Бегство от творческого кризиса обернулось кошмаром. Когда вдохновение покинуло писателя Александра Леннокса, он снимает старый дом в глуши, надеясь, что тишина вернет ему дар слова, но она оказалась обманчивой. Чердак гудит по ночам, а за окном в лесу мерцает необъяснимый огонёк. На пыльном чердаке он случайно находит реликвию – старую печатную машинку. Решив вернуться к истокам, Александр садится за работу, но машинка словно оживает под его пальцами, меняя полностью его авторский стиль и жанр произведения. Из под клавишей начинает литься жестокий и первобытный ужас. Александр больше не автор. Он становится пассивным свидетелем того, как страницы книги, которую пишет неведомая сила, оживают в реальности. Сможет ли он разорвать связь с машинкой, пока написанное ею не стало последней главой его жизни?

«Тишина была физической, давящей, как мокрая шерстяная ткань на лице. Он вжал ладони в глазницы, пытаясь выдавить накопившуюся усталость, страх и бессилие. Мир сузился до этих четырёх стен старого дома на краю леса, до неотвеченных звонков и чувства, что его медленно, но верно поглощает нечто невидимое и зловещее.
Вдруг он услышал. Сначала едва уловимая вибрация где-то на чердаке. Неуверенная и прерывистая. Александр замер, затаив дыхание. Сердце, и без того колотившееся как бешеное, будто резко сдавили ледяной рукой. Ладони мгновенно вспотели, став липкими и холодными. Он уже знал этот звук. Вибрация стихла. И тут же раздался стук.
Тук-тук-тук.
Отчётливый и ритмичный.
Тук-тук-тук.
Как звук каблуков, женских каблуков. Идущих по голым доскам чердака прямо над его головой.
— Блять… — выдавил он из себя — Это просто ёбанная форточка снова открылась от ветра.
Но звук повторился.
Тук… тук… тук… Намеренно медленно как будто кто-то мерял шагами пространство под самой крышей. Холодный пот стекал по вискам Александра. Разум кричал о бегстве, но тело, парализованное первобытным страхом, отказывалось подчиняться. Адреналин горел пламенем в сосудах. Он схватил с дивана смартфон, пальцы скользили по экрану. Включил фонарик.
Яркий луч света, резкий и неожиданный в темноте, вырвал из мрака угол комнаты, где находился люк на чердак. Он резко дёрнул верёвку, и лестница опустилась.
— Кто там? — крикнул он, и его собственный голос, хриплый и неуверенный, испугал его ещё больше. Ответом была лишь гулкая тишина…»

Александр стоял посреди комнаты, будто вкопанный. Взгляд, затуманенный ужасом, цеплялся за письменный стол, за старую печатную машинку, утонувшую в хаосе исписанных и смятых листов. И посреди этого бумажного хаоса один чистый, девственно белый лист, вставленный в машинку с неестественной аккуратностью. Воздух был густым, насыщенным незримым присутствием, а по спине полз ледяной, колючий холод, не имеющий ничего общего с промозглостью за окном.
— Кто здесь? — голос его был хриплым шёпотом, разрывающим гнетущую тишину, — Саманта?
Ответ пришёл немедленно, с жуткой, механической жизненностью. Клавиши машинки ожили, застучали, затанцевали под невидимыми пальцами. Металлические рычажки с буквами взлетали и падали, оставляя чёрные отпечатки на белой бумаге. Александр, окаменев от первобытного ужаса, сделал шаг, затем другой, подталкиваемый нездоровым любопытством. Он наклонился, вглядываясь в только что отпечатанное слово: ДА.

— Мистер Леннокс, — начал Картер, и его голос, обычно такой уверенный, теперь звучал приглушённо, с лёгкой дрожью, — Мы проверим ваши показания. Всё, что вы рассказали. Это потребует времени. А пока… — он сделал паузу, словно подбирая слова, которые не хотел произносить, — А пока вам нужно проехать вместе с доктором. Он поможет вам разобраться. Это — Джек Уильямс. Он…
Слова Картера повисли в воздухе, но Александр уже понял, ещё до того, как Картер закончил фразу.
«Доктор. Не терапевт и не хирург. Поможет разобраться. Взгляд этого Уильямса — взгляд человека, видящего не тело, а изломы разума. Он — психиатр.»
Ледяная волна паники смыла все остальные чувства.
— Нет! — стул с грохотом отлетел назад, когда Александр вскочил. Его тело, скованное до этого апатией, взорвалось адреналином чистого ужаса. Он отпрянул к стене, прижался спиной к холодному бетону, как загнанный зверь, — Нет, нет, нет! Офицер Картер! — его голос сорвался на крик, полный отчаяния и мольбы, —Прошу вас! Послушайте меня! Я знаю! Я знаю, что всё, что я рассказал… звучит как полный бред сумасшедшего! Но это правда! Умоляю вас! Проверьте! Найдите дневники Далтона! Допросите Барнса! Защитите Анну! Он придет за ней! Барнс убьёт её! Он уже пытался! Вы же сами видели! Если с ней что-то случится… — Александр впился взглядом в Картера, пытаясь пробить броню его сомнений, — Её кровь будет на ваших руках! На ваших!
Доктор Уильямс не стал ничего говорить. Он лишь обменялся с Картером быстрым, понимающим взглядом и едва заметно кивнул. Картер опустил глаза, его лицо исказила гримаса какого-то внутреннего мучения, но он поднялся и открыл дверь.
В проёме возникли двое санитаров. Крупные, крепко сбитые мужчины в униформе с логотипом частной клиники. Их лица были бесстрастны. Они вошли в комнату, заняв пространство. Александр вжался в угол сильнее, его сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди.