент экономики, надо туда вторгнуться и навести порядок. Но даже если убрать за скобки идеологическую составляющую регуляции, я, кажется, с годами стала придерживаться все более и более анархистских взглядов в этом плане и не верю в способность государства (любого), как сущности, создавать хоть что-то полезное.
Однако какой-то процесс верификации качества все же нужен – и получается, на мой взгляд, тут как нельзя более важна образовательная институция и/или персона. То есть подтвердить качество экспертизы человека можно пацанским вопросом «
А вы как верифицируете для себя качество чужой экспертизы, в эпоху когда экспертом может называться любой?
2❤41👍36🔥3
Эйхман 2.0
Повсеместная брейнизация, как выразился Александр Асмолов, то есть зацикленность на том, как работает мозг, была обнаружена в неожиданном месте. Как многие вспомнили после начала войны, у Арендт существует замечательная книга – рассуждение о природе зла. В ней она, как современный философ своего времени, последовательно разворачивает размышление о банальности страшных поступков; что происходят они в том числе «просто потому что так заведено» (например, слушаться приказа начальства) и бюрократизация и исчезновение рефлексии, как формы познания, лишь способствует проникновению этого бездушного, но неумышленного ужаса.
Так вот в 2024 году банальность зла объясняется, конечно же, не философским наблюдением, а нейронаукой. На полках магазинов Cambridge University Press красуется местный бестселлер под названием Just Following Orders: Atrocities and the Brain Science of Obedience. Исследовательница в области социальной и когнитивной нейронауки Emilie Caspar исследует возможность ужасов Холокоста или резни в Руанде объясняя, как устроен наш мозг (спойлер: корень зла в том, что мы не всегда ощущаем агентность по отношению ко всем совершаемым нами действиям). Я не вчитывалась, но из краткого обзора мне книга не очень понравилась, зато что впечатлило, так это кардинально другая перспектива видения мира.
Если интеллектуалы 20 века – философы, социологи, etc – исследовали мир, опираясь в первую очередь на гуманитарные дисциплины, то нейронаука, как подраздел естественно-научной биологии, приносит какую-то совсем другую призму. Наверное, сказать, что человек свелся до одного только мозга, будет совсем громко, но по ощущениям знак равенства уже близко. Все, или почти все, можно объяснить химическими реакциями в лобной доле, амигдале или где-нибудь еще.
Воистину, рациональный научно-технический прогресс и простая капитализация знания медленно, но верно, устанавливают свой знак победы над всем остальным.
Повсеместная брейнизация, как выразился Александр Асмолов, то есть зацикленность на том, как работает мозг, была обнаружена в неожиданном месте. Как многие вспомнили после начала войны, у Арендт существует замечательная книга – рассуждение о природе зла. В ней она, как современный философ своего времени, последовательно разворачивает размышление о банальности страшных поступков; что происходят они в том числе «просто потому что так заведено» (например, слушаться приказа начальства) и бюрократизация и исчезновение рефлексии, как формы познания, лишь способствует проникновению этого бездушного, но неумышленного ужаса.
Так вот в 2024 году банальность зла объясняется, конечно же, не философским наблюдением, а нейронаукой. На полках магазинов Cambridge University Press красуется местный бестселлер под названием Just Following Orders: Atrocities and the Brain Science of Obedience. Исследовательница в области социальной и когнитивной нейронауки Emilie Caspar исследует возможность ужасов Холокоста или резни в Руанде объясняя, как устроен наш мозг (спойлер: корень зла в том, что мы не всегда ощущаем агентность по отношению ко всем совершаемым нами действиям). Я не вчитывалась, но из краткого обзора мне книга не очень понравилась, зато что впечатлило, так это кардинально другая перспектива видения мира.
Если интеллектуалы 20 века – философы, социологи, etc – исследовали мир, опираясь в первую очередь на гуманитарные дисциплины, то нейронаука, как подраздел естественно-научной биологии, приносит какую-то совсем другую призму. Наверное, сказать, что человек свелся до одного только мозга, будет совсем громко, но по ощущениям знак равенства уже близко. Все, или почти все, можно объяснить химическими реакциями в лобной доле, амигдале или где-нибудь еще.
Воистину, рациональный научно-технический прогресс и простая капитализация знания медленно, но верно, устанавливают свой знак победы над всем остальным.
1🔥28🤔20😢12👍9❤8⚡1
Отметили вчера пятилетие School of Education. Вот уж не подумала бы, честно говоря, что идея «давайте нормальный пед сделаем!» в 2018 обретет такую плоть и вырастет в такой замечательный проект. Люблю всю команду невероятно и благодарю всех, кто сотрудничал с нами за эти годы 🫶🏼
И мой отдельный поклон Асе, декану школы, капитану штормового плавания и самому
любимому руководителю. С днем рождения нас 🎉
И мой отдельный поклон Асе, декану школы, капитану штормового плавания и самому
любимому руководителю. С днем рождения нас 🎉
❤182🔥44❤🔥8🐳8👍2🥰1🎉1😍1💯1
underbelly of production machine
Выпускницы soe и просто замечательные девушки провели исследование о ценности методиста для бизнеса и поделились кратким обзором того, что получилось. В эпоху позднего капитализма звучащие результаты вряд ли вызовут какое-то удивление (больше всего мне понравилась цитата про то, что «разработка — это огромный и сложный труд, который невидим», if you know what I mean), однако начинать разговор о ценности разных ролей и возможных стратегиях повышения этой ценности (в терминах бизнеса) – важное и очень нужное дело. За что авторам большое спасибо.
