Вернулся домой. Джетлаг мне хорошо знаком. У меня есть целая система подготовки к нему, без которой было бы совсем трудно, а так - просто - очень трудно! Мой первый спектакль должен был состояться через день после прилёта. Я сразу выяснил во сколько по-питерскому поясу буду петь. Оказалось в 11 утра (репетиции бывали и в 4:30). Если удаётся обмануть себя, голосовой аппарат обмануть невозможно. Его можно убедить, что так надо, но он не поверит, что сейчас правильное для пения время. Биологические часы работают очень чётко. Они знают который сейчас час. Они знают правильное ли время для приёма пищи. И даже лекарства они принимают исключительно в своё время (независимо от часового пояса, режим приёма некоторых препаратов остаётся в домашнем поясе).
В путешествиях лучше всего флегматикам. Они всё время спят. Некоторые засыпают ещё на взлёте и просыпаются при посадке. Благословенные люди. Осознают ли они своё счастье? Если вы не спите в пути, знайте, вас прокляли. Сон очень важен для певца. Для голоса он важнее всего. Спать нужно крепко. Так, чтобы вы не слышали, как ломают ваши двери или разбирают над вами крышу. Такой сон помогает петь.
Ещё одна сложность в путешествии - гастрономия. Даже если певец не аллергик. Я был очень внимателен к пище. На этот раз не схватил никакого яду. Пару раз было остро, но не смертельно (в прошлый раз в каком-то салате затесалась кинза. Вот уж парадокс растения, семя кориандра - прекрасная пряность, а трава кинзы - отрава). Однако, где-то накануне последнего спектакля я почувствовал сухость, какая случается во время поста. Внешние факторы были исключены - в городе очень влажный воздух, как будто живёшь в небулайзере. Густые туманы - облака мелкодисперсной влаги, морось, которую я встречал только там. К воздуху вопросов не было, он был благословенен. Анализируя пищу, я понял, что аллерген мне не встречался и меня осенило... Всё время гастролей я не ел мяса!!! В ресторанах угощали рыбой и морепродуктами. Гребешки, крабы, устрицы, ежи, трепанги - это всё чудесно, но я мясоед. Мой голос - мясоед. Обнаружив проблему, я ломанулся в ресторан, где под зверски сухими и холодными кондеями, ожидал свой источник звучания.
В этот раз в гримёрке, небу хвала, не стояло осушителя. Его врубают вместе с кондеями, чтобы было очень холодно и очень сухо. В этом действительно есть необходимость, поскольку даже ноты от местного воздуха становятся мокрыми. В нашей гримерке собрались антагонисты холодильника, не боящиеся протухнуть: у нас было душно и влажно. Красота! В отеле кондей был то ли сломан, то ли в пульте сдохли батарейки. Это меня тоже радовало, иначе бы горничные врубали его в моё отсутствие, как это обычно делают.
В театре уже чувствуются традиции и стабильность: повешенная несколько лет назад фотография сцены из "Царской невесты" со мной, по-прежнему зовёт меня Воробьёвым))

P.S. Всем коллегам желаю хорошего отдыха. Студентам советую использовать это время для чтения, с годами времени будет всё меньше и читать придётся в самолётах - вместо сна. У меня планов на отпуск нет. Я так охренел от работы, что ещё не скоро пойму, что на неё не надо. Зовут в монастырь. Идея шикарная, если мне в келье обустроят личный, полный мяса, холодильник. Но церковный календарь подсказывает, что этого не будет)))))))))

