🤩 Карл Мария фон Вебер о Седьмой симфонии Бетховена писал:
😬Экстравагантность этого гения дошла до крайности; Бетховен теперь совершенно созрел для сумасшедшего дома🥱

🤩 Гектор Берлиоз очень восхищался Бетховеном и многое говорил о нём. Вот одно из его высказываний о музыке Бетховена:
😬Это музыка высшей сферы: Бетховен — это титан, это архангел, это само всемогущество. В сравнении с его творческим делом весь остальной музыкальный мир кажется лилипутом...🥱

🤩 Йозеф Гайдн, будучи учителем Бетховена по композиции, говорил:
😬Вещи ваши прекрасны, это даже чудесные вещи, но то тут, то там в них встречается нечто странное, мрачное, так как вы сами немного угрюмы и странны; а стиль музыканта — это всегда он сам🥱

🤩 Муцио Клементи при первой встрече с Бетховеном сказал следующие слова:
😬Но зато, дорогой мэтр, теперь ваши фортепианные сонаты по форме и содержанию служат для меня примером творческого новаторства🥱

🤩 Франц Шуберт считал музыку Бетховена высоким образцом и глубоко уважал её. Однажды композитор сказал: 
😬Иногда я думаю, кто вообще даже может надеяться написать что-то стоящее после Бетховена🥱

#Бетховен
#Критика #Высказывания

#Щитпост

#Щитпост

🤩 Отрывок из дневника Фридерика Шопена, обращённый к Авроре Дюдеван (Жорж Санд):

#Шопен
#Цитаты #Письма

#Щитпост

#Щитпост

🌟 «Победа Веллингтона, или битва при Витории» (соч. 91) — 15-минутное оркестровое произведение, написанное Людвигом ван Бетховеном в память о победе маркиза (впоследствии герцога) Веллингтона над Жозефом Бонапартом в битве при Витории в Испании 21 июня 1813 года.

Сочинение растянулось с августа по первую неделю октября 1813 года, и пьеса принесла Бетховену солидный доход. Впервые произведение было исполнено в Вене 3 декабря 1813 года в благотворительном концерте в пользу раненых солдат и произвело ошеломляющее впечатление.

В «Битве при Виттории» использованы два военных оркестра, которые характеризуют противостоящие стороны англичан и французов и расположены по разные стороны сцены. Между ними находится большой симфонический оркестр, а на флангах располагается артиллерия. При первом исполнении бетховенской Битвы при Виттории были задействованы, как по списку, практически все знаменитости тогдашней музыкальной Вены, кого можно было привлечь хорошим гонораром и перспективой помочь старому Бетховену в его мощном начинании. Бетховену, на самом деле, было всего сорок три года, однако, по тем понятиям, он уже считался как бы стариком, авторитетом. Антонио Сальери – генерал, первый капельмейстер императорского двора, знаменитый учитель Бетховена – совершенно не считал для себя зазорным руководить в тот вечер бандой (состав исполнителей на медных духовых инструментах). И банда под руководством синьора Сальери располагалась в университетском зале на балконе, сзади – как отдельная артиллерийская батарея, чтобы в решительный момент выдать оттуда свой сверхмощный «артиллерийский огонь» меди – огонь, решающий судьбу сражения. Иоганн Непомук Гуммель, будущий очень популярный венский автор, бил со всей силы в большой турецкий барабан, а его коллега, то есть тоже будущий, но парижский сверхпопулярный оперный сочинитель Джакомо Мейербер (тогда мальчишка) бил в литавры. Кроме них в оркестре сидели основатели (тоже будущие) современных школ игры на фортепиано, виолончели и скрипке, соответственно: пианист Игнац Мошелес, виолончелист Бернгард Ромберг (это он придумал для современной виолончели шпиль, которым инструмент упирается в пол), и скрипач Людвиг Шпор (он изобрел для скрипачей приспособление, называемое «подбородник» – революционный шаг в технике игры на скрипке).

Начиная именно с этой вещи и с этого вечера Бетховен по-настоящему стал знаменит как человек, который способен легко собирать полные залы просто при одном упоминании своего имени. Вот почему Битва при Виттории – еще и историческое сочинение. Когда она уже два раза прошла с аншлагами, то для третьего исполнения Бетховена уговаривали хоть немножечко снизить цену на билеты, потому что это уже не вполне новость, не премьера. Бетховен настоял на своем, добился того, чтобы билеты шли по прежней цене, и не прогадал.

