#но_вечен_рим
Сегодня эта табличка в помпейском лупанаре — тоже часть истории. На ней написано:
Будьте внимательны.
Посещение публичного дома разрешено не более чем 10 персонам за раз — синьоры. Посетителей просят подождать своей очереди.
Без вспышки.
Вы правильно поняли. Синьору или синьориту осматривать бордель не пустят. Пусть на другие достопримечательности Помпей любуются, без порно-фресок! Все как в том Древнем Риме. Нечего порядочным матронам и девицам делать в лупанаре!
1960-е, между прочим. Не демонтированные для музеев эротические фрески в других местах в то время целомудренно закрывали занавесочками, и заглядывать за них разрешалось тоже только мужикам.

#роман_о_роме
Лярва с вами. Итак, обещанная попытка рецензии на хороший роман о Цезаре.
Торнтон Уайлдер, «Мартовские иды»
На этого автора меня подсадил Лар — это он у нас главный любитель американской прозы. И я не пожалела, что прочитала грустный «Мост короля Людовика Святого» и весьма пугающий «День восьмой» (для меня это правда страшноватая книга о родительской безответственности). Насчет «Мартовских ид» Лар сказал, что эту книгу нужно читать минимум дважды. И он прав.
С первого чтения там просто трудно разобраться, кто на ком стоял, потому что повествование не то что нелинейное — оно еще и с вывертом: состоит из 4 книг, и каждая по хронотопу начинается раньше, а заканчивается позже, чем предыдущая.
И, конечно, я буду немного сравнивать этот роман с дурацкой книжкой Постегильо — не зря же я тоже потратила время на эту графомань.
А сравнивать можно прямо с самого начала. Помните, как анонсировалась графомань? «Правдивая история Юлия Цезаря»! Глупость или автора, или маркетолога. Кто может знать правдивую историю Цезаря? Я подскажу, кто: Юлий Цезарь. Но какова претензия!
А вот что пишет в предисловии к «Мартовским идам» Уайлдер:
Воссоздание подлинной истории не было первостепенной задачей этого сочинения. Его можно назвать фантазией о некоторых событиях и персонажах последних дней Римской республики.
Далее он кратко объясняет, что именно в книге правда, а что вымысел. Учись, Постегильо: все претензии к неисторичности при таком раскладе просто не прозвучат. Какие вопросы к фантазии?
Конечно, там есть и другие неточности помимо указанных автором. Он безусловно читал Плутарха и Светония. Для создания именно исторического произведения этих источников недостаточно. Но он создает свой Рим — и тут вопрос лишь в подавлении недоверия. Повествование нереалистично, и мы об этом знаем — но можем ли поверить?
Лар относится еще проще: книга не заявлена как исторический роман? Какие вопросы вообще? Цитирую: «Пока Цц там не крестится на мечеть, Клодия не зовет друзей на картошку фри, Юлик не воюет на Панцере-IV, а КГ не распивает портвейн со Спартаком, все таки норм». 😀
На фото — первое издание «Мартовских ид», 1948.

#роман_о_роме
Торнтон Уайлдер, «Мартовские иды», 2
Что еще интересного в композиции, кроме нелинейного повествования?
Подача. Это эпистолярный роман — то есть в письмах (плюс другие вымышленные письменные свидетельства эпохи, плюс подлинные стихи Катулла и кусочек из Светония о смерти Цезаря).
Эпистолярный роман свой расцвет пережил в XVIII веке, у писателей-сентименталистов. Это Ричардсон с его трепетными девами Памелами-Клариссами, это французы — Шодерло де Лакло, Руссо, Монтескье. Романтики в XIX веке тоже себе позволяли — Гете, например. В XX образчики жанра встречаются, но ни популярным, ни ведущим его не назовешь. Сам прием — часть повествования донести до читателя в форме переписки персонажей — встречается куда чаще.
Я долго думала — почему Уайлдер, мастер повествования, все-таки выбрал эту форму для целого романа? А потом как поняла.
Он старался создать — и создал — так называемый эффект Расёмон еще до появления фильма, давшего название этому тропу. Фильм Куросавы «Расёмон» выйдет в 1950. Впрочем, его сюжетная основа, рассказ Рюноскэ Акутагавы «В чаще» был опубликован в 1922.
В чем суть тропа? Одну историю рассказывают разные люди, каждый со своей точки зрения. То есть все они ненадежные рассказчики, не объективен никто.
Здесь люди обсуждают одни и те же события (обед у Клодии, приезд Клеопатры в Рим, празднества Доброй Богини и их последующее осквернение Клодием).
Кстати, Уайлдер блестяще пишет маленькие провинциальные городки (Гроверс-Корнерс в «Нашем городке», Коултаун в «Дне восьмом») и их жителей. И тут у него классно получилось описать Рим как большую деревню! Все обо всех всё знают — или очень хотят знать. Все сплетничают.
И все говорят о Цезаре. И все — разное.
Вот это все о нем:
Наш владыка не нанимает рабочих, чтобы стирать поносные надписи. Издевательских стишков и о нем предостаточно, но на каждого хулителя у него находится по три защитника. Его ветераны снова вооружились, но на этот раз губками.

