Иранская турбулентность: азербайджанское измерение

1. Азербайджанцы в Иране, «разделенный народ», Азербайджан и его «соотечественники». Все эти темы выходят на поверхность всякий раз, когда в Исламской республике (ИРИ) неспокойно. Поскольку же Иран- страна, к протестам привычная, время от времени тема азербайджанского этнического меньшинства попадает в фокус внимания экспертов, политиков, журналистов. Вот и январе 2026 года влиятельное издание «The Washington Post» опубликовало текст Майкла Дорана из Института Хадсона (основан в 1961 году). Заголовок у статьи не просто говорящий, в прямо-таки «кричащий». «Кошмарный сценарий для Ирана. Этнические разногласия делают любой расклад после Исламской республики крайне неопределенным».
2. Мой покойный папа в таких случаях любил говорить: «Не спешите с козами на торг». Но если без иронии, то по прочтении очередного аналитического триллера, замешанного на wishful thinking и на довольно поверхностных попытках «калькирования» югославского опыта, хочется поделиться несколькими мыслями.
3. Действительно, проблема ирано-азербайджанских отношений непроста. После распада СССР они переживали постоянные колебания- от резких спадов к «добрососедству». Впрочем, бывали и обратные движения. Этнические азербайджанцы (азербайджанские тюрки) составляют около 23% населения страны, то есть примерно 20 млн человек. По соседству с Ираном находится отдельное государство- Азербайджанская республика, союзник Турции, самая сильная экономика Южного Кавказа и страна, стремящаяся к роли «средней державы» и готовая к игре на нескольких региональных досках.
4. Однако есть, как минимум, три нюанса, которые говорят о том, что идея «воссоединения разделенного народа» не так проста, как кажется иному стороннему наблюдателю. Во-первых, после заключения Гюлистанского (1813) и Туркманчайского (1828) договоров и в течение последующих двух столетий азербайджанцы в двух соседних странах представляют собой две разные идентичности. Иранские азербайджанцы не пережили сопоставимый с соседями опыт секуляризации, советизации и постсоветской суннитизации (имеющей и государственный, и общественный характер). Во-вторых, несмотря на имеющиеся проблемы с иранскими властями (в какой стране нет проблем в отношениях правящих элит и меньшинств?!), азербайджанская община в Исламской Республике является хорошо интегрированной. Достаточно сказать, что нынешний рахбар Ирана (высший руководитель) Али Хаменеи и президент Масуд Пезешкиан имеют азербайджанские корни, хотя эта тема и не педалируется. Власти ИРИ акцентируют внимание на гражданско-политической лояльности и единстве, а не на этнических различиях. В годы ирано-иракской войны 1980-1988 гг. тысячи этнических азербайджанцев принимали участие в военных действиях на стороне Исламской Республики, а город Ардебиль (с преимущественно азербайджанским населением) занял второе место по числу прямых людских потерь в том противостоянии. В-третьих, расставаться со своим монопольным положением нынешняя элита в Баку вряд ли захочет. При гипотетическом объединении это неизбежно, ибо Южный Азербайджан просто численно превосходит население Азербайджанской Республики. И здесь немалые риски. Это Вам не казус ФРГ-ГДР! А вдруг иранский коллапс вызовет в останах ИРИ планы по возрождению «единого отечества» на их, а не бакинской основе?
5. Стоит также обратить внимание на сдержанную реакцию Ильхама Алиева и в особенности его «турецкого брата» Реджепа Тайипа Эрдогана в отношении иранских протестов. В Баку и в Анкаре не могут не понимать, что гипотетическая смена власти в Тегеране снижает их «капитализацию» на Западе. Турция же помимо всего опасается, что главным выгодоприобретателем от иранского краха станет Израиль. У которого, заметим с турками расхождения и по Сирии, и по Газе. Для Азербайджана здесь нет экзистенциальной проблемы, но озабоченности «братьев» для них тоже имеют значение. Поэтому полагать, будто бы тюркский тандем только спит и видит, как бы «реорганизовать Иран», значит несколько упрощать ситуацию. Не наш метод!

В новом выпуске подкаста отдыхаем душой – про Запад и Восток, но культурно-исторически и метафизически.

https://globalaffairs.ru/articles/zapad-i-vostok-podkast/

📘 Большой Индийский океан: проблемы безопасности

Свежее исследование ИМЭМО РАН

• Концептуальные основы политики азиатских государств в области безопасности
• Вызовы безопасности в Южной и Юго-Восточной Азии
• Военно-политическая динамика в Азиатско-Тихоокеанском регионе

Международные исследования:
@interstudies

🔵Конвенция о режиме проливов (Конвенция Монтрё, 1936 г.)