Во время жизни Бетховена некоторые музыканты высказывали негативные отзывы о его произведении "Битва при Витории", называя его шумным и малосодержательным. Критики Уоллес Брокуэй и Герберт Вайншток даже назвали это произведение "отвратительной похлёбкой" в книге "Люди музыки". Хотя многие долгое время считали "Битву при Витории" неудачным творением Бетховена, поскольку он сам признавал, что написал его "по случаю"; мнения о нем по-прежнему расходятся.
Когда композитор жил, к произведению относились по-разному, но в последующие десятилетия и века оно, главным образом, получало отрицательные отзывы.

#Бетховен
#История_создания #Факты #Интересная_информация #Критика

⭐ https://music.yandex.ru/album/542749/track/4908163
⭐ https://music.yandex.ru/album/542749/track/4908164

🌟😬Москва
19 янв[аря] 1877

Милый Модя!
Благодарю за прекрасное письмо, полученное на прошлой неделе. Сел тебе писать, ибо ощущаю потребность излить свои чувства в сочувственную душу. Кому как не тебе поведать сладкую тайну моего сердца!

Я влюблён, — как давно уж не был влюблён. Догадайся в кого? Он среднего роста, белокур, имеет чудные, коричневые (с туманной поволокой, свойственной сильно близоруким людям) глаза. Он носит pince-nez, а иногда очки, чего я терпеть не могу. Одевается он очень тщательно и чисто, носит толстую золотую цепочку и всегда хорошенькие из благородного металла запонки. Рука у него небольшая *, но совершенно идеальная по форме. Она столь восхитительна, что я охотно прощаю ей некоторые искажения и некрасивые подробности, происходящие от частого соприкосновения кончика пальцев к струнам. Говорит он сильно в нос, причём в тембре голоса звучит ласковость и сердечность. Акцент у него слегка южнорусский и даже польский, ибо он родился и провёл детство в Стороне польской. Но этот акцент в течение 6-летнего пребывания в Москве сильно омосквичился. В сумме, т. е. сложивши этот акцент с ласковостью голосового тембра и прелестными губками, на которых начинают вырастать пушисто-белокурые усики, получается что-то восхитительное. Он очень неглуп, очень талантлив к музыке и одарён вообще натурой изящной, далёкой от всякой пошлости и сальности...

Я его знаю уже 6 лет. Он мне всегда нравился, и я уж несколько раз понемножку влюблялся в него. Это были разбеги моей любви. Теперь я разбежался и втюрился самым окончательным образом. Не могу сказать, чтоб моя любовь была совсем чиста. Когда он ласкает меня рукой, когда он лежит, склонивши голову на мою грудь, а я перебираю рукой его волосы и тайно целую их, когда по целым часам я держу его руку в своей и изнемогаю в борьбе с поползновением упасть к его ногам и поцеловать эти ножки ** , — страсть бушует во мне с невообразимой силой, голос мой дрожит, как у юноши, и я говорю какую-то бессмыслицу. Однако же я далёк от желания телесной связи. Я чувствую, что если б это случилось, я охладел бы к нему. Мне было бы противно, если б этот чудный юноша унизился до совокупления с состарившимся и толстобрюхим мужчиной. Как это было бы отвратительно и как сам себе сделался бы гадок! Этого не нужно.

Мне нужно одно: чтобы он знал, что я его люблю бесконечно, и чтоб он был добрым и снисходительным деспотом и кумиром. Мне невозможно было скрыть мои чувства к нему, хотя сначала я очень старался об этом. Я видел, что он все замечает и понимает меня. Впрочем, ты можешь себе представить, до чего я искусен в сокрытии своих чувств? Манера моя пожирать глазами любимый предмет всегда выдаёт меня. Вчера я себя окончательно выдал. Это случилось так. Я сидел у него. (Он живёт в нумерах, очень чисто, даже не без роскоши.) Он писал andante из своего концерта на своём хорейском месте; я рядом с ним, сбоку, притворялся, что читаю, между тем как я был занят рассматриванием разных подробностей лица и рук. Зачем-то понадобилось ему полезть в стол, и там он нашёл письмо одного своего товарища, писанное летом. Он стал его перечитывать, затем сел за пианино и сыграл какую-то минорную штучку, приложенную к письму.

— Я: Что это такое?
— Он (улыбаясь): Это письмо Порубиновского и песнь без слов его сочинения!
— Я: Не ожидал, что П. может так мило писать?
— Он: Ещё бы. Ведь это он воспевает свою любовь ко мне
— Я: Котек! Дайте мне, ради Бога, прочесть это письмо
— Он (отдавая письмо и усаживаясь около меня): Читайте.

