​​21 год назад, в марте 2000-го проходила наверно последняя из крупных операций второй кампании в Чечне. С 5 по 20 марта подразделения МВД, ВВ МВД, спецназа ГРУ, ВДВ и мотострелки проводили операцию по штурму села Комсомольское, в которое с гор были сброшены отряды Руслана Гелаева.

Утром 6-го числа группы спецназа ВВ и МВД вошли в село, и попытались сходу выбить боевиков. Попытка провалилась, а итогом стала гибель 11 бойцов ОСН "Росич" и СОБР. После этого руководство ОГВ сменило тактику, перейдя к полноценной операции по овладению селом. Руководство было поручено генералу Валерию Герасимову, и генералу Валерию Лабунцу. 7 марта по Комсомольскому начали наносить удары авиация и артиллерия, были задействованы ТОС "Буратино".

8 марта на штурм пошли группы спецназа ВВ и МВД общей численностью около 300 человек, при поддержке 8 танков. Группы спецназа не смогли развить успех, отойдя назад на свои позиции. 9 и 10 марта ситуация повторилась, подразделениям приходилось вести бои практически за каждый дом и каждое окно. Вечером 9-го марта со стороны гор в село пыталась зайти большая группа боевиков, которая была сбита танкистами. В тот же день в плен было захвачено 11 наемников, в числе которых были китайцы, арабы, иранцы).

10 марта измотанные в боях подразделения ВВ и МВД отходят в тыл для отдыха. В село входят группы спецназа ГРУ от 2-й и 14-й бригад, батальон 56-го полка, свежие отряды спецназа минюста и ВВ, а также снайперские пары "Альфы". В это время боевики пробовали отойти из села назад в Аргунское ущелье, но дороги блокировали десантники, оседлавшие высоты. Так в ходе одного из ночных прорывов боевики потеряли до 100 человек убитыми (на сколько точна эта цифра?). На стыке подразделений МВД и 503-го полка по боевикам был нанесен удар "Точкой-У".

Вплоть до 15 марта (уже 10 дней) в Комсомольском продолжались боестолкновения с боевиками Радуева. В тот же день начался финальный штурм села. Зачищали каждый дом и подвал.

Утром 18-го числа бойцы новосибирского отряда "Ермак" столкнулись с отступающим отрядом боевиков численностью до 150 человек. Связав их боев, сибиряки продержались до подхода подкреплений. Потери отряда в тот день составили 8 человек. К 19 марту под контролем боевиков оставалось около 20 дворов. После очередной неудачной попытки выйти из села в горы, боевики начали массово сдаваться. Так первая "партия" составила около 80 человек.

Несмотря на общий накал боев, самому Гелаеву удалось уйти из села и прожить еще 4 года, после чего и его добили в горах. Количество потерь со стороны федеральных сил варьируется от 80 до 100 человек за 2 недели боев. Боевики же потеряли около 500 человек, еще больше 250 сдались в плен, в том числе полевой командир Тимирбулатов.

По словам участников боев в селе, такого количество убитых боевиков в одном месте они не видели ранее.

⚡️ Режим КТО введен в Советском районе Махачкалы.

❗️Кадры с места проведения спецоперации в Махачкале:

https://news.1rj.ru/str/operdrain/25695

Кадры с места событий.

@rabotaembrat

5 лет назад, 17 марта 2016 года в районе сирийского Арака в боестолкновение между группой ССО и боевиками ИГ погиб старший лейтенант Александр Прохоренко

Снаряжение принадлежащее Александру Прохоренко, с которым он принял свой последний бой.

АК-74М, боеприпасы (в том числе МИБ), медицина, средства связи и навигации, а также шлем ЛШЗ-1+ с характерным вздутием в районе правого уха.

Интервью ветерана Управления "А" Виталия Николаевича Демидкина с ответами на вопросы наших читателей выйдет завтра вечером!

На наш взгляд, оно получилось живым и информативным)

Премьера!

Интервью легендарной личности, ветерана Управления "А" Виталия Николаевича Демидкина с ответами на вопросы наших читателей!

Интервью подготовлено в рамках совместного проекта с Международной Ассоциацией ветеранов подразделения антитерора "Альфа" и печатным органом ассоциации газетой «СПЕЦНАЗ РОССИИ» и журнал «РАЗВЕДЧИКЪ»

Как вы попали в «Альфу»? Сложно ли было сдавать тесты, выполнять нормативы? Насколько тяжело или, наоборот, легко вы входили в новый для себя боевой коллектив?

