Ладно, я еще подумаю, но ваше мнение услышано и правда важно!

И я всегда очень рада (правда) любой обратной связи - контакты в описании!

Волшебная история: в одном прекраснейшем чатике о винтаже делились своими приобретениями, среди которых была эта дама. Ваша покорная слуга года два назад оказалась в Варшаве (прямо на начало 1 курса) и была сражена местным городским гербом - практически феминистской иконой. Сегодня же у меня возникли подозрения, что подвеска иконографически связана с варшавской русалкой

А потом произошел рисерч, и всезнающий гугл мои догадки косвенно подтвердил. Сижу теперь вне себя от радости и гордости за свой невероятный исследовательский потенциал (осталось только выйти из академа и окончить оставшиеся два курса универа, делов то, кхе-кхе)

Вот, нашла ещё в закромах интернета https://culture.pl/ru/article/7-neobychnykh-portretov-varshavskoy-sireny

Грядут большие этические перемены! Интересно, как эти практики будут входить в обиход
#colonialsorrows

На днях пришла новость, что правительство Нидерландов обратилось к музеям страны с требованием изучить свои коллекции на предмет произведений искусства, полученных благодаря колониальному прошлому. Список правил ультимативный: вернуть нужно не только украденное, но и то, что приобретено в ситуациях, где согласие могло быть дано под давлением, а также просто наследие чужих культур, которое может сейчас обогатить countries of origin (вроде как даже если музеи эти работы купили). Вот этот современный пересмотр принципа согласия теперь дошёл и до музеев. Ну, когда новая этика говорит jump, нидерландские музеи спрашивают how high?. Правда, Джакарта и Индонезия уже заявляют, что, мол, ребята, секундочку, нам некуда будет их деть...

Нидерландский совет по культуре: «Мы надеемся, что подобная система станет примером для других стран, которые сталкиваются с требованиями репатриации произведений искусства».
Великобритания:

Видео о коллекции Британского музея для понимания проблемы реституции (возвращения несправедливо приобретенного)
https://youtu.be/hoTxiRWrvp8

Пока я в поисках ещё одного материала в тему на blueprint, вот их недавнее интервью Михаила Борисовича Пиотровского (для меня как питерской искусствоведки эта фигура практически священный олень, в самом лучшем смысле, конечно же)
https://theblueprint.ru/culture/interview/mihail-piotrovskij

Вообще забавно, как ещё недавно практически все мои соцсети представляли собой бесконечные восторженные репосты Арзамаса, потом добавилось немного Wonderzine, а теперь я фанатею по Blueprint. Какое медиа следующее - ваши ставки, дамы и господа!

А вот и обещанная статья - да, на Вандерзине https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/252531-museums?from=newandbest

Очень важная для меня заметка; здесь для того, чтобы я её не потеряла
#цветочкидня

Романи Рейган, докторантка Лондонского университета, опубликовала крайне интересную заметку о связи «платьев в цветочек» с развитием ботанического знания. Поскольку «цветочки» традиционно считались «несерьезным» делом, а исследование растений долгое время занимало промежуточное положение между наукой и досугом, любительская ботаника в Англии XVIII века гендерно маркировалась как «женское» занятие. Благодаря этому женщины, формально лишенные доступа не только к производству, но и к потреблению научного знания, могли заниматься исследовательской работой, не рискуя встретить всеобщее осуждение.

Поодиночке или сообща, лондонские леди выращивали и коллекционировали растения, называли их, описывали, систематизировали и, наконец, зарисовывали. В ботанической иллюстрации они добились больших успехов. К середине века это «любительское» занятие достигло таких масштабов, что появились первые авторки научных книг по ботанике. Яркий пример такой литературы — книга Элизабет Блэквелл A Curious Herbal (1737), в которой помимо традиционных медицинских и косметических рецептов содержались полтысячи акварельных иллюстраций растений, дополненных описанием их строения и свойств, названиями на нескольких языках и положением в таксономии Линнея (следует заметить, что Systema naturæ была опубликована всего несколькими годами раньше).

Британская мода на ботанический реализм получила неожиданное развитие в дизайне тканей эпохи рококо. Пока француженки украшали платья стилизованными цветами вымышленных оттенков, Анна Мария Гартуэйт в Лондоне начала расписывать шелк натуралистичными изображениями. В дизайнах Гартуэйт цветы изображены с корневищами и семенами, сохранены их пропорции и соответствие цвета; по сути Гартуэйт украшала ткани ботаническими иллюстрациями, столь популярными среди ее клиенток. Так «платья в цветочек», — но не простой цветочек, а гиперреалистичный, — стали артефактом женской исследовательской эмансипации георгианской эпохи.

Все изменилось с приходом викторианства, когда мужи науки, прежде относившиеся к «цветочкам» по меньшей мере снисходительно, наконец разглядели научный потенциал ботаники. В 1850-х годах развернулась кампания по «очищению» ботаники от «любителей и женщин». Джон Линдли, первый профессор ботаники Университетского колледжа Лондона, в своей инаугурационной речи заявлял, что собирается «искупить позор, обрушившийся на одно из наиболее достойных направлений естественной истории … [поскольку] в последние годы в этой стране обычным делом стало принижение [ботанической] науки, которую считают скорее развлечением для женщин, нежели серьезным занятием для мужского ума». В конце концов, Линдли даже отказался от системы Линнея, объявив последнюю «дамской забавой».

В связи с заметкой Рейган мне вспоминается другой сюжет из истории ботаники, касающийся запахов. В 1770-е годы натуралисты, исследовавшие разнообразие флоры американского фронтира, часто обращались к запахам исследуемых растений, полагаясь на обоняние не только в их поиске и описании, но и в классификации. Ботаническое знание Нового света во многом опиралось на сенсорную матрицу коренных народов: пеннсильванский ботаник Уильям Бертрам, например, пытался переработать ольфакторые навыки местных племен таким образом, чтобы превратить их в инструмент научного познания. «Сенсорная открытость» ботаников Нового света возмущала поборников новой систематики Старого света — их работы отказывались издавать, их лишали мест в профессиональных сообществах, а «работа носом» неизменно порицалась как слишком чувственная, то есть дикарская и феминная одновременно, — единственным органом познания настоящего ученого мужа мог быть только глаз.

Связь патриархата и окулоцентризма, хотя она и не получила пока должного изучения, очевидна для многих историков науки, и два приведенных выше сюжета лишь напоминают о ней. Меня, однако, интересует здесь не столько критическая, сколько утопическая сторона дела: какие иерархические отношения предполагал бы ольфактоцентризм и каким было бы ольфактоцентричное познание? Иными словами, каковы логики и политики обоняния? Пока вопрос.

Прекрасный цикл лекций (на английском) о коллекционировании от Европейского университета в Санкт-Петербурге и Принстонского университета
https://eusp.org/events/khudozhestvennye-kollekcii-v-imperatorskoy-rossii-cikl-lekciy-prinstonskogo-i-evropeyskogo-universitetov
#полясамапойдет #поляодобряет

Arzamas в сотрудничестве с фестивалем Context. Diana Vishneva выпустил замечательный спецпроект об одной из самых интересных постановок прошлого года, пермской "Шахерезаде". В основе сюжета - история жизни бывшей императрицы Ирана Фарах Пехлеви. По счастливому стечению обстоятельств, я тот еще любитель Ирана и его искусства, и поэтому решила в ближайшее время познакомить вас с некоторыми деталями этой поразительной истории. Stay tuned! https://arzamas.academy/special/shaherezada