Я начал читать письмо. Оно наполнено подробностями о Консерватории и его сестре, приехавшей летом сюда, чтоб поступить в Консерваторию. В конце письма следующее место обратило особенное моё внимание. «Когда ты наконец приедешь? я совсем стосковался по тебе. Всё свои амурные похождения с женщинами бросил, всё мне опротивело и надоело. Я думаю только об одном тебе. Я тебя люблю, как будто ты самая прелестная молодая девушка. Мою тоску и мою любовь я выразил в прилагаемой песне без слов. Ради Бога, пиши мне.

Когда я читал твоё ласковое последнее письмо, то испытал самое большое счастье, какое до сих пор было в моей жизни».

— Я: Я и не знал, что Порубиновский Вас так любит
— Он: Да. Это такая бескорыстная и чистая любовь! (Хитро улыбаясь и гладя меня рукой по коленам ((это его манера)). Не то что Ваша любовь!!!
— Я: (Восхищённый до небес тем, что он признает мою любовь.) Может быть, моя любовь и корыстная, но Вы можете быть уверены, что сто тысяч Порубиновских не могут Вас любить, как я!

Тут меня прорвало. Я сделал полное признание в любви, умоляя не сердиться, не стесняться, не гнать меня, если я на скучаю, и т. д. Всё эти признания были приняты с тысячью разных маленьких ласк, трепаний по плечу и щёк, глажений по голове и т. п. Я не в состоянии тебе выразить всю полноту блаженства, которое я испытывал, выдавая себя с руками и ногами.

Нужно тебе сказать, что вчера был канун его отъезда в Киев, где он скоро даст концерт. После признания он предложил съездить за город поужинать. Была восхитительная лунная ночь. Я нанял тройку, и мы полетели. Я не могу рассказать тебе тысячи подробностей, причинявших мне неизъяснимое блаженство. Я его кутал, обнимал, оберегал. Он жаловался на холод в кончике носа. Я голой рукой придерживал все время воротник его шубы, чтобы согреть этот священный для меня кончик. Замерзание руки причиняло мне боль и вместе самое сладкое чувство сознания, что я страдаю для него. В Стрельне, в зимнем саду, я встретил компанию Ленина, Риволя и tutti quanti. Господи, до чего они показались мне жалки в своём циническом и прозаическом разврате! Оттуда мы поехали к Яру и ужинали в отдельной комнате. Ему после ужина захотелось спать, и он лёг на диван, употребив мои колени как подушки. Господи, какая это была полнота блаженства! Он ласково подсмеивался над моими нежностями и все повторял, что моя любовь не то, что любовь Порубиновского. Моя, дескать, корыстна и не чиста. Его любовь бескорыстна и чиста. Мы говорили о пиэсе, которую он велел мне написать для его великопостного концерта. Он повторял, что рассердится, если я не напишу этой пиэсы. В три часа мы уехали.

Я проснулся сегодня с ощущением испытанного счастья и с полным отсутствием того отрезвления чувств, которое по утрам заставляло меня прежде так часто раскаиваться в том, что накануне зашёл слишком далеко. Я чрезвычайно легко перенёс сегодня свои классы, был снисходителен и ласков с учениками, к их изумлению, все время острил и шутил так, что они катались со смеху. В 11 часов он вызвал меня из класса, чтоб проститься. Мы простились, но я кончил класс раньше и полетел на Курскую дорогу, чтобы ещё раз увидеть его. Он был очень ласков, весел и мил. В 1½ поезд умчал его. Я не недоволен, что он уехал. Во 1-х, он скоро вернётся. Во-2-х, мне необходимо собраться с мыслями и успокоиться. Все последнее время я ровно ничего не делал и решительно ни у кого не бывал, кроме тех, у кого и он бывает. Шиловский и Кондратьев оба на меня сердятся. В-3-х, я рад, что буду иметь случай писать ему и выразить все то, что не удалось высказать.

А между тем я затеял одно очень смелое предприятие. Хочу ехать в марте в Париж и дать там концерт. Я даже вступил в прямые сношения с Colonn'ом (президентом общества des jeunes artistes) и другими лицами. Но на какие деньги я сделаю все это! Денежные дела ужасны: в долгу как в шёлку. Впрочем, плевать на это. Модя, крепко тебя целую. Здесь был Коля с женой; они очень жаловались на тебя за то, что в последнее время ты избегал их, боясь, что они потребуют долг за портрет. Постарайся скорее заплатить.

Ради Бога, чтоб письмо это не попалось на глаза Алине. Колю прижимаю нежно к сердцу. Merci за его чудное письмо.

П. Чайковский

* Я говорю: но, потому что не люблю маленьких рук
** Маленькие и изящные.🥱