Волшебная история: в одном прекраснейшем чатике о винтаже делились своими приобретениями, среди которых была эта дама. Ваша покорная слуга года два назад оказалась в Варшаве (прямо на начало 1 курса) и была сражена местным городским гербом - практически феминистской иконой. Сегодня же у меня возникли подозрения, что подвеска иконографически связана с варшавской русалкой

А потом произошел рисерч, и всезнающий гугл мои догадки косвенно подтвердил. Сижу теперь вне себя от радости и гордости за свой невероятный исследовательский потенциал (осталось только выйти из академа и окончить оставшиеся два курса универа, делов то, кхе-кхе)

Вот, нашла ещё в закромах интернета https://culture.pl/ru/article/7-neobychnykh-portretov-varshavskoy-sireny

Грядут большие этические перемены! Интересно, как эти практики будут входить в обиход
#colonialsorrows

На днях пришла новость, что правительство Нидерландов обратилось к музеям страны с требованием изучить свои коллекции на предмет произведений искусства, полученных благодаря колониальному прошлому. Список правил ультимативный: вернуть нужно не только украденное, но и то, что приобретено в ситуациях, где согласие могло быть дано под давлением, а также просто наследие чужих культур, которое может сейчас обогатить countries of origin (вроде как даже если музеи эти работы купили). Вот этот современный пересмотр принципа согласия теперь дошёл и до музеев. Ну, когда новая этика говорит jump, нидерландские музеи спрашивают how high?. Правда, Джакарта и Индонезия уже заявляют, что, мол, ребята, секундочку, нам некуда будет их деть...

Нидерландский совет по культуре: «Мы надеемся, что подобная система станет примером для других стран, которые сталкиваются с требованиями репатриации произведений искусства».
Великобритания:

Видео о коллекции Британского музея для понимания проблемы реституции (возвращения несправедливо приобретенного)
https://youtu.be/hoTxiRWrvp8

Пока я в поисках ещё одного материала в тему на blueprint, вот их недавнее интервью Михаила Борисовича Пиотровского (для меня как питерской искусствоведки эта фигура практически священный олень, в самом лучшем смысле, конечно же)
https://theblueprint.ru/culture/interview/mihail-piotrovskij

Вообще забавно, как ещё недавно практически все мои соцсети представляли собой бесконечные восторженные репосты Арзамаса, потом добавилось немного Wonderzine, а теперь я фанатею по Blueprint. Какое медиа следующее - ваши ставки, дамы и господа!

А вот и обещанная статья - да, на Вандерзине https://www.wonderzine.com/wonderzine/life/life/252531-museums?from=newandbest

Очень важная для меня заметка; здесь для того, чтобы я её не потеряла
#цветочкидня

Романи Рейган, докторантка Лондонского университета, опубликовала крайне интересную заметку о связи «платьев в цветочек» с развитием ботанического знания. Поскольку «цветочки» традиционно считались «несерьезным» делом, а исследование растений долгое время занимало промежуточное положение между наукой и досугом, любительская ботаника в Англии XVIII века гендерно маркировалась как «женское» занятие. Благодаря этому женщины, формально лишенные доступа не только к производству, но и к потреблению научного знания, могли заниматься исследовательской работой, не рискуя встретить всеобщее осуждение.

Поодиночке или сообща, лондонские леди выращивали и коллекционировали растения, называли их, описывали, систематизировали и, наконец, зарисовывали. В ботанической иллюстрации они добились больших успехов. К середине века это «любительское» занятие достигло таких масштабов, что появились первые авторки научных книг по ботанике. Яркий пример такой литературы — книга Элизабет Блэквелл A Curious Herbal (1737), в которой помимо традиционных медицинских и косметических рецептов содержались полтысячи акварельных иллюстраций растений, дополненных описанием их строения и свойств, названиями на нескольких языках и положением в таксономии Линнея (следует заметить, что Systema naturæ была опубликована всего несколькими годами раньше).

Британская мода на ботанический реализм получила неожиданное развитие в дизайне тканей эпохи рококо. Пока француженки украшали платья стилизованными цветами вымышленных оттенков, Анна Мария Гартуэйт в Лондоне начала расписывать шелк натуралистичными изображениями. В дизайнах Гартуэйт цветы изображены с корневищами и семенами, сохранены их пропорции и соответствие цвета; по сути Гартуэйт украшала ткани ботаническими иллюстрациями, столь популярными среди ее клиенток. Так «платья в цветочек», — но не простой цветочек, а гиперреалистичный, — стали артефактом женской исследовательской эмансипации георгианской эпохи.

