Про библиотеку и протекающую крышу

Вот вы опять спросите, где ты, Ира, такое находишь? А я опять не помню, где 🤷‍♀️

Тем не менее, вашему вниманию предлагается сегодня роман американского писателя Дональда Антрима, "не похожего на других живых писателей больше любых живых писателей", по словам Джонатана Франзена, написавшего предисловие. Кажется, Франзен - единственный, кто что-то понял про Антрима, потому что найти какую-то внятную критику на это произведение оказалось невозможно. И даже автор в длиннейшем интервью не проливает свет на то, что написал, а, как водится за авторами, напускает ещё больше тумана.

Франзен берёт на вооружение солипсизм (что бы это ни значило, а нейросеть говорит, что это когда человеку кажется, что весь мир - порождение его собственной фантазии 🤪) и приходит к выводу, что "этот роман – дионисийский сон, где от разъедающего хаоса смертности не ускользнуть ничему, даже здравому смыслу."

Так вот, "С‌о‌р‌о‌к‌ т‌ы‌с‌я‌ч‌ Сто братьев" - это в прямом смысле сто братьев, собравшихся в красной библиотеке фамильного особняка одним ненастным вечером, чтобы попытаться отыскать урну с прахом их общего отца. Впрочем, это всего лишь повод.

Повод для чего? Тут-то и начинаются вопросы... Все здесь зыбко и тревожно, совсем как в клипе "Hi, Ren", именно так мне и представляется это жутковатое помещение. Бесконечные лабиринты книжных полок, заполненных мудростью, уходят в темноту, люстры мерцают, грозя не то погаснуть совсем, не то рухнуть на головы. Носятся собаки, с потолка капает всё сильнее (Возвращаясь к солипсизму, крыша-то течет 🥴)

В отличие от комнаты Рена, здесь, однако, есть некоторая связь с миром: в щели задувает снег, за окном - розарий и какой-то палаточный городок беженцев, глядящих в сторону библиотеки голодными глазами.

Автор помещает нас в сознание одного из братьев, Дага, неутомимого исследователя семейной генеалогии. Несмотря на столпотворение в библиотеке, нельзя сказать, что у Дага все дома - один из братьев все же отсутствует, по причине побега в неизведанные дали в компании женщины и кучи "позаимствованных" денег. Впрочем, пустой стул всегда ждёт его возвращения.

События, происходящие в эту ночь в библиотеке, и в пересказе, и так, выглядят безумно. И, полагаю, таковыми и являются. Как любые братья, наши вечно выясняют отношения, формируют союзы и оппозиции, вспоминают детство и предлагают сомнительные финансовые предприятия.

Градус безумия, между тем, неуклонно растёт, и вот уже Даг беседует с мокрым пятном на потолке, в котором ему видится лицо давно умершего отца, пока с этого самого потолка не начинает отваливаться кусками штукатурка.

Что-то зреет в атмосфере, и вот уже Даг скрывается в книжном лабиринте, спасаясь от братьев, планирующих убить в его лице Короля Кукурузы (не спрашивайте!).

Самая забавная (и единственная, по-моему) часть романа - это краткий экскурс в историю литературы, который мы пробегаем вместе с Дагом.

Забавно, когда садишься писать отзыв и в голове ни одной мысли вроде бы, а начинаешь писать - и не остановиться.

Например, хочется зафиксировать явные ассоциации с тайной вечерей и козлом отпущения. Но на уровне более глубоком мне всё время вспоминался фильм "мама!" Аронофски, а ещё глубже - "Дом, в котором..." с его Самой Длинной ночью и палаточным лагерем, появившимся однажды в наружности.

В конечном итоге, пока писала, сама себе ответила на вопрос "что это было?" 😁 Мне кажется, вся эта история действительно происходит в голове некого Дага (где бы он он ни находился в этот момент, но библиотека - точно у него в голове). Голова эта предмет тёмный и исследованию не подлежит, однако Антрим вряд ли знаком с нашей киноклассикой 🤣

"Протекающий потолок прямо над “Философией сознания” недавно прорвался и вода уничтожила от семидесяти до восьмидесяти процентов “Теории познания”", так что чего тут можно ожидать? Девяносто девять братьев (считая отсутствующего) - это вам не жалкий Билли Миллигана, это подробнейшая структура личности, в которой есть всё - от бесшабашных юнцов до древних стариков, сохраняющих опыт предыдущих поколений.