— Мечта стать военным была у меня с самого детства. После окончания в 1975 году медицинского училища я собирался поступить в военно-медицинскую академию в Ленинграде. Не удалось, и я пошел в армию, где отслужил два года в 57-ой спортивной роте.

Сам я кандидат в мастера спорта по классической борьбе. Параллельно занимался боксом. В общем, жизнь была спортивной.

После службы в армии мечты о военной карьере меня не покидали. Как-то я повстречал своего товарища, который предложил мне поступить на службу в КГБ, на что я сразу же согласился.

Как только закончились проверки, в 1979 году я отправился на специальное обучение в Ленинград, и спустя несколько месяцев мне присвоили звание прапорщика. И там же я услышал о том, что есть такое секретное подразделение — Группа «А». Я загорелся идеей поступить в его ряды, стал расспрашивать о нем. Из моего отделения два человека уже ушли туда служить. Так что я переговорил с ними, после чего направился в «кадры» (их кадровики тогда располагались в одном здании с нашими). Надо сказать, что перед Олимпиадой-80 штат Группы «А» должны были расширить с 30 до 150 человек. И мне повезло попасть в этот набор. 28 апреля 1980 года вышел приказ о моем зачислении в подразделение.

Командиром моего отделения был Олег Александрович Балашов, заместителем начальника — Виктор Фёдорович Карпухин. В то время они еще были капитанами и недавно вернулись из Афганистана.

Все ребята уже были взрослые, с опытом, люди заслуженные. Я же был молодыми прапорщиком и, что называется, знал свое место. Делал то, что от меня требовали, выполнял все нормативы. Учитывая, что я человек исполнительный и молчаливый, влился в коллектив безболезненно. А старшие товарищи направляли, подсказывали, учили премудростям, которыми должны обладать сотрудники спецназа.

Кто из командиров Группы «А» вам наиболее близок по духу?

— Когда я пришел в подразделение, курс молодого бойца проводил Герой Советского Союза Виктор Фёдорович Карпухин. Он был моим первым руководителем, который вел «курс молодого бойца». Много рассказывал, много показывал. Можно сказать, он дал мне путевку в жизнь.

Но чуть позже я понял, какая кропотливая, титаническая умственная работа возложена на командира Группы «А» Геннадия Николаевича Зайцева. Аналогов «Альфе» в СССР не было, так что ему приходилось выстраивать стратегию и тактику всего подразделения. Этот человек — наш фактический создатель.

Когда он уходил от нас, у меня так и не нашлось сил сказать теплые слова в его адрес — боялся, что голос будет дрожать. Уже в более тесном кругу я сказал ему об этом, и о том, что в нем всегда чувствовался руководитель, после команды которого дополнительных вопросов не возникало.

Я много слышал выражение, что командиры должны быть впереди. Если смотреть с этой позиции, то видел я перед собой Зайцева Владимира Николаевича (однофамильца Геннадия Николаевича). С ним мне приходилось штурмовать самолеты, задерживать преступников, участвовать в других спецоперациях. Он мог четко все организовать, расписать функционал каждого сотрудника, задействованного в спецоперации. И всегда входил первым.

Тот, которому я всегда пытался подражать, который учил меня своим примером —думать, действовать, подбирать личный состав. На его примере я понял, что в самых опасных ситуациях руководитель должен быть постоянно впереди.

Потом, конечно, Роберт Петрович Ивон, который подбирал первых сотрудников Группы «А». Михаил Васильевич Головатов долгое время был у нас начальником отделения, потом командиром Управления «А». С ним я выполнял боевые задачи в Афганистане и Тбилиси. Это человек, за которым можно идти.

У Анатолия Ивановича Гречишникова — тогда начальника отделения — майор Николай Бетин и я были заместителями. К сожалению, с ним мне довелось служить недолго. Человек, который рисковал не только своей жизнью, но и репутацией ради подчиненных. Я всегда прислушивался к его советам, он мне помогает и сегодня, как и Константин Бардыгин. Когда Гречишников уходил в запас, на какие-то мгновения я почувствовал некоторое смятение в душе: уходил мой командир, человек, с которым я мог поделиться самым сокровенным, доверял ему как родителям.

Юрий Викторович Дёмин — руководитель, с ним мы вместе участвовали в нескольких операциях. Потом, к сожалению, расстались. Меня перевели в другое отделение, а он продолжал возглавлять свое, дошел до начальника отдела. И всегда был впереди.