Читая рекомендации, данные в духе агентного индивида, управляющего своей судьбой, мне стало интересно, существует ли вообще white paper, которые умело бы совмещали разбор структурных ограничений (в случае образования, например, банальное отсутствие денег и максимальное стремление всех стейкхолдеров сэкономить – не только на методистах, но и, например, на преподавателях) и рекомендации о персональных стратегиях, которые позволили бы сделать устоявшиеся правила игры не такими горькими для конкретного человека. Правда, как только начинаешь комплексно смотреть на картинку, сразу прорисовывается социально-идеологический контекст: превращение образование из социальной сферы в бизнес предприятие, фокусировка на достижимом и измеримом результате (который лучше нам запроектируют, конечно же, алгоритмы), нормализация экстра-эксплуатации людей в сфере «благородного» труда (типа образования и культуры), потому что «ну зачем идти туда работать, если вы хотите зарабатывать, это же для души!». В такой мозаике проблем даже не понятно, за что стоит цепляться в первую очередь.
Посмотришь на все это, закроешь ссылку с исследованием и подумаешь – то ли профсоюз создавать, то ли чаю выпить.
———
p.s. для внимательных читателей – на канале (ура) появились платные эмоджи ⭐️, которыми можно отблагодарить меня за понравившийся текст 🥹
Выпускницы soe и просто замечательные девушки провели исследование о ценности методиста для бизнеса и поделились кратким обзором того, что получилось. В эпоху позднего капитализма звучащие результаты вряд ли вызовут какое-то удивление (больше всего мне понравилась цитата про то, что «разработка — это огромный и сложный труд, который невидим», if you know what I mean), однако начинать разговор о ценности разных ролей и возможных стратегиях повышения этой ценности (в терминах бизнеса) – важное и очень нужное дело. За что авторам большое спасибо.
Читая рекомендации, данные в духе агентного индивида, управляющего своей судьбой, мне стало интересно, существует ли вообще white paper, которые умело бы совмещали разбор структурных ограничений (в случае образования, например, банальное отсутствие денег и максимальное стремление всех стейкхолдеров сэкономить – не только на методистах, но и, например, на преподавателях) и рекомендации о персональных стратегиях, которые позволили бы сделать устоявшиеся правила игры не такими горькими для конкретного человека. Правда, как только начинаешь комплексно смотреть на картинку, сразу прорисовывается социально-идеологический контекст: превращение образование из социальной сферы в бизнес предприятие, фокусировка на достижимом и измеримом результате (который лучше нам запроектируют, конечно же, алгоритмы), нормализация экстра-эксплуатации людей в сфере «благородного» труда (типа образования и культуры), потому что «ну зачем идти туда работать, если вы хотите зарабатывать, это же для души!». В такой мозаике проблем даже не понятно, за что стоит цепляться в первую очередь.
Посмотришь на все это, закроешь ссылку с исследованием и подумаешь – то ли профсоюз создавать, то ли чаю выпить.
———
p.s. для внимательных читателей – на канале (ура) появились платные эмоджи ⭐️, которыми можно отблагодарить меня за понравившийся текст 🥹
11❤59👍13⚡6👾4🦄2💯1
о природе нашего с вами, образованческого
В начале года я побывала на лекции Димы Зицера «Любовь в условиях турбулентности» и, несмотря на то, что это совсем не мой жанр, мне запала его цитата о воспитании и любви. Любовь к ребенку – соприсутствие, соучастие, внимание, поддержка – это, утверждал Дима, его базовая потребность. Как почва для растения. А воспитание – это социально обусловленное воздействие, попытка вылепить из маленького человека что-то, чем он возможно и не является. Многие мамы в зале праведно возмущались, когда Дима предлагал не воспитывать детей, а просто любить – ведь невозможно в социальном пространстве жить, не впитав социальных правил. Или возможно?
Чем больше я погружаюсь в философию образования, тем больше у меня проблем с самим образованием как явлением. Глубоко вплетенное в ткань социального, образование само по себе есть процесс преобразования, изменения природы человека в нечто приемлемое для общества. В своей статье об эволюционной образовательной психологии, David Geary утверждает: есть первостепенное, естественное обучение, а есть вторичное, детерминированное культурой. Первое нам дается легко и натурально, как малыш учится ходить или говорить. Второе же – кропотливый труд. Поэтому для вторичного обучения нам надо много усилий – не только ученических, но и методических, психологических, научных.
Нам надо улучшить школу, ее среду, учебный план. Изучить мотивацию и понять, как вдохновлять на преобразование своей природы юных учеников, не желающих этого делать изначально. Нам стоит заменить одни методики на другие, более эффективные, чтобы быстрее и лучше образовывать, то есть возделывать нового человека и менять старого для быстро меняющегося внешнего социального и культурного. В конце концов, нам надо самих учеников научить тому, что они есть такое – когниция, аффект, пучок нейронов – чтобы они сами управляли своим познанием, развитием, эмоциями. Чтобы стать идеальными членами общества, продолжающими процесс преобразования несовершенной природы в совершенную, слаженную машину человеческого воображения. Спрашивается, зачем?
Если эта перфекционистская машина из человеческих идей и действий так напреобразовывалась, что скоро мы либо утонем, либо сгорим, либо передеремся за крохотный клочек земли, который останется пригоден для жизни. Может нам тогда вообще не надо это вторичное, обусловленное культурой, которое, да, создает множество интересного и вдохновляющего, но больше, так уж получается, разрушает и ломает?
А если нам не надо образовывать человека, потому что его первичного, естественного, развития достаточно (в мире, которой живет не только капиталистической гонкой), то что же останется? Просто быть? Не улучшать, не искать оптимальный маршрут, не совершенствовать методику, потому что это тоже самое что «более лучше воспитывать». А может не надо воспитывать. Надо просто любить.