В общем, знаете что. Не думала, что скажу это, но читайте!
-------------------
На свету от камеры Вирджил выглядел ужасно нездоровым, его кожа была синюшного оттенка – цвета бритого щеночка.
-------------------
-------------------
Генеалогия – это не просто система составления родословной. Генеалогическое древо – это живой организм. Это буквально живое дерево, и ветки этого дерева – человеческие жизни, что прочнее любой древесины. Узы, связывающие жизни, жизнь за жизнью, протянуты через время. А человеческие узы – это всегда творения чувств.
------------------
#почитать #книжныйотзыв #современнаяпроза #американскаялитература #дональдантрим #стобратьев

Про рыбов и глаголов

Кривыми дорожками выхожу к поэзии. Начала читать роман о, не поверите, вампирах - а там сразу цитата:

Я вижу свою душу в зеркалах,
Душа моя неслыханно мала,
Не более бумажного листа,
Душа моя неслыханно чиста...

Пошла искать оригинал и увязла в Бродском. Все-таки всё должно происходить в положенный срок. Сколько раз ни сталкивалась с этим поэтом, не трогал он меня по-настоящему. А тут - пожалуйста.

Пока нашла откуда цитата (из поэмы "Зофья", если что), перечитала кучу стихов попутно. Выбрала самые понравившиеся (см. в карусели), поняла, что все они из раннего периода. В них много воздуха, они проще, конечно, по форме (по содержанию, возможно, тоже, но это ещё надо посмотреть), но и ложатся на сердце точнее. Чем дальше, тем длиннее строчки, плотнее буквы, сложнее образы.

Поняла, что катастрофически не умею говорит о поэзии (впрочем, это постоянный рефрен, пора бы уже и учиться).

Вот, скажем, "Рыбы зимой". Куда они хотят выплыть? Куда бы они ни выплыли - они умрут. Прямо как люди - по реке времени, от смерти - к смерти...

Или "Глаголы".

Забавно, но глагол - это существительное. У Бродского же существительные глаголы живут без существительных - без самих себя? Живут, возводя идеальную вавилонскую башню одиночества в толпе глухонемых. И уходят: жил, жив, будет жить... Какая-то бездна, а не стихотворение.

A word bully, I verbally abuse verbs
Like they did something to me personally (с)
Забавно - оказалось, что три из четырех выбранных мною стихотворений - "Глаголы", "Петухи" и "Рыбы зимой" - входят в триумвират стихотворений, полностью построенных на развертывании метафоры (с) Видимо, Эминем (шо, опять?!) уже в крови 😆 Эти двое нашли бы о чем побеседовать.

Стихотворение про книгу выглядит простым и прозрачным. Почему я его выбрала? Как раз поэтому. И ещё потому, что люто хочется уже этого счастливого конца. Но, завершая этот недообзор словами другого поэта:

Извините, в книге моей судьбы давно засалены страницы
Титульный лист исписан, смысл иллюстраций выцвел
Нет абзацев целых, с форзаца сдирается экслибрис
Ляссе вырвано с мясом, на свой риск перелистните
И вы поймете, как всё отличается
От литер до типографской краски
Изначальный стиль не виден
В книге моей судьбы давно засалены страницы
Ведь я переписываю чистовик

Выяснилось позже -
Я с испугу
Разыграл классический дебют (с)

На фоне чтения "Табии 32" Алексея Конакова сыграла с сыном в шахматы. Мне кажется, он меня всерьёз не воспринял, поэтому я бы его сделала, но время у меня неожиданно закончилось (я ж на время никогда не играла 🧐). Но, посмотрев анализ (я справа) , всё равно возгордилась 😤 "Зевок" зевком не признаю, всё было просчитано.

Из книги уже узнала кучу всего увлекательного, например, что гипермодернизм - это не только разновидность постпостмодернизма, но и шахматная концепция, которой сто лет в обед, и которая упоминалась еще в "Двенадцати стульях".

Очень веселюсь, читая, хотя смех такой, сквозь слезы.

Если есть кто на chess.com, давайте играть!