Все изменилось с приходом викторианства, когда мужи науки, прежде относившиеся к «цветочкам» по меньшей мере снисходительно, наконец разглядели научный потенциал ботаники. В 1850-х годах развернулась кампания по «очищению» ботаники от «любителей и женщин». Джон Линдли, первый профессор ботаники Университетского колледжа Лондона, в своей инаугурационной речи заявлял, что собирается «искупить позор, обрушившийся на одно из наиболее достойных направлений естественной истории … [поскольку] в последние годы в этой стране обычным делом стало принижение [ботанической] науки, которую считают скорее развлечением для женщин, нежели серьезным занятием для мужского ума». В конце концов, Линдли даже отказался от системы Линнея, объявив последнюю «дамской забавой».

В связи с заметкой Рейган мне вспоминается другой сюжет из истории ботаники, касающийся запахов. В 1770-е годы натуралисты, исследовавшие разнообразие флоры американского фронтира, часто обращались к запахам исследуемых растений, полагаясь на обоняние не только в их поиске и описании, но и в классификации. Ботаническое знание Нового света во многом опиралось на сенсорную матрицу коренных народов: пеннсильванский ботаник Уильям Бертрам, например, пытался переработать ольфакторые навыки местных племен таким образом, чтобы превратить их в инструмент научного познания. «Сенсорная открытость» ботаников Нового света возмущала поборников новой систематики Старого света — их работы отказывались издавать, их лишали мест в профессиональных сообществах, а «работа носом» неизменно порицалась как слишком чувственная, то есть дикарская и феминная одновременно, — единственным органом познания настоящего ученого мужа мог быть только глаз.

Связь патриархата и окулоцентризма, хотя она и не получила пока должного изучения, очевидна для многих историков науки, и два приведенных выше сюжета лишь напоминают о ней. Меня, однако, интересует здесь не столько критическая, сколько утопическая сторона дела: какие иерархические отношения предполагал бы ольфактоцентризм и каким было бы ольфактоцентричное познание? Иными словами, каковы логики и политики обоняния? Пока вопрос.

Прекрасный цикл лекций (на английском) о коллекционировании от Европейского университета в Санкт-Петербурге и Принстонского университета
https://eusp.org/events/khudozhestvennye-kollekcii-v-imperatorskoy-rossii-cikl-lekciy-prinstonskogo-i-evropeyskogo-universitetov
#полясамапойдет #поляодобряет

Arzamas в сотрудничестве с фестивалем Context. Diana Vishneva выпустил замечательный спецпроект об одной из самых интересных постановок прошлого года, пермской "Шахерезаде". В основе сюжета - история жизни бывшей императрицы Ирана Фарах Пехлеви. По счастливому стечению обстоятельств, я тот еще любитель Ирана и его искусства, и поэтому решила в ближайшее время познакомить вас с некоторыми деталями этой поразительной истории. Stay tuned! https://arzamas.academy/special/shaherezada

!!!

Хочу поделиться с вами невероятным антропологическим исследованием, которое сделало мое утро :))
Автор исследования Томас Баклей, называется оно "Menstruation and the Power of Yurok Women: Methods in Cultural Reconstruction".
Предыстория такова: приехал, значит, антрополог Баклей к своему другу, которого он называет "Indian" (но мы-то знаем, что тот был first american). И во время разговора по пути домой к последнему, его друг упомянул, что готовить еду сегодня будет он, потому как у его супруги "лунные дни". Тут вроде бы все понятно (особенно тем, кто читал этнографическую литературу про женскую нечистоту во время менструации). Однако, когда они пришли домой, жена его друга выдала ему совершенно незнакомый для начитанного исследователя нарратив, мол, в эти дни она медитирует, отдыхает, а главное - находится на пике своей силы, а силу эту негоже тратить на всякие готовки-уборки.
Баклей не дурак, все сопоставил и сделал вывод: друг и его жена - активисты, сторонники возрождения традиционной культуры первых американцев, поэтому они все это хитро выдумали, наложив на традиционную базу феминистические и эзотерические идеи конца XX в.
Довольный своей "догадкой", Баклей поехал порыться в архиве Крёбера, известного американского антрополога и, к тому же, человека, утверждавшего, что у индейцев Северо-Запада антропологам ловить нечего - "все изучено до нас". А мысль про вот эти вот лунные дни, ритуалы и все прочее не шла у нашего героя из головы. В результате он нашел в архиве Кребера интервью от 1902 г. с женщиной, которая рассказала ему точь-в-точь, что жена друга, так еще и добавила легенду про койота и объяснила за синхронизацию циклов в деревне. Более того, сопоставляя все это, Баклей пришел к выводу, что вся деревня подчинялась так или иначе женскому циклу: представьте себе, что на период менструации и на 10 дней после женщины не планировали заниматься домашними делами, а купались в озере и медитировали? Что делать мужчинам? Охотиться, если в твоей семье есть такая женщины, было не ок. Поэтому мужчинам ничего не оставалось, как перейти на аскетичное питание, посиделки в парилки и размышления о жизни.
В общем, Баклей ругает всех мужчин: и тех, с кем шла беседа о женской "нечистоте", и главное тех, кто это все записывал, а потом даже не считал нужным порассуждать над этим удивительным материалом и выйти за рамки собственной культуры и "начитанности".