Конечно, ответ на этот риторический вопрос (если пытаться на него ответить) гораздо более нюансирован, чем я тут экспрессивно сокрушаюсь(из последнего я опять возвращаюсь к Барбаре Адам и ее Future Matters, мне ужасно импонирует ее идея пересмотра этического фреймворка работы с будущим) . Мы не можем не сосуществовать с прогрессом как доминирующей парадигмой мироустройства, и, в то же самое время, мы уже практически не можем закрывать глаза на тот факт, что просто улучшение методики (дидактики, содержания, etc) может привести к какому-то радикальному изменению. Остается пока лишь выцарапывать пространство для размышления в рутине социально-приемлемого существования. То есть в школу малыша водить, но напоминать, что свет клином на ней не сошелся и вообще, можно и без школы, если очень хочется.
В начале года я побывала на лекции Димы Зицера «Любовь в условиях турбулентности» и, несмотря на то, что это совсем не мой жанр, мне запала его цитата о воспитании и любви. Любовь к ребенку – соприсутствие, соучастие, внимание, поддержка – это, утверждал Дима, его базовая потребность. Как почва для растения. А воспитание – это социально обусловленное воздействие, попытка вылепить из маленького человека что-то, чем он возможно и не является. Многие мамы в зале праведно возмущались, когда Дима предлагал не воспитывать детей, а просто любить – ведь невозможно в социальном пространстве жить, не впитав социальных правил. Или возможно?
Чем больше я погружаюсь в философию образования, тем больше у меня проблем с самим образованием как явлением. Глубоко вплетенное в ткань социального, образование само по себе есть процесс преобразования, изменения природы человека в нечто приемлемое для общества. В своей статье об эволюционной образовательной психологии, David Geary утверждает: есть первостепенное, естественное обучение, а есть вторичное, детерминированное культурой. Первое нам дается легко и натурально, как малыш учится ходить или говорить. Второе же – кропотливый труд. Поэтому для вторичного обучения нам надо много усилий – не только ученических, но и методических, психологических, научных.
Нам надо улучшить школу, ее среду, учебный план. Изучить мотивацию и понять, как вдохновлять на преобразование своей природы юных учеников, не желающих этого делать изначально. Нам стоит заменить одни методики на другие, более эффективные, чтобы быстрее и лучше образовывать, то есть возделывать нового человека и менять старого для быстро меняющегося внешнего социального и культурного. В конце концов, нам надо самих учеников научить тому, что они есть такое – когниция, аффект, пучок нейронов – чтобы они сами управляли своим познанием, развитием, эмоциями. Чтобы стать идеальными членами общества, продолжающими процесс преобразования несовершенной природы в совершенную, слаженную машину человеческого воображения. Спрашивается, зачем?
Если эта перфекционистская машина из человеческих идей и действий так напреобразовывалась, что скоро мы либо утонем, либо сгорим, либо передеремся за крохотный клочек земли, который останется пригоден для жизни. Может нам тогда вообще не надо это вторичное, обусловленное культурой, которое, да, создает множество интересного и вдохновляющего, но больше, так уж получается, разрушает и ломает?
А если нам не надо образовывать человека, потому что его первичного, естественного, развития достаточно (в мире, которой живет не только капиталистической гонкой), то что же останется? Просто быть? Не улучшать, не искать оптимальный маршрут, не совершенствовать методику, потому что это тоже самое что «более лучше воспитывать». А может не надо воспитывать. Надо просто любить.
Конечно, ответ на этот риторический вопрос (если пытаться на него ответить) гораздо более нюансирован, чем я тут экспрессивно сокрушаюсь
11❤81⚡6👍6👾2🔥1🙏1
#дружеские_рекомендации
На канале нет рекламы – не то чтобы я как-то против рассказывать о чем-то хорошем, просто изначально мне не нравилась такая модель монетизации. Однако чем дальше, тем больше мне присылают запросов и анонсов и частенько это очень классные идеи/каналы/истории или инструменты, о которых я бы и рада написать. Поэтому пусть будет непостоянная рубрика дружеских рекомендаций, где я рассказываю о разном интересном за пределами этого канала.
Курсы октября:
1. В «Конспекте» запускается новый поток курса о том, как писать, собственно, конспекты (и не только). От знакомых я слышала много приятных отзывов о курсе и подумываю про него сама (как-нибудь, когда-нибудь, однажды 🥲). Еще у проекта есть библиотека цифровых инструментов, чтобы справляться с лавиной информационного потокас чуть меньшим уроном. Очень рекомендую всем, кто работает с текстами и смыслами.
2. В LXD hero стартует курс про использование нейросетей в проектировании/создании обучения «Нейрогерой». Мне кажется, этот блок знаний становится новой базовой грамотностью, без овладения которой будет все сложнее и сложнее угнаться за меняющейся реальностью (хотя, конечно, хотелось бы, чтобы этого не приходилось делать, но это другой вопрос). На странице программы можно глянуть бесплатный урок и сориентироваться в предлагаемом инструментарии. Еще по теме мне импонирует рассылка Philippa Hardman – эдакая аналитика про искусственный интеллект в обучении.
3. Мой дорогой друг и soulmate Рената запускает курс по созданию и развитию коммьюнити, где планируется разбираться с тем, как сосуществуют не просто группы людей, а сложные экосистемы. Все, что делает Рената очень люблю и рекомендую, если у вас есть запрос на вдумчивое проектирование и управление своим сообществом. Подробнее про программу классно рассказано в канале (я как неспециалист, честно говоря, впечатлилась, как все непросто).
