Спаскома
Спецвыпуск второй, страница 14: «Дело государственной важности»
В детстве одним из моих любимых фантастов был Альфред Бестер. Очень, прямо очень мне импонировали его чеканная лаконичность и запредельная событийная плотность. Если бы «Тигр! Тигр!» писал кто-то из современных авторов, этот небольшой роман разросся бы до двенадцатитомного цикла с заделом на продолжение. Но его писал Бестер, своей практикой обрубания второстепенных веток доводивший дерево сюжета до состояния телеграфного столба.
Позднее я узнал, что Бестер работал сценаристом журнальных комиксов, и наконец понял, откуда у него была такая неутолимая жажда экономить площадь бумажного листа. Ибо кто хоть раз пытался впихнуть в ограниченное пространство баббла невпихиваемое, кто вжимал в считанные журнальные страницы целые эпические сюжеты, тот навсегда теряет тягу к длинным описаниям и с недоверчивой злобой поглядывает на ротозеев-литераторов, которые заставляют персонажей выдавать многословные монологи.
В этом выпуске мне хотелось уместить огромный объём информации, но пришлось оставить только самое важное, отрезая и выбрасывая буквально абзацами, и вырванные куски сочились кровью в моей мысленной мусорной корзине. Одно меня радует: если после такого я и вернусь к большой прозе, то буду как Альфред Бестер — одновременно скупым и щедрым и, может, хотя бы в малой части таким же крутым.
Сегодня вторник, в Алма-Ате ясно, и мы наконец-то сдвинули второй спецвыпуск с той мёртвой точки, на которой он стоял последние пару лет!
Позднее я узнал, что Бестер работал сценаристом журнальных комиксов, и наконец понял, откуда у него была такая неутолимая жажда экономить площадь бумажного листа. Ибо кто хоть раз пытался впихнуть в ограниченное пространство баббла невпихиваемое, кто вжимал в считанные журнальные страницы целые эпические сюжеты, тот навсегда теряет тягу к длинным описаниям и с недоверчивой злобой поглядывает на ротозеев-литераторов, которые заставляют персонажей выдавать многословные монологи.
В этом выпуске мне хотелось уместить огромный объём информации, но пришлось оставить только самое важное, отрезая и выбрасывая буквально абзацами, и вырванные куски сочились кровью в моей мысленной мусорной корзине. Одно меня радует: если после такого я и вернусь к большой прозе, то буду как Альфред Бестер — одновременно скупым и щедрым и, может, хотя бы в малой части таким же крутым.
Сегодня вторник, в Алма-Ате ясно, и мы наконец-то сдвинули второй спецвыпуск с той мёртвой точки, на которой он стоял последние пару лет!
❤19
Спаскома
Спецвыпуск второй, страница 15: «Беспарашютное десантирование»
Мы и не слышали о термине «беспарашютное десантирование» в те дни, когда выстраивались в очередь перед бортовым люком «восьмёрки», один за другим встёгиваясь в закреплённые на верёвке синие плашки петцелевских стопперов, отталкиваясь ногами от комингса и уходя вниз под ревущим кругом несущего винта, который с этой позиции затмевал половину мира. Или когда прыгали вообще без ничего, пока вертолёт шёл над синей водной гладью на скорости восемьдесят километров в час.
А еще знать не знали словосочетания «штурмовой альпинизм» (хотя этот термин вызывает у меня хохот и сейчас). Как и поколение тех, кто пришёл перед нами, слыхом не слыхивали про какой-то «промальп», когда с краской и цементом спускались по бетонным стенам Саяно-Шушинской ГЭС.
Сколько раз в моей жизни мне приходилось заниматься вещами, названий которым ещё никто не успел придумать. Сколько словесных уродцев, хвала богам, сгинувших в недрах памяти, придумали мы сами! И только сейчас, работая с текстами для комиксных бабблов (ещё один кривой, но крайне живучий термин!), я начал осознавать, что мы-то, ребята, были на переднем краю и сами этого не заметили.
А если подумать, это и хорошо. Всегда лучше находиться в первых рядах, в уютной серой зоне, до которой не докатился ещё каток нормативов, правил и постановлений. И если бы тогда до нас добрались нынешние инструктора того самого беспарашютного десантирования, они бы за голову хватались от нашей работы. Ну а мы с ней справлялись безо всяких инструкций. Когда прыгали на снежные гребни гор, при падении зарубаясь ледорубом, чтобы не унесло ветром от винтов. Когда высаживались на льдины подвижных заторов. И даже тогда, когда я перепутал верх и низ при заправке спусковух, и, загруженные очередным телом, они просто скользили вниз по верёвке, лишь слегка затормаживая падение. Будучи выпускающим, я осознал свою ошибку на четвёртом вопле очередного человека, уходящего в бездну. Но что-то менять было поздно, и в конце концов я тоже встегнулся в ту же спусковуху и так же ушёл вниз — туда, где среди белых струй дыма, посреди жёлто-красных огней поздней осени, расцветали другие, гораздо менее безопасные огни…
А еще знать не знали словосочетания «штурмовой альпинизм» (хотя этот термин вызывает у меня хохот и сейчас). Как и поколение тех, кто пришёл перед нами, слыхом не слыхивали про какой-то «промальп», когда с краской и цементом спускались по бетонным стенам Саяно-Шушинской ГЭС.
Сколько раз в моей жизни мне приходилось заниматься вещами, названий которым ещё никто не успел придумать. Сколько словесных уродцев, хвала богам, сгинувших в недрах памяти, придумали мы сами! И только сейчас, работая с текстами для комиксных бабблов (ещё один кривой, но крайне живучий термин!), я начал осознавать, что мы-то, ребята, были на переднем краю и сами этого не заметили.
А если подумать, это и хорошо. Всегда лучше находиться в первых рядах, в уютной серой зоне, до которой не докатился ещё каток нормативов, правил и постановлений. И если бы тогда до нас добрались нынешние инструктора того самого беспарашютного десантирования, они бы за голову хватались от нашей работы. Ну а мы с ней справлялись безо всяких инструкций. Когда прыгали на снежные гребни гор, при падении зарубаясь ледорубом, чтобы не унесло ветром от винтов. Когда высаживались на льдины подвижных заторов. И даже тогда, когда я перепутал верх и низ при заправке спусковух, и, загруженные очередным телом, они просто скользили вниз по верёвке, лишь слегка затормаживая падение. Будучи выпускающим, я осознал свою ошибку на четвёртом вопле очередного человека, уходящего в бездну. Но что-то менять было поздно, и в конце концов я тоже встегнулся в ту же спусковуху и так же ушёл вниз — туда, где среди белых струй дыма, посреди жёлто-красных огней поздней осени, расцветали другие, гораздо менее безопасные огни…
❤10