В оперу я пришёл самостоятельно. Мне было лет 15, когда я запел, не имея никакого музыкального образования. Его мне предстояло постигать самому - по самоучителю и при водительстве добрых учителей, которые у меня сразу появились. Через 2 года я уже читал и играл с листа. Молодым человеком была проделана колоссальная работа. Оглядываясь, удивляюсь с каким рвением и интересом я присваивал себе новые навыки и знания.
С самого начала мне казалось, что опера - не только красивые ноты. В этом синкретическом виде искусства я видел глубочайшие пласты и желал их исследовать. Сначала я доставал редкие видеозаписи спектаклей (следующее поколение певцов уже не знает, что записи, особенно в регионах, нужно было доставать). Потом знакомился с исполнителями и их манерой. Читал Шаляпина и Нестеренко. Читал и бесполезную теоретическую литературу в стиле "Основы резонансного пения". Немного позже стали доступны документальные фильмы о спектаклях, интервью артистов.
От последних я ждал откровения. Такого, с каким можно встретиться на страницах у Шаляпина или о нём. Или оформленных мыслей, которыми представлены "Размышления о профессии" баса Нестеренко. Вместо этого мне показывали фальшивую люстру, современную декорацию, а матёрая исполнительница главной роли демонстрировала свой новый, красивый, как ей почему-то казалось, костюм... Тенор что-то говорил о нотах. Баритон строил глазки. Бас отвечал за быт... Одно за другим интервью выдавали безысходную поверхностность всего. На передний план уверенно выдвигалось человеческое, против вечного. От частного страдало целое. Великое синкретическое искусство, вмещающее в себя все достижения человеческого творчества, сводилось к личности, а вернее, к её биологичности.
Отчаявшись однажды, на завтраке я встретил Нестеренко. Евгений Евгеньевич оставался верным себе. Об опере он говорил серьёзно и возвышенно. Я узнавал в его беседе учёного, писавшего прочитанные мною книги. В Москве он гостил неделю и заражал своей учёностью. Вот уже за моим столиком, соседним с его, говорили о редакциях и оркестровках Шостаковича... Тогда душа другого известного баса не вынесла и он выдал нам: "А чего вы умничаете, а?" А известное меццо недоумевала, что такого прекрасного я нашёл в завтраках с Нестеренко? Евгений Евгеньевич - рыцарь оперы. Таким я его запомнил.
Опера - это иконопись. Хороший спектакль подобен троице Рублёва, на которой не подписаны фамилии участников терцета, живущего столетия. Но ведь и иконопись сегодня переживает не лучшие времена. Или брелоки и обереги для машины, напечатанные на пластмассе, говорят об обратном?

Зимой я решил обновить древо татарского клёна и прошёлся по кроне топором. Теперь молодые нижние ветви набрали силу и разрослись. В место, где с натиском выступал основной ствол, я поставил себе стул. Сижу окутанный ветвями, подобно лешему на пне. Водрузив на пюпитр новую книгу, я умеренно погружаюсь в античность. Некоторые мужчины там не только искусно воюют, но и великолепно поют, аккомпанируя себе на лире. Такая слава, например, об Ахилле. На улице жарко, от этого легко представить не слишком тёплые одежды героев. Мерно стучат молотки. Скрипят пилы. Работники возводят скелет беседки. Он чем-то напоминает перевёрнутый скелет корабля, например того, что строил себе Одиссей. Полагаю, без молотков и пил он тоже не обошёлся. Отвлекает только белка. Она считает себя хозяйкой. Облупила всю мою лещину, фундука мне не видеть. Смотрит на меня. Не боится ни меня, ни рабочих - мы примелькались. Она разрешает нам быть здесь. Плохо реагирует на высокие звонкие голоса. Начинает ругаться. Вчера пришла чужая белка. Хозяйка навешала ей впечатляющих звездюлей. Мужики не сомневались, что наша победит. Сейчас она рыжая, как в сказках. Зимой станет серой. К весне отощает. Думал к зиме обновить и орешник... Нижние ветви стали бы сильными и, со временем, обильно плодоносили... Но тогда, на пару лет белка останется без ореха... Надо подумать. Мне нравится покой.

P.S. Самое время отблагодарить за репосты:
https://news.1rj.ru/str/gjallarhorn_radio
https://news.1rj.ru/str/haircorn
https://news.1rj.ru/str/petricori
https://news.1rj.ru/str/nemoykot_public

🙏🏻

Нашёл на даче - по словам моего прораба - раритет. Проводной электрорубанок, каких уже давно не делают. Вот думаю... Надо его в Сусанина притащить. Вы же помните, я там рубанком орудую)))) Модернизируем спектакль) Не кардинально, в консервативном русле, со вкусом. Ретро будет такое, ламповое))))))

Ну, здравствуйте!
Отпуск мой краткий - всё. С сегодняшнего дня я снова в работе. Так что, ждите. Обворчу всё, что смогу)

Ваш С.В.