Интересные каналы:
Команда EduCat рассказывает о том, как учиться и совмещать это с жизнью. Рекомендую глянуть их пост из трех частей про подбор онлайн-курсов – пригодится, как мне кажется, практически для любого life skill.
Если у вас есть интересные каналы или классные программы или мероприятия, вы можете написать мне с запросом. Все публикации на усмотрение автора, так что обещаю рекомендовать только то, что мне действительно понравится 😛
На канале нет рекламы – не то чтобы я как-то против рассказывать о чем-то хорошем, просто изначально мне не нравилась такая модель монетизации. Однако чем дальше, тем больше мне присылают запросов и анонсов и частенько это очень классные идеи/каналы/истории или инструменты, о которых я бы и рада написать. Поэтому пусть будет непостоянная рубрика дружеских рекомендаций, где я рассказываю о разном интересном за пределами этого канала.
Курсы октября:
1. В «Конспекте» запускается новый поток курса о том, как писать, собственно, конспекты (и не только). От знакомых я слышала много приятных отзывов о курсе и подумываю про него сама (как-нибудь, когда-нибудь, однажды 🥲). Еще у проекта есть библиотека цифровых инструментов, чтобы справляться с лавиной информационного потока
2. В LXD hero стартует курс про использование нейросетей в проектировании/создании обучения «Нейрогерой». Мне кажется, этот блок знаний становится новой базовой грамотностью, без овладения которой будет все сложнее и сложнее угнаться за меняющейся реальностью (хотя, конечно, хотелось бы, чтобы этого не приходилось делать, но это другой вопрос). На странице программы можно глянуть бесплатный урок и сориентироваться в предлагаемом инструментарии. Еще по теме мне импонирует рассылка Philippa Hardman – эдакая аналитика про искусственный интеллект в обучении.
3. Мой дорогой друг и soulmate Рената запускает курс по созданию и развитию коммьюнити, где планируется разбираться с тем, как сосуществуют не просто группы людей, а сложные экосистемы. Все, что делает Рената очень люблю и рекомендую, если у вас есть запрос на вдумчивое проектирование и управление своим сообществом. Подробнее про программу классно рассказано в канале (я как неспециалист, честно говоря, впечатлилась, как все непросто).
Интересные каналы:
Команда EduCat рассказывает о том, как учиться и совмещать это с жизнью. Рекомендую глянуть их пост из трех частей про подбор онлайн-курсов – пригодится, как мне кажется, практически для любого life skill.
Если у вас есть интересные каналы или классные программы или мероприятия, вы можете написать мне с запросом. Все публикации на усмотрение автора, так что обещаю рекомендовать только то, что мне действительно понравится 😛
14🔥42👍11❤8🥰3
welcome
В Кембридже официально начался учебный год. Он всегда стартует по вторникам. По легенде, рассказанной однажды на экскурсии в моем колледже, это было сделано для того, чтобы в Средние века студенты успевали посетить воскресную службу и потратить понедельник на дорогу или приготовления. Поэтому по сей день первые занятия стартуют именно в этот день.
У готовящегося к новому забегу города меняется атмосфера. Праздные летние туристы сменяются молодыми, чаще всего потерянными, студентами. Они суетливо готовятся к учебе: велосипеды, обвешанные бытовыми принадлежностями (подушки, одеяла, кастрюли), стремительно рассекают по городу, удерживая баланс на честном слове. Штампуются и выдаются пропуска (для тех, кто не первый год, начинается внегласное соревнование «заполучи самую роскошную ленточку для бейджика»). На каждом углу freshers — мероприятия для новичков, от ярмарки societies (объединений по интересам) до индакшна в библиотеке. Листва становится желто-красной и готовится вот-вот опадать. Подтягиваются из долгих академических отпусков профессора. Город снова дышит забытым за лето воздухом воодушевления, нервоза, предвкушения и очарования. Кембридж прекрасен осенью — это его лучшее время года.
Я чувствую начало академического года по стремительному заполняющемуся почтовому ящику. О чем бы ни было написано в имейле, там обязательно будет слово welcome, словно бы с каждым следующим письмом распахивается новая, всегда поверхностно любезная дверь. После второго десятка я перестаю следить, где мне еще были бы рады: на четвертый год жизни тут я умудряюсь перегреться за первые 20 минут терма (10-недельного академического отрезка).
Мой учебный год начинается с онлайн-встречи teaching team на курсе, где я супервизирую студентов. Обновленный учебный план, свежие темы, поменявшийся список литературы, новый (наконец-то) финальный ассессмент. На секунду я теряю нить повествования и смотрю в экран полным недоумения взглядом: за это лето я успела забыть, насколько все-таки сложная тут интеллектуальная среда и как часто она дается мне с огромным трудом. Разговор про постмодернизм выдергивает меня из этого оцепенения. Мой мгновенный декрет закончился вместе с жаркими летними выходными, долгим световым днем и толпами зевак на центральных улицах города. Вместе с осенней прохладой вернулась и тревога — неотъемлемый спутник любого студента.
Каждый следующий день интенсивность будет нарастать, пока не дойдет до своего апогея в конце ноября. Со второй недели зимы учебный терм закончится; это значит, что интенсивные занятия, встречи и супервизии сменятся размеренным и сфокусированным чтением. Пауза растянется аж до середины января, чтобы потом снова устроить марафон. Идеальный ритм циклотимика.
Этот учебный год для меня похож на все предыдущие и все же, разумеется, кардинально другой. Посмотрим, какие новые повороты (академической) судьбы он мне принесет.