Полковник Анатолий Николаевич Савельев, ставший Героем России посмертно, — он был одним из моих руководителей. У шведского посольства предложил себя вместо заложника…

Олег Александрович Балашов — мой первый начальник отделения. Строгий, серьезный. И справедливый. Генерал Андреев Валентин Григорьевич. Человек с большим жизненным опытом. Он научил нас, руководителей, не только отвечать за свои поступки, за задачи, которые перед нами стоят, но и готовить все операции скрупулезно. Научил мыслить системно. Это и сейчас на «гражданке» помогает.

Все эти офицеры формировали мою закалку как сотрудника, руководителя в будущем. До сих пор я о них очень тепло вспоминаю.

Некоторых уже нет с нами — вечная им память. А тем, кто жив, — крепкого здоровья на долгие годы!

Чем для вас является Группа «Альфа»?

— Группа «А» — это мой дом родной, моя семья. Я пришел туда с медицинским образованием (Люберецкое медучилище, квалификация — фельдшер), а здесь я поступил в Высшую школу КГБ имени Ф. Э. Дзержинского, окончил университет марксизма-ленинизма, чуть позже — академию государственной службы при Президенте РФ (ныне это РАНХиГС). Здесь я получил все: и четыре высших образования, и вырос по службе от прапорщика до полковника.

«Альфа» — это моя жизнь. И моя судьба, как назвал свою замечательную книгу Геннадий Николаевич Зайцев, лучше и не скажешь.

Была ли у вас возможность служить дальше? Почему решили выйти в отставку?

— В 2007 году возрастной предел полковника был установлен на отметке пятьдесят лет. Мне разрешили прослужить до пятидесяти одного года. Я отслужил положенный срок, поэтому пришлось уйти в запас. Конечно, если б мне сейчас сказали: «возвращайся» — я б с удовольствием вернулся. На любую должность, звание. И продолжал бы служить в «Альфе».

Какая спецоперация из вашего опыта была самой сложной, и в чем состояла ее сложность?

— Мне пришлось прокатиться по разным горячим точкам. С моими товарищами я штурмовал три самолета, захваченных террористами — в Тбилиси, Баку и Москве. Во время известного захвата автобуса с туристами из Южной Кореи, произошедшего в Москве на Васильевском спуске, я участвовал в штурме и руководил группой захвата, которая «шла» с грузовика. В моем багаже есть спецоперации по задержанию восьми особо опасных преступников. Я имею в виду шпионов. Прошел «Норд-Ост», «Беслан».

Но, считаю, из всего списка для меня самой сложной была спецоперация в Беслане. 334 человека погибли от рук террористов... дети. Я был в Городе ангелов. Там просто ком подкатывает к горлу, когда смотришь на изображения на могилках. По два-три человека, сестренки-братишки, а бывает, что и папа, мама, сыночек или дочка, которые пришли вместе 1 сентября 2004 года на школьную линейку.

После той спецоперации меня охватил настолько сильный шок, что даже сейчас, когда я все вспоминаю, просматриваю кадры, меня просто душат слезы. Это была и есть большая трагедия.

Как вы подавляли страх во время спецопераций? Как отбросить все лишнее из головы, понимая, что остались считанные мгновения до штурма, в ходе которого вы или ваши товарищи могут получить ранения или погибнуть в бою?

— Во всех перечисленных операциях страх всегда присутствовал. Только психически нездоровому человеку, мне кажется, не может быть страшно.

В Тбилиси у меня была первая операция. Мы штурмовали самолет Ту-154, в котором террористы захватили в заложники пассажиров и экипаж, открыли огонь по экипажу и пассажирам. Трясло, переживал, волновался. Но как-то подхлестывало — лишь бы не струсить, удержаться за товарищей. Двигался из кабины пилота вторым номером за Зайцевым Владимиром Николаевичем. В ситуациях, когда впереди есть командир, который тебя ведет, чувствуется какая-то разгрузка.

Еще заметил в себе такое качество, что когда получаешь приказ, в голове, образно говоря, опускается перемычка и забываешь обо всем — родители, дети, жена. Место остается только для приказа. Это чем-то похоже на психологию воинов.

Я вырос в Люберцах, драться приходилось много. Зачастую были противники гораздо сильней меня. Но я всегда шел до конца, делал все, чтобы одержать победу.