Вот здесь записан мой разговор на радио о любимых мною партиях. Излагаю довольно целостно, послушайте, кому интересно) "Музыкальная гостинная" любит включать в интервью большие оперные фрагменты. По качеству они не ах, но неплохие, передают некоторые краски и общее настроение. Важно учесть, что это - техническая(!) запись (т.е. как техническая вода: полы мыть можно, а посуду - нельзя), не предназначенная для меломанских вечеров.
Почему-то сейчас вспомнил пречудесную историю, ярко живописующую отношения внутри театра))) Был у меня концертмейстер! Мы, наверное, сезон проработали и я от неё тихонечко "ушёл". Через пару годиков нашего тихого расставания она послушала такую же радиопередачу и поймала меня в коридоре с язвительнейшим уведомлением о том, что "слушала" и Грозного я там пою отвратительно, ничего не понимаю и вообще бездарь. Запись была с какого-то дальнего микрофона, где слышно всё, кроме пения, а то, что слышно - скрипит и наполняет мир тоской. Но я признаю, что Грозный был музыкально сыроват. Это позже (на момент разговора) я пел его и в Большом, и в Париже, и премьеру в Мариинском... И вот она мне всё вот это говорит. Объясняет мне, что я непонятно с кем занимался и никто мне не объяснил... Это характерный пример внутрицеховой любви пианистов) А я в голове прикидываю и начинаю улыбаться... Так, улыбаясь, и ушёл. А знаете почему?))) Потому что запись была чуть ли не первая. И конкретно к тому спектаклю я готовился именно с ней)) И мне очень понравилось, как она, не зная, оценила собственную работу😎
Переходите по ссылочке, преисполняйтесь) И помните, что запись 1. Техническая и 2. Живая.

В Собакине нет ничего загадочного. Кряжистый и добродушный, простой и сытый, вопреки собственному суждению в арии, он не имеет выдающихся грехов, несвойственных купцу. Мы, конечно, можем пофантазировать, но это ни к чему. Его музыкальная канва лаконична и без подвоха. До поры он живёт жизнью, которую именуют полной чашей - "что Господа гневить..." Он ни мгновения не думает о том, кем может стать его дочка - "найдутся лучше Марфы". Смотрины для него - купеческое дело. Событие, благодаря которому можно на новом уровне заниматься старым делом. Другая жизнь его ожидает в царских чертогах: с богатой шубой, с жемчугами вышитой тафьёй, царёвым перстнем, боярством для себя и сыновей - он принимает горе и боль. При дворе не живут иначе. Если бы Марфу не отравила Любаша, это сделал бы кто-то другой. Извечная борьба старой московской аристократии за влияние на, казалось бы, неуправляемого царя, не обошла стороной ни одну избранницу государя. Собакин этих правил не знает. Он из другого теста. Он оказывается нравственно неспособным к плате за своё возвышение. "Так умирают!"- кричал режиссёр, глядя на моего Собакина на постановке. И это верно. Потому что Собакин - умирает. Его душа оказывается такой же трепетной и чистой, как беззащитная Марфа в белой сорочице посреди палат. От того он надрывает сердце там, где б нужно веселиться. Именно на фоне трагедии ни в чём неповинного, неитриговавшего отца, усиливается драма дочери. Обращённая к Грязному, её ария имеет оттенок блаженного безумия. Однако, если часть арии обращена к отцу (не даром во многих постановках Марфа играет в догонялки где-то рядом с ним), сюжет наполняется трагичностью собакинского угасания, бессильно взирающего в угасание дочери.

Партия Собакина - низкая и безверхая - часто становится плацдармом начинающих басов перед интервенцией в другие сюжеты. Это ошибочно. Для озвучивания такой партии необходим центральный или низкий бас. Только в этом случае она звучит достойно и понятно. Незрелый или высокий голос при иллюстрации собакинской середины начинает шириться. Образ становится нудным, ария проходной, персонаж - бесполезным.

Часто приходится слышать шутку про то, чем Марфа занималась, когда в Новгороде они рядом с Ваней жили - "у нас был сад большой тенистый". Помню сколько удовольствия в обсасывании этого момента я наблюдал у одного режиссёра (Собакина я пою очень давно). Ответ есть прямо в последней арии Марфы. Она рвала Ване цветочки и рассказывала, что знает про них от Петровны. Никакой тебе пошлой интриги в тени кустов.

Ещё вспоминаю выдающуюся реплику одного дирижёра, обращённую к Бомелию (это тоже было очень давно и совсем не в столицах). Представьте. Спевка. Все солисты. Хор. А дирижёр излагает: "Я думаю, что у него (Бомелия) и с мальчиками тоже было!" Необыкновенной высоты полёт мышления. Сразу чувствуется талант. Не спрячешь.