В Кембридже официально начался учебный год. Он всегда стартует по вторникам. По легенде, рассказанной однажды на экскурсии в моем колледже, это было сделано для того, чтобы в Средние века студенты успевали посетить воскресную службу и потратить понедельник на дорогу или приготовления. Поэтому по сей день первые занятия стартуют именно в этот день.
У готовящегося к новому забегу города меняется атмосфера. Праздные летние туристы сменяются молодыми, чаще всего потерянными, студентами. Они суетливо готовятся к учебе: велосипеды, обвешанные бытовыми принадлежностями (подушки, одеяла, кастрюли), стремительно рассекают по городу, удерживая баланс на честном слове. Штампуются и выдаются пропуска (для тех, кто не первый год, начинается внегласное соревнование «заполучи самую роскошную ленточку для бейджика»). На каждом углу freshers — мероприятия для новичков, от ярмарки societies (объединений по интересам) до индакшна в библиотеке. Листва становится желто-красной и готовится вот-вот опадать. Подтягиваются из долгих академических отпусков профессора. Город снова дышит забытым за лето воздухом воодушевления, нервоза, предвкушения и очарования. Кембридж прекрасен осенью — это его лучшее время года.
Я чувствую начало академического года по стремительному заполняющемуся почтовому ящику. О чем бы ни было написано в имейле, там обязательно будет слово welcome, словно бы с каждым следующим письмом распахивается новая, всегда поверхностно любезная дверь. После второго десятка я перестаю следить, где мне еще были бы рады: на четвертый год жизни тут я умудряюсь перегреться за первые 20 минут терма (10-недельного академического отрезка).
Мой учебный год начинается с онлайн-встречи teaching team на курсе, где я супервизирую студентов. Обновленный учебный план, свежие темы, поменявшийся список литературы, новый (наконец-то) финальный ассессмент. На секунду я теряю нить повествования и смотрю в экран полным недоумения взглядом: за это лето я успела забыть, насколько все-таки сложная тут интеллектуальная среда и как часто она дается мне с огромным трудом. Разговор про постмодернизм выдергивает меня из этого оцепенения. Мой мгновенный декрет закончился вместе с жаркими летними выходными, долгим световым днем и толпами зевак на центральных улицах города. Вместе с осенней прохладой вернулась и тревога — неотъемлемый спутник любого студента.
Каждый следующий день интенсивность будет нарастать, пока не дойдет до своего апогея в конце ноября. Со второй недели зимы учебный терм закончится; это значит, что интенсивные занятия, встречи и супервизии сменятся размеренным и сфокусированным чтением. Пауза растянется аж до середины января, чтобы потом снова устроить марафон. Идеальный ритм циклотимика.
Этот учебный год для меня похож на все предыдущие и все же, разумеется, кардинально другой. Посмотрим, какие новые повороты (академической) судьбы он мне принесет.
21❤127🔥15👍7👾2⚡1
future predictions, future contradictions
Недавно я участвовала в диалоге «планирование идей на следующий (то есть 25/26) учебный год», в связи с чем вспомнилось видео-предсказание Института будущего (Institute for the Future) про то, как в 2026 году обучение станет заработком. Каждый участник экосистемы будет учиться новому для кого-то, тем самым зарабатывая виртуальную валюту (обеспечивающую жизнь учащегося), а все операции будут регистрироваться, разумеется, через блокчейн. Наглядно IFTF объяснил это в ролике, который был презентован на SXSW в Техасе в 2016 году. До встречи в 2026, говорилось в финальном кадре.
Правда, идея презентации ролика была не показать альтернативное будущее, а порассуждать о наших реакциях на него в игровой форме. Что вы думаете, смотря на такой 2026 – это вызывает у вас смятение, интерес, воодушевление, тревогу? (Понятно, что на исходе 2024 это не вызывает уже ничего, кроме грустной улыбки, а иногда даже и без улыбки). Идея была раскрыть инструментарий прогнозирования через исследование эмоциональных реакций, а не только с помощью рационального предсказания и планирования. Чем дело кончилось на SXSW не знаю, но кажется где-то в тот момент я подобрала идею рассуждать о скрытой идеологии/онтологии образования через то, как оно себя представляет в будущем (писала про это тут).
Одна из реакций на видео от участников той конференции звучала так: «Why would I want to monetize learning I do to feed my soul?». А у вас какие эмоции вызывает видео, если предположить, что прогноз не на 2026, а пусть будет хотя бы на 30-е?
Недавно я участвовала в диалоге «планирование идей на следующий (то есть 25/26) учебный год», в связи с чем вспомнилось видео-предсказание Института будущего (Institute for the Future) про то, как в 2026 году обучение станет заработком. Каждый участник экосистемы будет учиться новому для кого-то, тем самым зарабатывая виртуальную валюту (обеспечивающую жизнь учащегося), а все операции будут регистрироваться, разумеется, через блокчейн. Наглядно IFTF объяснил это в ролике, который был презентован на SXSW в Техасе в 2016 году. До встречи в 2026, говорилось в финальном кадре.
Правда, идея презентации ролика была не показать альтернативное будущее, а порассуждать о наших реакциях на него в игровой форме. Что вы думаете, смотря на такой 2026 – это вызывает у вас смятение, интерес, воодушевление, тревогу? (Понятно, что на исходе 2024 это не вызывает уже ничего, кроме грустной улыбки, а иногда даже и без улыбки). Идея была раскрыть инструментарий прогнозирования через исследование эмоциональных реакций, а не только с помощью рационального предсказания и планирования. Чем дело кончилось на SXSW не знаю, но кажется где-то в тот момент я подобрала идею рассуждать о скрытой идеологии/онтологии образования через то, как оно себя представляет в будущем (писала про это тут).
