Дымовая завеса царского режима, или о чем пишет Розанов?

Правительству нужно бы утилизировать благородные чувства печати, и всякий раз, когда нужно провести что-нибудь в покое и сосредоточенности (только проводит ли оно что-нибудь «сосредоточенно»?), — поднимать дело о «проворовавшемся тайном советнике N», — или о том, что он «содержит актрису». Печать будет 1/2 года травить его, визжать, стонать. Яблоновский «запишет», Баян «посыплет главу пеплом», «Русское Слово» будет занимать 100000 подписчиков новыми столбцами à la «Гурко-Лидваль», «Гурко-Лидваль»…

И когда все кончится и нужное дело будет проведено, «пострадавшему (фиктивно) тайному советнику» давать «еще орден через два» («приял раны ради отечества») и объявлять, что «правительство ошиблось в излишней подозрительности».

Без этого отвлечения в сторону правительству нельзя ничего делать. Разве можно делать дело среди шума?

Летом 1906 года в нескольких губерниях России возникла угроза голода. Товарищу министра внутренних дел Владимиру Гурко, отвечавшему за продовольствие, было поручено срочно закупить миллионы пудов зерна. Вместо того чтобы объявить открытый торг и найти лучшую цену, Гурко заключил контракт напрямую со шведским коммерсантом Эриком Лидвалем. Условия были крайне невыгодными для казны: цена за пуд была значительно выше рыночной, что означало огромную переплату.

Эта история попала в либеральную прессу. Газеты подхватили скандал, подробно разбирая детали полгода. Журналисты писали о махинациях, связях чиновника с сомнительными личностями, требовали расследования. Всё это происходило на фоне предвыборной кампании в новую Государственную думу.

Пока пресса была занята травлей Гурко, правительство действовало. За время шумихи оно распустило Вторую Думу и издало новый избирательный закон, который значительно усиливал позиции власти.

Расследование по делу Гурко в итоге завершилось мягким приговором: его отстранили от должности с запретом работать на государственной службе три года. При этом журналисты, которые это дело раскрыли, сами получили тюремные сроки за «клевету».

Вскоре император Николай II помиловал Гурко. Чиновника не только не подвергли серьёзным преследованиям, но впоследствии вернули ко двору, назначив камергером, а затем он стал видным членом Государственного совета.

Розанов, наблюдая за этой историей, сделал точный вывод. Шум вокруг дела Гурко-Лидваль послужил идеальной дымовой завесой. Пока общественность возмущалась коррупцией одного чиновника, власть в тишине и сосредоточенности провела ключевые политические изменения, укреплявшие её положение. Скандал отвлёк внимание, а «пострадавший» чиновник в итоге был фактически вознаграждён.

Вопрос: почему на одной из карикатур изображен унитаз?