Бегство от творческого кризиса обернулось кошмаром. Когда вдохновение покинуло писателя Александра Леннокса, он снимает старый дом в глуши, надеясь, что тишина вернет ему дар слова, но она оказалась обманчивой. Чердак гудит по ночам, а за окном в лесу мерцает необъяснимый огонёк. На пыльном чердаке он случайно находит реликвию – старую печатную машинку. Решив вернуться к истокам, Александр садится за работу, но машинка словно оживает под его пальцами, меняя полностью его авторский стиль и жанр произведения. Из под клавишей начинает литься жестокий и первобытный ужас. Александр больше не автор. Он становится пассивным свидетелем того, как страницы книги, которую пишет неведомая сила, оживают в реальности. Сможет ли он разорвать связь с машинкой, пока написанное ею не стало последней главой его жизни?

«Тишина была физической, давящей, как мокрая шерстяная ткань на лице. Он вжал ладони в глазницы, пытаясь выдавить накопившуюся усталость, страх и бессилие. Мир сузился до этих четырёх стен старого дома на краю леса, до неотвеченных звонков и чувства, что его медленно, но верно поглощает нечто невидимое и зловещее.
Вдруг он услышал. Сначала едва уловимая вибрация где-то на чердаке. Неуверенная и прерывистая. Александр замер, затаив дыхание. Сердце, и без того колотившееся как бешеное, будто резко сдавили ледяной рукой. Ладони мгновенно вспотели, став липкими и холодными. Он уже знал этот звук. Вибрация стихла. И тут же раздался стук.
Тук-тук-тук.
Отчётливый и ритмичный.
Тук-тук-тук.
Как звук каблуков, женских каблуков. Идущих по голым доскам чердака прямо над его головой.
— Блять… — выдавил он из себя — Это просто ёбанная форточка снова открылась от ветра.
Но звук повторился.
Тук… тук… тук… Намеренно медленно как будто кто-то мерял шагами пространство под самой крышей. Холодный пот стекал по вискам Александра. Разум кричал о бегстве, но тело, парализованное первобытным страхом, отказывалось подчиняться. Адреналин горел пламенем в сосудах. Он схватил с дивана смартфон, пальцы скользили по экрану. Включил фонарик.
Яркий луч света, резкий и неожиданный в темноте, вырвал из мрака угол комнаты, где находился люк на чердак. Он резко дёрнул верёвку, и лестница опустилась.
— Кто там? — крикнул он, и его собственный голос, хриплый и неуверенный, испугал его ещё больше. Ответом была лишь гулкая тишина…»

Александр стоял посреди комнаты, будто вкопанный. Взгляд, затуманенный ужасом, цеплялся за письменный стол, за старую печатную машинку, утонувшую в хаосе исписанных и смятых листов. И посреди этого бумажного хаоса один чистый, девственно белый лист, вставленный в машинку с неестественной аккуратностью. Воздух был густым, насыщенным незримым присутствием, а по спине полз ледяной, колючий холод, не имеющий ничего общего с промозглостью за окном.
— Кто здесь? — голос его был хриплым шёпотом, разрывающим гнетущую тишину, — Саманта?
Ответ пришёл немедленно, с жуткой, механической жизненностью. Клавиши машинки ожили, застучали, затанцевали под невидимыми пальцами. Металлические рычажки с буквами взлетали и падали, оставляя чёрные отпечатки на белой бумаге. Александр, окаменев от первобытного ужаса, сделал шаг, затем другой, подталкиваемый нездоровым любопытством. Он наклонился, вглядываясь в только что отпечатанное слово: ДА.