Одна из реакций на видео от участников той конференции звучала так: «Why would I want to monetize learning I do to feed my soul?». А у вас какие эмоции вызывает видео, если предположить, что прогноз не на 2026, а пусть будет хотя бы на 30-е?
YouTube
Learning is Earning 2026
Play the game, make the future.
Subscribe to IFTF's News from the Future for the latest research and events: https://www.iftf.org/newsletters/
Subscribe to IFTF's News from the Future for the latest research and events: https://www.iftf.org/newsletters/
17❤19🔥6🥰1💔1😈1
at risk
Удивительно, иногда, как история воспроизводится одними и теми же нарративами в самых разных контекстах. Такие параллели меня всегда поражали – поделюсь с вами одной из них.
Если когда-то судьба заведет вас исследовать про scholars in exile, то есть уволенных (и иногда еще и преследуемых) по политических мотивам ученых, ищущих себя за пределами родной академической среды, то практически сразу вы наткнетесь на большой пласт публикаций о турецкой эмиграции. Турция в принципе может «похвастаться» бодрой динамикой оттока, но после Academic for Peace в поддержку мирного разрешения курдского конфликта в 2012 и неудавшегося переворота в 2016, укрепляющаяся вертикаль власти разгромно ударила по оппозиции и всем сочувствующим, в том числе прогрессивно настроенным академикам. Последние спешно покинули родину и за прошедшие годы сформировали множество интересных нарративов о том, что такое быть изгнанным интеллектуалом из «второстепенной страны», некогда бывшей могущественной империей.
Одно из таких размышлений касается программ помощи ученым в опасности (SAR, CARA, PAUSE), и одному конкретному феномену – New University in Exile Consortium. Основанный на базе The New School NY, NEIUC продолжает благородное дело своей институции. Сама The New School когда-то была спасительной гаванью для немецких интеллектуалов, бежавших из нацисткой Германии (умолчим, что это был эдакий удачный talent management ход). NEIUC сегодня презентует вроде бы ту же возможность, пока не заглядываешь чуть глубже.
В одной публикации о последствиях исхода, авторы рассказывают: в отличии от оригинальной версии спасения ученых в 1934 году, NEIUC существует в неолиберальном вузе (или, вернее, нескольких). Профессорская позиция больше не позволяет вести престижный интеллектуальный образ жизни, все большее количество ставок становятся частичными, условия – прекарными, а перспективы туманными. Кандидатов из числа свежих PhD выпускников существенно больше, чем вакансий, что в итоге приводит к гипер-конкуренции. Во всем этом процессе маргинализации академической жизни, новоприбывшие scholars at risk (бывшие в своих университетах людьми довольно важными) оказываются не в «уютной западной академии», а в ситуации соревнования с юными американскими постдоками. Разумеется, это фрустрирует и выбивает из колеи.
Борясь с потерей символического статуса и желая эмигрировать хоть частично на своих условиях, в 2017 году турецкие академики создали Off University – a self-organization of politically persecuted scholars, we seeks new strategies to uphold academic life and knowledge threatened by anti-democratic and authoritarian regimes. Создание альтернативного академического пространства становится практикой сохранения не только накопленного багажа, но и ментального состояния.
Если вам это что-то напоминает, то вам это не кажется. На сайте Свободного университета близкое по смыслу описание, в Smolny Beyond Borders – такое же название, как и подзаголовок Off University. При этом я даже не уверена, что они друг о друге знают, потому что у каждой новой группы политических эмигрантов-академиков такая стратегия коупинга рождается, кажется, естественным образом. Совпадение поразило меня вот где. В этой самой публикации авторы статьи пишут: «However, despite the support of the NUIEC, only those who already had, or are currently enrolled in, PhDs from prestigious American universities, have had a chance to compete for full-time academic positions in exile.» С небольшими модификациями – и это прямая цитата из одного из моих интервью, где собеседник дает этому феномену еще и оценку: «чтобы получить позицию, нужны западные степени, и что, мы пойдем их получать после десятка-двух лет профессуры в России?». Если раньше у меня и были пересечения, то настолько прямого совпадения (разные национальности, разные года, разные контексты) – еще ни разу. Тем этот кейс удивителен.
Хотя, возможно, это лишь еще одна иллюстрация о вечном: все мы хотим найти пространство, где нас уважают, ценят и окружают единомышленники.
Удивительно, иногда, как история воспроизводится одними и теми же нарративами в самых разных контекстах. Такие параллели меня всегда поражали – поделюсь с вами одной из них.
Если когда-то судьба заведет вас исследовать про scholars in exile, то есть уволенных (и иногда еще и преследуемых) по политических мотивам ученых, ищущих себя за пределами родной академической среды, то практически сразу вы наткнетесь на большой пласт публикаций о турецкой эмиграции. Турция в принципе может «похвастаться» бодрой динамикой оттока, но после Academic for Peace в поддержку мирного разрешения курдского конфликта в 2012 и неудавшегося переворота в 2016, укрепляющаяся вертикаль власти разгромно ударила по оппозиции и всем сочувствующим, в том числе прогрессивно настроенным академикам. Последние спешно покинули родину и за прошедшие годы сформировали множество интересных нарративов о том, что такое быть изгнанным интеллектуалом из «второстепенной страны», некогда бывшей могущественной империей.
