Причина, по которой я точно вернусь в Глазго №1.1: букинистический магазин Voltaire & Rousseau (!!!!!!!)

В Глазго я была два или три раза, но успела только основные музеи по своему вкусу и Oxfam bookshop (где все же нашла пару любопытных штук). А ведь именно в Шотландии началась моя большая страсть к слегка пыльным, заваленным книгами и потому немного клаустрофобичным тесным букинистам. В эдинбургском Armchair я впервые неожиданно для себя провела 2,5 часа просто разглядывая полки, корешки книг и страницы. Именно там я провела день рождения в букинистическом, что теперь стараюсь делать каждый год. Я отправилась одним днём из Эдинбурга в Инвернесс (~3 часа в одну сторону) только ради огромного букинистическом магазина в бывшей церкви и местного музея -- но в основном ради книг. И это одни из самых счастливых шотландских воспоминаний❤️‍🩹
#scottishsorrows
#книжныеsorrows

В последние летние минуты -- напоминание о большом плане на лето (прошедшее), грядущую осень и жизнь в целом

Я — это я
и надеюсь всё больше и больше становиться собой.

Из письма Паулы Модерзон-Беккер, 1906 (?)

Её же Автопортрет с двумя цветами в поднятой левой руке, 1907. Совместное владение MoMA и Neue Galerie, Нью-Йорк.

В Neue Galerie до сентября как раз идёт ретроспективная выставка Paula Modersohn-Becker: Ich bin Ich / I Am Me. У кого Нью-Йорк в зоне досягаемости, не пропустите🥲

#женщинывискусстве #полиныгероини

В целом не могу лишить вас ценного мнения Дидро о своем портрете целиком:

Портрет Дидро. Это — я. Я люблю Мишеля, но еще более люблю истину. Довольно похож; тем, кто не узнает меня, можно возразить словами садовника из комической оперы: «Это потому, что никогда он не видал меня без парика». Очень живо; свойственная художнику мягкость сочетается со свойственной ему бойкостью; но я тут слишком молод, голова слишком мала; я красив, как женщина, строю глазки, улыбаюсь, грациозен, жеманен, губы сердечком; полное отсутствие строгости цвета, в противоположность Портрету кардинала де Шуазеля; и кроме того, подобная роскошь одеяния разорила бы бедного литератора, если бы сборщику податей вздумалось обложить налогом его халат. Письменный прибор, книги, все мелочи предельно хороши, когда художник стремится к яркому цвету и ищет гармоничности. Вблизи — блеск, издали — мощь, особенно в рисунке тела. К тому же прекрасные, хорошей лепки руки, но левая не дописана. Лицо обращено к зрителю; голова непокрыта; седой хохол и грациозность позы придают мне вид старой ветреницы, которая не прочь пожеманничать и сейчас; поза, достойная государственного секретаря, но отнюдь не философа. Обманчивость первого впечатления наложила отпечаток на все. Виной тому ветреная г-жа Ванлоо, приходившая поболтать со мною в то время, когда я позировал; из-за нее у меня такой вид, она все испортила. Сядь она за клавесины и сыграй или спой: Non ha ragione, ingrato, Un core abbandonato...**'— либо что-нибудь в этом роде, у чувствительного философа было бы совсем иное выражение, что отразилось бы и на портрете. Еще лучше было бы оставить его одного, не нарушая его раздумий. Тогда губы его приоткрылись бы, рассеянный взгляд устремился бы вдаль, работа напряженной мысли отразилась бы на лице и Мишель создал бы прекрасное произведение. Миловидный философ мой, вы навсегда останетесь для меня драгоценным свидетельством дружбы художника, превосходного живописца и еще более превосходного человека. Но что скажут внуки, сравнивая унылые мои творения с этим улыбающимся, красивым, женственным престарелым прелестником? Предупреждаю вас, дети мои, что это — не я. В течение одного дня лицо мое принимало десятки различных выражений, в зависимости от того, что оказывало на меня действие.