Также используется термин «Конвенция о режиме Черноморских проливов»

📌 Соглашение, заключенное 20 июля 1936 г. в г. Монтрё (Швейцария) с целью определения правил судоходства в проливах Босфор и Дарданеллы, а также в Мраморном море.

🌊Пролив Босфор соединяет Черное море с Мраморным, а Дарданеллы — Мраморное море с Эгейским, которое выходит в Средиземное море. Таким образом, Босфор и Дарданеллы обеспечивают связанность Черного и Средиземного морей [3].

📍Летом 1936 г. в г. Монтрё (Швейцария) по инициативе Турции состоялась Конференция о режиме Черноморских проливов [8], в которой приняли участие представители СССР, Великобритании, Австралии, Франции, Турции, Болгарии, Греции, Румынии, Югославии, Японии [5].

🇹🇷Турция, в условиях обострения военно-политической ситуации в Средиземном море, вызванной Итало-эфиопской войной (1935-1936 гг.), была заинтересована в изменении Конвенции о Черноморских проливах, принятой на Лозанской конференции (1922-1923 гг.) [8].
Решения Лозанской конференции предполагали демилитаризацию зоны Черноморских проливов и допускали свободный проход через Босфор и Дарданеллы не только торговых, но и военных судов (с незначительными ограничениями) любой страны мира [7].

🗓 20 июля 1936 г. была принята «Конвенция о режиме проливов» [8].
Текст документа на русском языке
Участники Конвенции: СССР, Австралия, Болгария, Греция, Румыния, Великобритания, Турция, Югославия, Япония и Франция [4]. В 1969 г. к Конвенции присоединился Кипр [3].

🔷 Конвенция Монтрё закрепила суверенитет Турции над проливами, передав ей функции по контролю за проходами судов через Босфор и Дарданеллы [3].

🔹Ст. 2-7 Конвенции регулируют проход и мореплавание в проливах торговых судов [4].
За торговыми судами всех стран сохранена свобода прохода через проливы как в мирное, так и в военное время с соблюдением правил, установленных Конвенцией [4, 5].

🔹Ст. 8-22 Конвенции регулирует проход и мореплавание в проливах военных судов [4]. Определено особое положение черноморских государств: они могут проводить через проливы подводные лодки, а также крупные корабли без ограничения тоннажа при соблюдении определенных условий (ст. 11, 12) [4, 5].

🔹Установлен порядок и сроки предупреждения турецкого правительства о предстоящем проходе военных судов через проливы (ст. 13) [4].

🔹Военные корабли нечерноморских стран в мирное время ограничены при проходе через проливы классом и общим тоннажем в момент прохода (15 тыс. тонн), a в отношении входа в Черное море — общим тоннажем одновременного пребывания в Черном море (30 тыс. тонн для всех нечерноморских держав, вместе взятых, с соответственным повышением этого лимита, но не свыше 45 тыс. тонн, в случае увеличения тоннажа самого сильного черноморского флота на 10 тыс. или больше тонн). Военные корабли нечерноморских стран могут пребывать в Черном море не более 21 дня (ст. 14, 18) [4, 5].

🔹Если одна или несколько нечерноморских стран направят в проливы суда с гуманитарными целями, то их общий тоннаж не должен превышать 8 тыс. тонн (ст. 18) [3, 4].

🔹В случае участия в войне или непосредственной угрозы войны в отношении Турции, проход военных кораблей через Босфор и Дарданеллы зависит исключительно от усмотрения Турецкого Правительства (ст. 20, 21).

🔹Во время войны, в которой Турция не участвует, проливы закрыты для прохода военных судов любой воюющей державы (ст. 19) [4, 5].

◻️Конвенция также регулирует проход гражданских воздушных судов между Средиземным морем и Черным морем (ст. 23) [4].

✔️Конвенция Монтрё была заключена сроком на 20 лет с возможностью продления; вступила в силу 9 ноября 1936 г. [5].

❗️К середине 2020-х гг. Конвенция Монтрё продолжает определять правовой режим проливов Босфор и Дарданеллы, а также Мраморного моря [8].