Одно из таких размышлений касается программ помощи ученым в опасности (SAR, CARA, PAUSE), и одному конкретному феномену – New University in Exile Consortium. Основанный на базе The New School NY, NEIUC продолжает благородное дело своей институции. Сама The New School когда-то была спасительной гаванью для немецких интеллектуалов, бежавших из нацисткой Германии (умолчим, что это был эдакий удачный talent management ход). NEIUC сегодня презентует вроде бы ту же возможность, пока не заглядываешь чуть глубже.
В одной публикации о последствиях исхода, авторы рассказывают: в отличии от оригинальной версии спасения ученых в 1934 году, NEIUC существует в неолиберальном вузе (или, вернее, нескольких). Профессорская позиция больше не позволяет вести престижный интеллектуальный образ жизни, все большее количество ставок становятся частичными, условия – прекарными, а перспективы туманными. Кандидатов из числа свежих PhD выпускников существенно больше, чем вакансий, что в итоге приводит к гипер-конкуренции. Во всем этом процессе маргинализации академической жизни, новоприбывшие scholars at risk (бывшие в своих университетах людьми довольно важными) оказываются не в «уютной западной академии», а в ситуации соревнования с юными американскими постдоками. Разумеется, это фрустрирует и выбивает из колеи.
Борясь с потерей символического статуса и желая эмигрировать хоть частично на своих условиях, в 2017 году турецкие академики создали Off University – a self-organization of politically persecuted scholars, we seeks new strategies to uphold academic life and knowledge threatened by anti-democratic and authoritarian regimes. Создание альтернативного академического пространства становится практикой сохранения не только накопленного багажа, но и ментального состояния.
Если вам это что-то напоминает, то вам это не кажется. На сайте Свободного университета близкое по смыслу описание, в Smolny Beyond Borders – такое же название, как и подзаголовок Off University. При этом я даже не уверена, что они друг о друге знают, потому что у каждой новой группы политических эмигрантов-академиков такая стратегия коупинга рождается, кажется, естественным образом. Совпадение поразило меня вот где. В этой самой публикации авторы статьи пишут: «However, despite the support of the NUIEC, only those who already had, or are currently enrolled in, PhDs from prestigious American universities, have had a chance to compete for full-time academic positions in exile.» С небольшими модификациями – и это прямая цитата из одного из моих интервью, где собеседник дает этому феномену еще и оценку: «чтобы получить позицию, нужны западные степени, и что, мы пойдем их получать после десятка-двух лет профессуры в России?». Если раньше у меня и были пересечения, то настолько прямого совпадения (разные национальности, разные года, разные контексты) – еще ни разу. Тем этот кейс удивителен.
Хотя, возможно, это лишь еще одна иллюстрация о вечном: все мы хотим найти пространство, где нас уважают, ценят и окружают единомышленники.
13💔52❤26👍9🙏2🥰1
образование для будущего
На этой неделе я сдала на ревью (держим пальчики) статью о том, как в образовательных онлайн-проектах, созданных за рубежом после начала войны, происходит взаимодействие с будущим (личным, коллективным и национальным, то есть в том числе с воображаемой «прекрасной России будущего»). Само исследование (которое является кусочком моего пхд) исходит из предпосылки, что образование – это (а) деятельность про будущее (мы всегда проектируем что-то, что закончится там, за горизонтом видимого) и (б) практика, создающая будущее здесь и сейчас, так как закладывает нормы / паттерны / установки и восприятия своим студентам (которые потом с этими установками будут формировать реальность вокруг себя). Поделюсь краткими заметками и выводами тут, максимально опустив теоретическую часть.
1. Одна из основных целей такого образования эксплицитно звучит как «быть во всеоружии, вдруг однажды понадобится». Имеются, ввиду, конечно же гражданские компетенции, политическая грамотность, историческая осознанность и прочие civic virtue, обладая которыми, во-первых, можно будет быть хорошими гражданами для своей страны, а, во-вторых, такие добродетели должны сработать как оберег от повторения катастрофы. Такое целеполагание отражает сразу два этических фреймворка отношения к будущему через образование: колонизаторский (мы знаем как должно выглядеть будущее и активно к нему готовимся и/или готовим новое поколение, которому это будущее создавать) и образование как талисман (обладая XY компетенциями, мы/новое поколение защищаемся от повторения трагедии).
2. Вместе с утопическим мышлением, идущим рука об руку с предыдущим пунктом, есть и настоящее, довольно сильно наполненное горем и фрустрацией. У тех, кто уехал, это дезориентация в эмиграции. У тех, кто остался – это чувство изоляции. Некоторые программы начинают откликаться на эти состояния и сосредотачиваются на этике заботы: формируют горизонтальные обсуждения, вплетают личные истории студентов, создают достаточное пространство для рефлексии и так далее. Это неосознанно обретает вид префигуративной педагогики – здесь и сейчас создать такое образовательное пространство, которое мы бы хотели видеть в идеальном будущем (инклюзивное, уважительное, горизонтальное). У таких форм обучения мощный потенциал совместного создания разных вариантов будущего (futures, а не the future, свойственное колонизаторской позиции «я/мы знаем как правильно»), но он практически не реализуется, так как преподаватели не формулируют это как цель, а скорее интуитивно откликаются на запросы студентов.
3. Неосознанное (непродуманное) отношение к будущему создает две интересные реакции. Первая – это эскапизм студентов. Keri Facer объясняет это тем, что когда ты не включен в разнообразное воображение будущего (а тебе вместо этого предлагают готовую картинку, даже если она вроде тебе симпатична), то желание снять с себя ответственность – довольно естественная реакция («пусть осознанными гражданами будут другие, а я просто для себя учусь»). Тогда как совместное воображение, наоборот, имеет потенциал активизировать на действие. Второе – это тянущийся хвост исключений (exclusions), свойственных такому образованию и до войны. Например, выбор часовых поясов преподавания чаще всего ориентируется на московскую таймзону, оттесняя все дальше Урала. Но так как нет намеренного конструирования будущего, то нет и осознанной рефлексии как включить маргинализованные голоса и вообще, преодолевать разные несправедливости, в том числе за счет педагогики.