Как осмысленному Досифею закрыт путь в Хованского, Собакину нет пути в Малюту. Эту партию я исполнил лишь единожды, уступив на Урале Собакина другому басу для прослушивания. В тот вечер я пел Малюту и куражился. В силу вокальной юности мне не удалось остаться спокойным: я переходил на крик, истерил и пыжился. Искренне обожая харизму персонажа, получая удовольствие от каждой минуты, я без оглядки жертвовал вокалом ради роли (этот принцип отчасти я сохраняю до сих пор). Было понятно, что нового (второго) Собакина в театре не предвидится и я пою Малюту в первый и (скорее всего) в последний раз...

Помню, уже после я вводил другого Малюту, своего ученика по классу камерного пения, в эту партию. Объяснял, что Лыков раздражает с самого начала. Что с Грязным уже обсудили отказ в сватовстве. Что вся пирушка собрана для того, чтобы Лыкову Ивашке не обходить кругом налоя с Марфой. Что цепляет Малюта Лыкова именно поэтому (отсюда же шутка "назаперти", она обращена не к Грязному, а продолжает глумление над Лыковым). Что убить Ваню - давно решено и хочется. Потому Малюта хватается за топор, думает раскроить, извести измену собственной рукой, при братии, под их одобрительный гомон и улюлюканье. Однако, жестокий рассудок берёт своё, он жаждет вящего позора для новгородского недобитка - позора изменника. Этот позор Малюта уже старательно пришивает, провоцирует, задаёт специальные вопросы, наверняка зная, как именно ответит глупый мальчишка. С досадой Малюта врезает топор обратно в пень/плаху, успокаиваясь не теперь, но ради будущего возмездия...

Не помогло. Ученик таращит на меня глаза. Охает. Восхищается. И ничего не может повторить... Ему бы в протодиаконы(!), а он в оперу...(

И, кстати, о протодиаконах. Вот это ариозо - "Наш великий государь..." - должно исполняться именно в протодиаконском стиле. На Руси (вплоть до конца монархии) царские указы на соборных площадях зачитывали именно диаконы. А восходящая поступенная мелодекламация - ничто иное, как речитатив диакона, характерный именно для русского богослужения.

Нездоровье - бич певца. Минус два спектакля. Сегодня порадую, наконец, своим отсутствием в Трубадуре ту часть публики, которая считает Феррандо благородным нудилой.
Его рассказ - хоррор, отгоняющий навязчивый сон солдат. От них мы знаем, что историю они слышали много раз. Она - любимый трэк в плейлисте, в случае со старым Феррандо - заезженная, неоцифрованная пластинка. Радио у них нет. Цыганок не поймали. Феррандо не переживает снова и снова эти события. Он просто развлекает, и ретроспективно вводит нас в курс дела. Байка повторяется и ради новичков, пришедших на смену убитым. Солдаты умирают, каждая подобная вылазка легко уносит чью-то жизнь. Вокруг Феррандо не высшее сословие. Его люди - наёмники из самых низов. Для них всё просто: над смешной историей они смеются, страшная - щекотит им нервы. Ничто не заставит их слушать сто раз нудную повесть задушевного маразматика о том, что трава была выше и гриль интереснее. Их командир - старый вояка и блестящий рассказчик. Его образ таков, что никто из его головорезов не задаётся вопросом, почему командует он. Его голос, его повествование может быть мягким и красивым настолько, насколько мягок и красив рык старого боевого пса, перегрызшего глотки десяткам трепыхающихся, умоляющих, истекающих кровью людей.
Тёртый калач (почему-то мне хочется назвать его потёртым, скрипучим седлом), под осаждённой крепостью он вдохновляет солдат будущей тучной добычей. Надо ли рассказывать, что делали с женщинами, сразив их мужчин? Надо ли пояснять, что красивое слово "трофей" изысканно покрывает бессовестный грабёж поверженных с убийством ему сопротивляющихся? Или каким благородным делом занимается Феррандо, приводя вооружённых мужчин в женский(!) монастырь? Кому-то нравятся манеры, которые он демонстрирует Азучене? Феррандо убивает. Пытает. И казнит. Такой образ я выстроил при первом знакомстве с партией. Этого образа я придерживаюсь и теперь. Другого Феррандо у меня для вас нет🤓
Прочитав недавно 11 томов романа об отряде наёмников, я убедился в том, что прав.