Каждый месяц Цезарь празднует основание города.
Каждый час — гибель республики.

В наших маленьких общинах любят тебя и каждодневно благодарят богов, что ты правишь нашим великим государством.

Ах, дорогая, он самый обаятельный человек на свете, и все же — я вынуждена это сказать — в нем есть что-то пугающее! Он слушает с неотрывным вниманием все, что ты неуклюже пытаешься выразить. И хотя его большие глаза глядят на тебя с таким лестным для тебя интересом, ты все равно пугаешься.
Они словно внушают: мы с вами здесь единственные искренние люди; мы говорим то, что думаем; мы говорим правду.

Ты сделал меня тем, чем я стала. Я — твое творение. Ты, чудовище, сделал чудовищем и меня.

О, это человек необыкновенный! Все легенды о нем не лишены основания, неверно только одно: Цезарь никого не любит и не внушает к себе любви. Он распространяет на всех ровный свет осознанного доброжелательства, бесстрастную энергию, которая творит без лихорадочного жара и расходуется без самокопания и недоверия к себе.
Разрешите мне вот что шепнуть вам на ухо: я не мог бы его полюбить, и всегда, расставаясь с ним, испытываю облегчение.

И вдруг он обнаружил, что не может научить ее самому главному, ибо главное, чему он учит, — это мораль, ответственность, а Клеопатра не имеет даже смутного понятия о том, что хорошо, что плохо. Цезарь не осознает своей страсти к учительству — для него она невидима, как всякая самоочевидность. И поэтому учитель он из рук вон плохой.
Вот такой Гай Юлий в этой книге в чужих глазах. Немножко рептилоид, да.🦖😏
Картина — Эдвард Пойнтер, «Мартовские иды», до 1919.

#роман_о_роме
Торнтон Уайлдер, «Мартовские иды», 3
А что же сам Цезарь?
Конечно, он центральная фигура романа. Так какой он на самом деле?
Это человек очень ответственный. Он отлично сознает, что такое власть, какие привилегии она дает и какие опасности несет для того, кому принадлежит.
Вот что волнует Цезаря:
Человек — что это такое? Что мы о нем знаем? Его боги, свобода, разум, любовь, судьба и смерть — что они означают?
Вот вы и думаете: сколько лет Гаю Юлию? 😲Этими вопросами все развитые умы задаются в ранней юности!
Он не исключение. Он пишет другу:
Помнишь, как еще мальчишками в Афинах и позднее, возле наших палаток в Галлии, мы без конца обо всем этом рассуждали? И вот я снова подросток и снова философствую.
Зачем он это делает? Вот зачем:
…В моих сегодняшних замыслах есть такие стороны, относительно которых я не уверен, что я прав. Для того чтобы их осуществить, мне надо ясно знать, каковы жизненные цели рядового человека и каковы его возможности.
Он действительно не представляет. Потому что он — не рядовой человек.
Зато он знает о том, как умрет:
Прежде всего я знаю, что рано или поздно умру от руки тираноубийц.
И он совершенно спокоен, ему только любопытно узнать, кто его убьет. И у его любопытства очень интересные причины. Во-первых, он хочет в момент смерти получить подтверждение или опровержение того, что боги существуют и управляют судьбами людей. Во-вторых, он надеется, что увидит человека, который убьет его ради Рима, а не ради своих амбиций, из зависти или под влиянием безумия (а безумия там вокруг Цезаря хватает — там завелось слишком много альтернативно одаренных, всерьез верящих, что он божество).