Ну и что действительно удивило, так то, что это 👇 самый прослушиваемый трек. Нет, я его люблю, конечно, но объективно, Worldwide choppers слушались гораздо больше

Про Ботвинника и извращения

... И хваленый пресловутый Фишер
Тут же согласился на ничью (с)

Кажется, Алексей Конаков черпал вдохновение в знаменитой песне про честь шахматной короны Высоцкого. Хотя на самом деле база у него гораздо более серьёзная, чем у меня: среди своих референсов он упоминает Умберто Эко. Ну и, в отличие от меня, он занимался в шахматном клубе в юности. Что, впрочем, не помешало мне получить удовольствие от щедро нашпигованного шахматной терминологией текста.

Гуглу, правда, пришлось поработать - ведь даже табия, как оказалось, вовсе не женское имя, а позиция фигур в шахматах, с которой фактически начинается игра (миттельшпиль).

Табия тридцать два, послужившая названием романа, это мифологическая табия, обеспечивающая ничью. Но, кажется, я забегаю вперёд.

Итак, место действия романа - Россия, время - 2081 год. На дворе - эпоха Переучреждения. После поражения в неком конфликте коллективный Запад поместил Россию в столетний карантин и вынудил выплачивать огромные репарации.

В ситуации такого Железного Занавеса 2.0 возникла мысль заменить государственную идеологию. Корнем всех бед объявлена русская литература: "Именно через сочинения литераторов входили в умы россиян расхлябанность и необязательность, презрение к элементарной логике и к минимальному порядку, пренебрежение строгостью мыслей; входила вера в собственную исключительность («Умом Россию не понять!») и любование дикой, разрушительной силой («Да, скифы мы, да, азиаты мы!»); входила, в конце концов, темная страсть к экспансии, к расширению, к захвату".

На смену литературоцентричности приходит шахматоцентричность. И вот уже "вместе с Лермонтовым и Тургеневым из людских сердец ушли ожесточенность, озлобленность, подозрительность и болезненный имперский синдром."

Всё это очень смешно, но грустно. Как в кошмарном сне ходишь с автором по Петербургу и узнаешь, что метро "Спасская", оказывается, названо в честь Бориса Спасского; канал Грибоедова, например, переименован в канал имени Левенфиша, а кони на Аничковом мосту выкрашены в чёрный и белый цвета.

В школах вместо стихов Пушкина и Лермонтова заучивают партии Ботвинника и Капабланки, в вузах изучают исключительно шахматы. Даже язык полностью преобразился: вместо того же Пушкина, который "за тебя" всё делать будет, теперь апеллируют к Ботвиннику.

Главный герой, Кирилл, аспирант СПбГУ, историк шахмат, вдруг обнаруживает, что из библиотек пропали все статьи Владимира Крамника. Этот странный факт приводит его к ужасным открытиям...

С одной стороны, в "Табии тридцать два" все вроде предельно прозрачно. Это довольно классическая антиутопия (а это не самый мой любимый жанр, надо сказать). Но исполнение в этот раз просто восхищает! Это, кстати, вроде бы первое художественное произведение Конакова, в основном он известен как литературный критик и эссеист и поэт.

Обнажая механизм внедрения новой государственной идеологии, автор очень тонко и точно воссоздает атмосферу "нового" общества, с его наивностью, энтузиазмом и святой верой в то, что мы-то, в отличие от дремучих предков, живём правильно и вообще "верной дорогой идём, товарищи!"

Кто-то, возможно, в лучших традициях, упрекнет героев за недостаток глубины, только ведь какая там может быть глубина, если люди до краев наполнены пропагандой. Зато эту часть Конаков прописал очень тщательно. Настолько тщательно, что даже местами чересчур - лекция одного из персонажей о фразеологизмах нового времени совершенно лишняя, к этому моменту все они уже прекрасно считались.

Вообще в первую очередь мне нравится как эта книга сделана именно с лингвистической точки зрения. Как с помощью синтаксиса и тщательно разработанной лингвистической реальности автор создаёт безошибочно узнаваемую атмосферу послевоенного мира, с его восторгом и надеждами на светлое будущее, которое уже где-то совсем рядом.

Как прекрасно, просто гомерически смешно описывает он "извращения", прокравшиеся в дивный новый мир: шахматы Фишера, известные также как шахматы-960 и прочие попытки разнообразить традиционные ценности.