Так и здесь. После первого штурма самолета меня недели две пошатывало. После второго самолета, в Баку — где-то неделю. Тогда у меня уже был опыт. По оперативным данным, террорист находился в первом салоне. Я был в группе с Владимиром Николаевичем Зайцевым, упросил его войти мне первым через кабину пилота, пробежать во второй салон и зачистить его (вдруг там кто-то остался), пока сам командир и другой сотрудник, Владимир Константинович Воронов, зачистят первый. И вот я пробегаю во второй салон и вижу всего одного пассажира. Как оказалось, это и был террорист. Получилось, что я первый с ним сблизился.

А вот после третьего самолета, в Москве в 1991 году, поштормило всего часа полтора, и я готов был уже пойти на штурм следующего самолета. Говорят, нервные окончания с каждой операцией изнашиваются — или, вернее, то сказался предыдущий опыт работы по самолетам.

Впоследствии, когда стал небольшим руководителем, уже начал думать несколько иначе. Да, страшно, но ты уже рассчитываешь действия каждого сотрудника в схеме спецоперации, что ему делать, куда идти, кто, в случае ранения тебя как командира, возглавит группу и доведет операцию до конца.

А когда стал старшим офицером, мои подчиненные по возрасту были как мой младший брат. И я относился к ним, словно к братьям, сыновьям. И понимал ответственность — быть впереди, учить всему необходимому.

Самое страшное — когда погибает твой сотрудник. И на тебя возложена задача поехать к нему в семью и сообщить скорбную весть. Но тут можно смело смотреть в глаза. Сказать, что не отсиживался в штабе, не просчитал что-то, не находился в километрах от событий, а шел впереди вместе с ними. Так получилось, что пуля задела не меня, а того, кто шел вторым или третьим.

Каковы были ваши жизненные установки во время службы?

— Я с детства мечтал быть офицером и очень гордился тем, что стал младшим лейтенантом. Ходил по улице, замечал у военных звездочку и про себя думал: «ага, и у меня такая же». Был карьеристом в хорошем значении этого слова, будучи готов рисковать своей жизнью.

Когда Советский Союз распался, некоторые ребята начали уходить из подразделения, так как получали хорошие предложения по должности и по зарплате. И их нисколько не виню. У каждого свои жизненные обстоятельства. Да и времена были… страна рушилась!

Помню, один бывший сотрудник поработал с месяц и уже купил себе машину. Мне же для этого требовалось не есть и не пить, работая весь год. Но сам себя четко спрашивал: а кому я служу? И так же четко определился: я служу народу. Я служу людям, которые в беде. И молил Всевышнего, чтобы ни в коем случае не позариться на деньги, а оставаться человеком на своем месте в подразделении.

Вот мои установки: служить, служить, служить и расти по военной лестнице.

Какие традиции внутри подразделения существовали в «Альфе» в ваше время?

— Традиции существовали и существуют. Может быть, они просто приумножаются.

Итак: командир должен быть впереди; товарища своего ни в коем случае не бросай, будь он раненый или убитый — всегда забери с собой; количество выходов на спецоперации обязательно должно равняться количеству возвращений.

Дедовщины, как в армии, не было. Относились сначала как к своему младшему товарищу, потом уже по мере звания и должностей, которые он занимал.

Ни в коем случае не обижать, а помогать товарищу. Если тот устал и не может, значит, возьми его оружие, вещи и продолжайте двигаться до цели.

И такая традиция: что поручено — умри, но сделай. Сделай таким образом, чтобы нас могла остановить только пуля, либо успешное выполнение задачи.

Закончу немного банальной фразой: один за всех — и все за одного.

Если сравнивать подразделение в 1980-1990-ые годы и в настоящее время, на ваш взгляд, насколько сильно изменился облик офицера «Альфы» (качественные характеристики, мировоззрение, обеспечение, подготовка)?

— Подготовка и обеспечение сейчас, с учетом последних достижений науки и техники, в разы лучше.

Раньше, мне кажется, люди были проще, доверчивее, душевнее, наивней, что ли. Сейчас ребята, которые приходят, не могут не думать, в том числе и о благах. Это, на мой взгляд, немного отличает восьмидесятников, тех, кто пришел в начале девяностых, от нынешнего поколения. Жизнь меняется, меняются и потребности.

Но сейчас ребятам достается и работы много. В 1980 годы операции проводились не так часто. А сейчас сотрудники в постоянной готовности отправиться на спецоперацию, чаще вступают в бой.

В целом обеспечение и должно быть на высоком уровне. Это уже вопрос государственный. Все мы знаем великое изречение: государство, которое не кормит свою армию, будет кормить чужую.

Ваше мнение о Первой чеченской кампании? В чем были, на ваш взгляд, ошибки в ее ведении, и как их можно было избежать?