Раз уж вспомнил своего студента по камерному пению, расскажу историю одного экзамена.

Что такое камерное пение? Враждебный предмет. Троянский конь. У тебя тут столб, маска, купол, нёбо, плечи, спина, рёбра, подбородок!.. А тебе говорят: здесь восьмушка! здесь диминуэндо! здесь пауза! здесь пиано!
Ну, вестимо, ничего не понимает человек. "Ты его не слушай!"- увещевают педагоги студента, продолжая улыбаться в глаза коллеге. Студенты знают, как бывает, их на меня полно подписано🤓
И вот, учится у меня бас, тот самый, что на Малюте влюблённо смотрел. "Хочу,- говорит,- "Девушку и смерть" петь!"
Как думаете, чем она ему приглянулась? Стилистикой Шуберта? Контрастным исполнением образов девушки и смерти? Нет) Возможностью показать нижнее "рэ". Это же главное. Надо, чтоб большое и снизу - было. А красиво/некрасиво, умело/неумело - это всё высшие материи, бесполезная чепуха, главное, что "рэ" есть.
Объясняю ему, что путь ошибочен. Соглашаюсь на произведение при условии, что вниз не пойдёт, а будет петь обычное "рэ", как написано. Клянётся.
Занимаемся. Иногда пробует вниз. Напоминаю уговор и раскладываю по полочкам почему нет. Основная причина - он не возьмёт эту ноту на экзамене. Раскрываю физиологию. Обосновываю. Намекаю, что имею опыт пения на сцене и лучше меня послушать. Выслушав новые клятвы, выпускаю его на экзамен.

Он. Проваливает первую часть.
Безобразно ревёт вторую.
И конечно спускается в преисподнюю, где никакой ноты "рэ" у него нет.

Его педагог по специальности стыдливо прячет от меня глаза. Сам он краснеет и уходит, так и не признав свою ошибку.
Я остаюсь пожинать плоды его непослушания.
Нет, мне никто ничего не сказал. Они просто меж собою шептались, что Трофимов ребёнку не ту программу дал👌🏻😎

- Какое у тебя хобби?- спрашивает режиссёр солиста на постановке.
- Что какое???
- Хобби какое!
Солист молчит.
- У твоих коллег по партии есть хобби. N - охотник. M - колбасник. А ты чем занимаешься в свободное от вокала время?!
- Я в приставку играю.

От подписчика:

"Пел в колледже на экзамене по конц.классу (иллюстрировал студенту пианисту) "Девушку и смерть". Лучше всего вышла нижняя рэ. А вот верхние ми-бемоли, контраст образов и прочая абсолютно ненужная для конц.класса ерунда оказалась не у дел!" 😁

Марфа привлекает Грязного своей неотмирностью. Именно поэтому он не хочет поступать с нею так, как привык. Чёрная его душа тянется к свету. Он видит этот свет в Марфе. И желает им обладать. В этом нет ничего непохожего на людей. Все мы любим цветы. Мы украшаем ими наши жилища, сорвав их, решив их судьбу. Марфа - тот самый лазоревый колокольчик, которому не суждено зазвенеть в земной жизни. Она рождена для жизни вечной, в которую входит чистым ангелом.
Почему зелье свело её с ума? Потому что её разум был нетвёрд с самого начала. Она часто пребывает взабытьи, верит в росказни Петровны и теряет ощущение реальности:
- Ты не видала Ваню?
- Где же видеть... Я у тебя гощу вторые сутки...
- Верно... Ведь вчера он не был...- вдруг припоминает она.
Марфа блаженна и чиста. Такую чистоту не может миновать тень Ивана. Грязной понимает это самой сутью своей нечистой души. Когда Собакин в терцете обращает внимание на Григория, тот совершенно ясно ощущает своё предчувствие, потому что он знает, что тьма тянется к свету.

Сад в русской культуре аллегоричен раю. Это особенно понимаешь, оказавшись в яблоневом саду в Коломенском. Лишённый, к счастью, изысков ландшафтного дизайна, он лаконично знакомит нас с представлениями о рае времён Тишайшего царя. Они не слишком поменялись с дней царствования Ивана. Рай - это сень дерев. Такое понимание находит отражение в Писании, храмовой архитектуре и церковной культуре. Марфа, упоминающая сад в двух ариях - чистейший образ русской оперы.

