Украина, переступая те или иные грани, стремится любым доступным ей способом, а точнее, ну, будем считать, что Украина здесь выступает больше интерфейсом, чем действительно действующей фигурой, но тем не менее, они предпринимают целый ряд шагов для того, чтобы ставкой был срыв переговоров.

На сегодняшний день Россия выполняет договоренности четко. Военная составляющая, это военная составляющая. За те выходки, которые Украина совершила, я думаю, что будет достойный ответ. Но, знаете, идти на поводу у украинцев и западников для того, чтобы делать то, что они хотят, ну, я думаю, это слишком уж большой приз, на который, я думаю, мы сейчас идти не готовы.

Почему наша делегация идет по очень четко намеченному плану? Потому что мы видим продуктивность этого направления, это договоренности, которые есть между Москвой и Вашингтоном в первую очередь.

Если ты хочешь сорвать переговоры, ты публикуешь документы. Если ты надеешься на его практическое завершение, соответственно, ты продолжаешь вести его в конфиденциальном русле. А нормальные переговоры, нормальные переговорщики, если они надеются на действительно достижимый результат, они все-таки стремятся, чтобы рабочие документы никуда за пределы не выходили.

А достигается договоренность, когда по итогу уже проведенных переговоров, стороны говорят, да, этот текст устраивает одну и другую сторону, но может быть опубликован и заявлен как общую договоренность. Тем не менее, мы надеемся на конструктивный диалог. Мы продолжим это движение четко и последовательно, выполняя взятые на себя обязательства. А украинская сторона, вместе со своими хозяевами, пускай уже, принимают решение такое, как они считают нужным и оценивают, насколько для них важен вот такой подход и что они хотят из этого сделать. Либо же имитировать ведение переговоров.

Так как у нас сегодня стамбульский процесс идет в рамках продолжения диалога, то украинская сторона должна объяснить, что у них так кардинально поменялось, в каких местах, что они так легко отказываются от тех обязательств, которые они ранее парафировали и считали для себя возможными.

Почему не публикуют вот такого рода документы, а именно потому, что формируется общественное сознание, которое потом после не позволяет идти на компромиссы. Он не позволяет искать прагматичный выход, потому что всегда есть небольшая разница, небольшой люфт между истинными национальными интересами, которые прагматично оцениваются сторонами, и формулировками, которые зачастую очень сильно завышены. То есть, в принципе, это нормальная переговорная практика, когда вот сторона выходит и говорит «хочу всего по максимуму», а потом начинает потихонечку отползать.

Это были самые обычные FPV-дроны, которые используются на линии боевого соприкосновения. Их можно собрать, как уже говорили, в любом подвале, в любом помещении. Где угодно, в том числе и на территории России.

Откуда могут управляться эти дроны? И здесь вариантов несколько.

Первый вариант, в непосредственной близости. То есть специалист, который управлял этими дронами, не обязательно должен был находиться в кабине фуры. Он мог находиться где-то на удалении, сидеть в автомобиле, либо где-нибудь в лесополосе стоять. У него был в руках пульт управления и соответственно у него были специализированные очки, куда транслировалась картинка.

Второй вариант, если они использовали систему ретрансляторов, операторы могли находиться за десятки километров этого места. Это опять же недорогая система.

Третий вариаен, они могли находиться на территории любой страны, в том числе и Украины. Это использование мобильного интернета для передачи данных. При этом сценарии эти специалисты и операторы, террористы могли находиться так же, где угодно, и на территории Украины, и на территории Великобритании, на территории США, Европы, где угодно.