И как неожиданно мы оказываемся в финале лицом к лицу с вопросом о том, как жить, если оказывается, что идеология уже мертва.

Честно, я даже не очень понимаю, как эта книга появилась сейчас, но очень рада, что прочитала её.
---------------------
Каисса, люди снова полюбили библиотеки! –потому что знают: на книжных страницах их ждет не дурман путаных рассуждений о страдании и смерти, но чистая, почти невесомая красота человеческой мысли, собрания геометрических сюит и симфоний, дивный лес бесконечно ветвящихся вариантов, в которых так сладко блуждать, которые так интересно обсуждать.
---------------------
---------------------
Красивая наука – искусствоведение, хотя и странная.
---------------------
---------------------
«Каисса, – думал рассерженный Кирилл, – этот Василий принял меня за извращенца, такого же, как он сам. Может быть, даже решил, что мы с ним вместе будем делать это? За одной доской?
--------------------
--------------------
Почти все знали, что в прошлом существовала станция метро «Крестовский остров», некоторые предполагали, что частью мегаполиса могли быть окрестности Старой Деревни и Конной Лахты, а Брянцев, напившись однажды, доказывал, будто бы в черту города попадали и далекие Суздальские озера (впрочем, столь откровенным выдумкам никто, разумеется, не верил).
---------------------
#почитать #книжныйотзыв #современнаярусскаялитература #книжныеновинки #алексейконаков #табия32 #антиутопия #издательствоиндивидуум

Про мальчишек и бабок

Кто брата тронет — завалю! (с)

Из внезапного - "Любимчик Эпохи" Кати Качур.
Обложка немного читерская, потому что на самом деле Эпоха - имя собственное и пишется, соответственно, с заглавной буквы.

Эпоха - прозвище сумасшедшей бабки, из тех, знаете, от которых с визгом бросается врассыпную детвора (хоспаде, откуда эта детвора вылезла? Дальше стоит ожидать чего-то в духе "Ленин! - тут и сел старик"!? 🥴). Из тех, у которых нет ни родственников, ни друзей, откуда они взялись, непонятно, и куда потом деваются - тоже.

В любимчики к ней (и, надо сказать, не только к ней☝) попал задохлик Илюша, младший брат здоровяка Родиона. Дети из приличной семьи медиков, мальчишки всю жизнь (а первые 50 лет в жизни мальчиков, как известно, самые трудные) соперничали.

При том что Родион, красавчик и надёжная опора всей семьи, по какой-то загадочной причине по всем фронтам проигрывал братцу, на которого гроздьями вешались все встречные особы женского пола, от пяти до ста пяти лет.

Много - да, много вопросов вызвала книга. Множество "не верю!" тонули в мыльных пузырях сюжета, чья пустота прикрывается радужными разводами плёнки бойкого авторского слога.

Да, читается "Любимчик" очень легко, скользишь по нарративу, как по волнам. Текст яркий, как будто постирали его "Лаской" (Да, я тоже учусь в развёрнутые метафоры 🤣). Больше всего напомнило "Женщин Лазаря" - то же ощущение лёгкости и многоцветности, и тот же вопрос в конце: а что это было вообще?

Есть подозрение, что лучше не присматриваться к этому тексту пристально - можно заметить следы штопки сюжетных дыр, катышки на застиранных лицах персонажей и вышивку магреализма на тех тёмных пятнах редактуры, которые не удалось отстирать.

И только один вопрос меня гложет: откуда-то же берутся эти бабки Эпохи. А вдруг это кто-то из нас? 🥴
---------------------
...на перекладине он висел как бог.
---------------------
---------------------
Златка все это время сидела, как неживая, уткнувшись взглядом в рояль и распахнутые ноты. Ничего более буржуазного и развратно-возбуждающего она в жизни не видела. Три кривые, раздутые, бесстыже расставленные ножки держали на себе огромное тело с открытым зевом бело-черных клавиш. На пюпитре, обнажившись до корешка, разнузданно стояли ноты. Какой-то непристойный отрез лиловой органзы, брошенный поверх инструмента, прикрывал его тело оттенка слоновой кости не более, чем простыня — нагую Данаю, висевшую тут же над роялем.
---------------------
#почитать #книжныйотзыв #современнаярусскаялитература #современнаяпроза #катякачур #любимчикэпохи