Во время вчерашней Царской в Большом театре вспомнил, что на моей первой постановке на Урале Сабуровы гадали, кто "пришёл бы сам с поклоном!" Собакин. Он шутит над нею и всё время подтрунивает. Отсюда она рассуждает, что, "если б довелося" ей стать тёщей Грозного, Собакин бы, наконец, умолк и склонился. Она уже мечтает себя таковой, поэтому, величая молодых, замечает для всех, что запоёт аж САМА! Собакин, хоть и отшучивается, полагает, что выберут точно не его блаженненькую дочурку ("найдутся лучше Марфы") и готов подыграть.
Логично полагать, что все герои понимают причину визита Малюты в дом Собакина. Это подтверждает и шутка, обращённая к Сабуровой: "ты вот, у нас, а к твоему хозяину, быть может, пришли бояре с царским словом" - купец Сабуров находится на своём дворе в слободе, как и Собакин. Однако, мне не нравится, когда Марфа, Собакин и все изображают понимание прямо во время исполнения указа. Пусть все, кроме царёва параклисиарха, до конца ничего не понимают. Особенно Марфа. Они должны впасть в мертвецкое оцепение, в какое впадает любой человек, когда над ним громом разверзается царский указ. А уж потом, услышав, осознав - пусть носятся по сцене, как мы по стране.

P.S. Я понимаю, что сейчас большинству моих читателей не до рассуждений о высоком. Тема мобилизации касается всех нас. Меня она, как и вас, не оставляет в стороннем равнодушии. В списке профессий с бронью - артистов нет.
Вчера мне приходилось делать усилия над собой, нырять в глубины долговременной памяти за привычными, сотню раз петыми словами, поскольку в кратковременной памяти у меня блуждала истерика коллеги о том, что он вот-вот мгновенно и совершенно негероически погибнет. В связи с чем я бы хотел дать пару непрошенных советов из министерства не моих собачьих дел:
1. Без истерик. Не надо рассуждать, пока не получили повестку.
2. Мужики (и немногочисленные дамы), идите к нотариусу и завещайте всё, что нужно завещать.
В настоящий момент я активно этим занимаюсь. Мы должны трезво и мужественно осознавать, что жизнь может оборваться не так поздно, как некоторым из нас бы хотелось.
И я продолжу, пока есть возможность, рассуждать об опере, поскольку мир, если он уцелеет, мы будем сшивать нитями искусства и языком культуры.

Vita brevis ars longa.

Намедни тенор выпрашивал себе новые партии у шефа и опрометчиво упомянул оперу "Кармен". Услышав это, наш бесподобный коуч французского репертуара патетично возгласила: "Нет! Он не будет это петь!"
Когда маэстро устремил к ней взор, она пояснила: "Если он будет петь "Кармен", я устрою самосожжение прямо на сцене Мариинского театра!"

Был свидетелем вопроса: "Может ли "Руслан и Людмила" идти с одним антрактом?
Припомнив практику пытания этой оперой проштрафившихся курсантов, я непрошено заметил, что "Руслан с одним антрактом - это что-то из Данте Алигьери" 😶‍🌫️
Поскольку вокруг было полно читающих, понял только тот, кто спрашивал👌🏻

Мне Руслан нравится кусками. Хорошо оформлен образ Светозара. Симпатичная сцена у Фарлафа, правда, мне искренне непонятно, какими мизансценами можно украсить рондо при его космическом темпе: тут явно нужна подтанцовка😅 Арию Руслана надо резать ровно пополам, потому что вторая её часть написана очень неловко. Финн. Людмила местами. Без Ратмира с Гореславой можно было обойтись, обошлись же без Рогдая. А в садах Наины, действительно, можно заплутать, да простят мне балерины😴

В юго-восточной части галереи моего любимого Высоко-Петровского монастыря, над вратами в Крапивенский переулок, расположена церковь Пахомия. Всякий раз, посещая обитель, я замечаю, что южная стена храма служит курилкой для сотрудников (именно для сотрудников - не для братии) монастыря. Не помню дня, чтобы там никто не курил, аккурат в окна жилого комплекса La Rue, в котором можно снять апартаменты с видом на святую обитель.