Оставляя за скобками исследовательскую часть, у меня остается ощущение несогласованности, причем не намеренной, а случайной, хаотичной, от недостаточности фокуса. Может быть, это вообще какая-то нормализованная практика преподавания в высшей школе: просто ехать по накатанной колее, не думая о методе. Конечно, далеко не всегда, но часто; и в такие острые моменты, когда педагогическая практика может стать спасительным кругом (но не становится) это видно особенно четко.
На этой неделе я сдала на ревью (держим пальчики) статью о том, как в образовательных онлайн-проектах, созданных за рубежом после начала войны, происходит взаимодействие с будущим (личным, коллективным и национальным, то есть в том числе с воображаемой «прекрасной России будущего»). Само исследование (которое является кусочком моего пхд) исходит из предпосылки, что образование – это (а) деятельность про будущее (мы всегда проектируем что-то, что закончится там, за горизонтом видимого) и (б) практика, создающая будущее здесь и сейчас, так как закладывает нормы / паттерны / установки и восприятия своим студентам (которые потом с этими установками будут формировать реальность вокруг себя). Поделюсь краткими заметками и выводами тут, максимально опустив теоретическую часть.
1. Одна из основных целей такого образования эксплицитно звучит как «быть во всеоружии, вдруг однажды понадобится». Имеются, ввиду, конечно же гражданские компетенции, политическая грамотность, историческая осознанность и прочие civic virtue, обладая которыми, во-первых, можно будет быть хорошими гражданами для своей страны, а, во-вторых, такие добродетели должны сработать как оберег от повторения катастрофы. Такое целеполагание отражает сразу два этических фреймворка отношения к будущему через образование: колонизаторский (мы знаем как должно выглядеть будущее и активно к нему готовимся и/или готовим новое поколение, которому это будущее создавать) и образование как талисман (обладая XY компетенциями, мы/новое поколение защищаемся от повторения трагедии).
2. Вместе с утопическим мышлением, идущим рука об руку с предыдущим пунктом, есть и настоящее, довольно сильно наполненное горем и фрустрацией. У тех, кто уехал, это дезориентация в эмиграции. У тех, кто остался – это чувство изоляции. Некоторые программы начинают откликаться на эти состояния и сосредотачиваются на этике заботы: формируют горизонтальные обсуждения, вплетают личные истории студентов, создают достаточное пространство для рефлексии и так далее. Это неосознанно обретает вид префигуративной педагогики – здесь и сейчас создать такое образовательное пространство, которое мы бы хотели видеть в идеальном будущем (инклюзивное, уважительное, горизонтальное). У таких форм обучения мощный потенциал совместного создания разных вариантов будущего (futures, а не the future, свойственное колонизаторской позиции «я/мы знаем как правильно»), но он практически не реализуется, так как преподаватели не формулируют это как цель, а скорее интуитивно откликаются на запросы студентов.
3. Неосознанное (непродуманное) отношение к будущему создает две интересные реакции. Первая – это эскапизм студентов. Keri Facer объясняет это тем, что когда ты не включен в разнообразное воображение будущего (а тебе вместо этого предлагают готовую картинку, даже если она вроде тебе симпатична), то желание снять с себя ответственность – довольно естественная реакция («пусть осознанными гражданами будут другие, а я просто для себя учусь»). Тогда как совместное воображение, наоборот, имеет потенциал активизировать на действие. Второе – это тянущийся хвост исключений (exclusions), свойственных такому образованию и до войны. Например, выбор часовых поясов преподавания чаще всего ориентируется на московскую таймзону, оттесняя все дальше Урала. Но так как нет намеренного конструирования будущего, то нет и осознанной рефлексии как включить маргинализованные голоса и вообще, преодолевать разные несправедливости, в том числе за счет педагогики.
Оставляя за скобками исследовательскую часть, у меня остается ощущение несогласованности, причем не намеренной, а случайной, хаотичной, от недостаточности фокуса. Может быть, это вообще какая-то нормализованная практика преподавания в высшей школе: просто ехать по накатанной колее, не думая о методе. Конечно, далеко не всегда, но часто; и в такие острые моменты, когда педагогическая практика может стать спасительным кругом (но не становится) это видно особенно четко.
14❤63👍12👎2🤔1
Приятная часть future studies, которая составляет львиную долю моего теоретического фреймворка, это исследование времени как такового. Например, у коренного народа на западе Боливии, аймара, есть удивительное восприятие темпоральности, нашедшее отражение в языке. Прошлое для них впереди – потому что оно видимо и известно, а будущее – позади, потому что оно скрыто и таинственно. Такое расположение меняет позицию по отношению ко времени: нет идеи, что впереди «светлое будущее», что там вообще по определению должно быть лучше, нет идеи, что за плечами – накопленный багаж, груз, неизведанные тропы к корням. Время перестает быть простым и линейным.
К слову, в своем переживании эмиграции концепция времени аймара мне кажется гораздо ближе и понятнее. Модерновая идея будущего-прогресса явно не в отчуждении от родины создавалась 😄
Illustrations by Beradadisini
К слову, в своем переживании эмиграции концепция времени аймара мне кажется гораздо ближе и понятнее. Модерновая идея будущего-прогресса явно не в отчуждении от родины создавалась 😄
Illustrations by Beradadisini
5❤70🔥27👍11🤩4🥰1