— С одной стороны, это вопрос политический и больше относится к тем людям, которые командовали, то есть к президенту Ельцину, министру обороны Грачёву, — они отдавали приказ на ввод под Новый год бронетехники, которую потом сожгли. Но не хочу критиковать, ибо не был ни в одном, ни в другом качестве. Я солдат, поэтому выполнял приказы.

Были ли ошибки? Наверное, ошибок была масса.

После того, как начали добивать всех «духов», загнали их в леса и горы, были приказы о том, чтобы отступить и дать им выход в свои населенные пункты. Где они благополучно откормятся, отоспятся, отдохнут, потом продолжат заниматься своим нехорошим делом.

Но, по-моему, сейчас с этим хорошо справляется Рамзан Кадыров, который заявил об уничтожении бандподполья на территории Чеченской Республики.

Что касается Первой чеченской, то да, оставляли воинские части со складами оружия. А бандиты, которые их занимали, брали все оставленное в свое пользование.

Более тонко разбирать все это я не имею права. Не я отдавал приказ, чтобы начать эту войну. Я лишь выполнял возложенные на меня задачи: физическая охрана, задержания преступников, зачистки — это было и в Первую чеченскую, и во Вторую.

Можно ли было предотвратить теракт в Беслане?

— А ведь следствие еще не закончено. Может быть, и было возможно.

И правда странно: почему позволили на автомобилях спокойно приехать группе вооруженных людей, и никто их не останавливал? Тут понятно, что конкретной целью был Беслан по вполне ясной причине: два народа-«кровника», между которыми должна была вспыхнуть настоящая кровопролитная война. На это и строился расчет.

Можно было бы предотвратить, наверное, будь у нас хорошо развита агентурная сеть, будь сотрудники милиции внимательней на дорогах. Опять-таки, сейчас легко говорить, а тогда обстановка была иной.

Вспоминая события «Норд-Оста», нельзя не упомянуть о телевидении в тот момент. Насколько сильно прямые эфиры с места спецоперации мешали работать силовикам, ведь в кадр попадало точное расположение сил правопорядка, а террористы, включив телевизор, могли спокойно следить за их передвижением?

–— Об этом говорили. По-моему, наш президент Владимир Владимирович Путин потом сделал по этому поводу строгое замечание.

Я сам попал в такую ситуацию в первую ночь, когда мы уже были рядом с захваченным террористами зданием. Находясь в штабе, мы как раз были заняты вопросами о дальнейших действиях. И Александр Владимирович Михайлов предложил подняться сперва на крышу, чтобы посмотреть, возможно ли там обустроить какие-нибудь позиции, при задействовании которых во время активной фазы можно было бы при помощи спусковых устройств влететь в окна и попасть внутрь таким образом.

И вот, с Михайловым пошел Сергей (он пока еще служит, поэтому его данных не указываю) и ваш покорный слуга. Поднялись мы на крышу, начали осмотр. А на крыше соседнего дома расположились представители прессы и начали вести трансляцию в прямом эфире. Все это смотрели не только мы, но и весь мир, в том числе террористы.

Боевики среагировали, выдвинув требование: если вот эти ребята не пропадут прямо сейчас с крыши, то мы расстреляем каждого десятого заложника. Оперативный штаб тут же дал приказ всем вернуться назад.

Понимаю, прессе нужна «горячая» информация, но в спецоперациях такого плана это может сильно помешать.

Можете ли вы порекомендовать качественную литературу о событиях, в которых вам довелось принимать участие?

— В первую очередь, это книги нашего командира Зайцева Геннадия Николаевича. Михаил Болтунов также писал об «Альфе». И не забывайте нашу газету Ассоциации ветеранов «Альфы» — «Спецназ России», в которой очень много достоверной информации не только о деятельности Содружества Группы «А», но и о подвигах наших сотрудников, рассказы о спецоперациях.

Вы жили в нескольких периодах России: СССР, Россия 1990-х, современная Россия. Были свидетелем распада СССР. Какой совет вы могли бы дать сотрудникам правоохранительных органов, которые несут службу сейчас, и молодежи в целом?

— Служить (жить) честно, порядочно и правильно, оберегать свою Родину. Если случается какая-то беда, с товарищем твоим или даже с прохожими, людьми, которых ты не знаешь, надо всегда приходить на помощь.

Самое частое обращение: наши читатели передают вам большую благодарность и желают вам крепкого здоровья и долгих лет жизни!

— Спасибо большое вашим читателям за теплые слова!