Если вы обращались к первоисточнику вердиевской оперы "Дон Карлос" драматической поэме Шиллера "Дон Карлос, инфант испанский", вы заметили некоторые расхождения в деталях сюжета. Таким примером может послужить сцена короля и инквизитора, в которой обсуждаются судьбы маркиза и инфанта.
1. Части про Позу и Карлоса поменяны местами.
2. На момент беседы Поза уже убит. По приказу короля.
Изменяя частности для более выигрышного течения оперного спектакля, Верди сохраняет суть. Даже при некоторых расхождениях, чтение Шиллеровского первоисточника необходимо каждому, приступающему к знакомству с шедевром Верди.
Многочисленные исключённые из оперы герои дают полную картину и закрывают все вопросы к либретто. Если помнить, какое участие в подозрениях короля принимали Альба, капеллан, Доминго и прочие, поведение и муки Филлипа становятся очевидными. Падение Эболи осталось за кадром, потому что Верди полагал, что эту историю вы прочитаете в поэме. И, конечно, мерзкий интриган там не Великий Инквизитор, действующий исполински топорно, а духовник, исповедующий короля и подкладывающий под него любовниц.

P.S. По результатам опроса победу одержали гиперссылки. Жмите на выделенные синим слова и читайте. Ещё лучше - просто гуглить каждое непонятное слово 🤓

P.P.S. Если у вас слова выделены фиолетовым, жмите на фиолетовые😅

Мой дед всегда пояснял про одного генсека, при котором ему приходилось жить: "дедушка в обосранных штанах". Это, конечно, о старости и немощи. И это совсем не про Инквизитора в опере Дон Карлос.
Первая фраза Инквизитора - "Стою ли я пред королём?" - максимально красноречиво описывает взаимоотношения персонажей. Протокол требует официального приветствия к суверену. Но Инквизитор изображает скалу, открыто пользующуюся своей слепотой. Они молчат (Шиллер указывает на долгую паузу). Отношения натянуты. Ученик давно не посещает учителя. Вероятнее всего предыдущий их разговор был не менее резким, чем тот, что последует далее, иначе бы не было никакого смысла в молчаливом бодании. Фраза сказанная Инквизитором - не приветствие. Старец так и не поприветствует своего монарха. Король, отвечая на вопрос, точно так же оставляет без приветствия наставника. Это холодная, вымученная обстоятельствами (необходимостью казни наследника(!) престола) встреча. Здесь, как правило, режиссёры совершенно неуместно ставят взаимные лобызания и усаживания дедушки в кресло. Это неверно и противоречит не только Шиллеру, но и Верди, сохранившему первую фразу.
Инквизитор - не увечный безумный старикашка, каким часто его приходится наблюдать на сцене. Это - исполин, поставляющий и свергающий королей. Древний титан, которому не нужны глаза для того, чтобы видеть. Не нужно тело, для того, чтобы быть там, где совершается преступление против его вотчины - веры. Его недуг не более чем символизм, гомеровски подчёркивающий зрячесть слепоты и слепоту зрячести. Весь он - страшный, ветхий мир, цепко и болезненно впивающийся в хрупкое полотно жизни перстами дрожащей, но всё ещё сильной, беспощадной руки. Воистину, для него лучше тленье, чем новый мир (у Шиллера - свобода).
В звучании Инквизитора не может быть вокальной красивости. Он должен звучать так, как звучал бы оживший монумент, явившийся к королю для обличения. Как восставший из мёртвых пророк Самуил - престарелый в длинных одеждах [1 Цар. 28:14] - тенью которого он себя именует. С первой и до последней ноты он должен звучать, как архаичный колосс, пред которым, подобно Саулу павшему пред Самуилом, склонится ниц мечтательный король. Концепции с дряхлым, слабым, умирающим, полоумным дедом - крайняя глупость и дурновкусие. Если Инквизитор и стоит одной ногой в могиле, то не по старости, но твёрдо, по праву рождения, мистически соединяя в себе жизнь земную и загробную. И исполнять его следует понимая, что он не стал, но был таковым с самого начала, ибо титаны являлись на свет в полноценном облике, не старея и не изменяясь. Сопровождающая его в оркестре медь лишь подчёркивает его непререкаемый статус божественного судьи, ибо именно трубы (архангелов) возвестят погибающему миру начало Страшного Суда. Только перед такой силой отступит народ, воставший на короля.