Раньше по нам прилетали «Хаймерсы» и другие ракеты по территории Донецка и ДНР, а сейчас на низкой высоте всё чаще используют беспилотники класса «Крыло». С ними ведётся активная работа: вокруг крупных агломераций и наших энергетических объектов формируются манёвренные группы, которые в основном уничтожают их стрелковым оружием и с помощью ПЗРК.

Система радиолокационного обнаружения в ДНР — этот «купол». По моему мнению, одна из лучших даже не только в России, но и в мире. Это надо признать. В создании этой системы очень много сделал как гражданский аппарат и Денис Пушилин, так и военные, которые совместными усилиями создали надёжную оборону. Донецк — крупный административный центр, и благодаря этим мерам горожане уже чувствуют себя безопаснее: в этом году после Нового года дети гуляли по улицам, что указывает на относительное спокойствие населения.

Вдоль линии фронта я видел группы с РЭБ, с гладкоствольными ружьями и с крупнокалиберными пулемётами. Такие подразделения расставляют несколько звеньев для противодействия дронам, в том числе типа «Баба Яга». Наблюдал, как с нашего района отгоняли беспилотник: один солдат с тепловизором выявлял цель, другие сначала стреляли трассерами, затем сосредоточенно вели огонь. В большинстве случаев — примерно в 90% — такие дроны сбивали.

Разные подразделения — от «Рубикона» до морпехов, десантников и частей 51-й общевойсковой армии — активно используют дроны‑камикадзе для поражения вражеских квадрокоптеров.

При штурмовых действиях и эвакуации бойцы часто идут с гладкоствольным оружием, поскольку основная угроза сейчас — не стрелковый бой, а дроны. У бойцов в блиндажах стоят многозарядные гладкоствольные ружья как средство защиты при выходе на позиции.

Кроме того, применяют насадки для автоматов, которые стреляют холостыми зарядами, инициирующими картечь на 15–20 метров — при правильной подготовке боец может выпустить до десяти таких выстрелов; это достаточно эффективно против мелких БПЛА. Многие действия направлены на кинетическое поражение дронов.

Также активно применяют РЭБ. На машинах РЭБы установлены повсеместно; есть и переносные «чемоданчики», которые используют малыми группами при эвакуации. Как только выясняют рабочие частоты вражеских дронов, сразу включают РЭБ — он эффективен в радиусе примерно 15–50 метров.

Психологическая и тактическая подготовка штурмовиков в группировке «Запад» сегодня уделяет большое внимание противодействию дронам: бойцов готовят морально и технически, чтобы они не впадали в оцепенение при появлении БПЛА и могли активно сопротивляться.

Перед штурмом или при закреплении всем бойцам выдаются антидроновые покрывала. При грамотном использовании (не полностью укрываться, обеспечить вентиляцию) такие покрытия действуют эффективно даже в зимних условиях. Основное перемещение сейчас идёт по посадкам, личный состав практически не ведёт передвижения по открытой местности.

Тот факт, что большинство российских граждан, запросивших убежище в Германии после начала СВО — чеченцы, не должен удивлять. Это не новый тренд, а старый диагноз. Еще со времен Второй Чеченской войны у жителей Северного Кавказа, особенно чеченцев, сложилось преимущественное право на получение убежища в ЕС.

В нулевые они составляли большинство беженцев из России. Картина немного сгладилась в десятые, но с 2022 года все вернулось. Эти цифры говорят о простом: не все в Чечне лояльны не только Кадырову, но и России в целом. Значительная часть уезжающих — сторонники так называемой Ичкерии. Они не отождествляют себя ни с российским государством, ни с его политикой.

Это болезненный показатель, который тянется не первое десятилетие. Уезжают не просто несогласные, а те, кто голосует ногами против самого проекта своей интеграции в страну.

Первый и главный вопрос, на который Москва должна найти ответ: в чем корень отсутствия лояльности? Здесь важно разделять два уровня. Гражданин может быть не лоялен Рамзану Кадырову, но при этом оставаться патриотом России. Или же, что гораздо хуже, он может быть не лоялен ни тому, ни другому.

Для Москвы это означает, что проблема имеет долгосрочный, накапливающийся характер. Это не испуг одного момента, а реализация давнего плана «Б», активированного новыми обстоятельствами.

Выводы нужно делать именно такого порядка: не ситуативные, а стратегические. Что в национальной и региональной политике годами толкало и толкает людей на поиск альтернативной родины? Пока ответа нет — статистика будет говорить красноречивее любых отчетов о патриотическом подъеме.

Немецкие спецслужбы еще 15 лет назад фиксировали тревожные тенденции: среди чеченских мигрантов очень высока доля тех, кто симпатизирует исламистским структурам. БНД отмечала плохую интеграцию и проблемы вроде домашнего насилия. Это закономерно: значительная часть уехавших — идеологические противники Кадырова, для которых исламизм стал формой протестной идентичности.

Европа, открывая двери по политкорректным и гуманитарным соображениям, получила замкнутые анклавы, где вызревают радикальные настроения. И теперь пожинает плоды. Удивляться здесь нечему. Это системная ошибка, растянутая на два десятилетия. Для России же эти цифры — четкий сигнал: даже после «замирения» в регионе остается значительная прослойка, которая при первой возможности голосует ногами. И этот счет нельзя закрыть одним только экономическим развитием или силовым консенсусом.

Вопреки ожиданиям, в речи Трампа в Давосе не было ничего, что могло бы лишить европейцев сна. Да, тон дерзкий, амбиции – на весь мир, но конкретно в их адрес – почти ничего. Пара упоминаний Гренландии и намек на сделку.

А Гренландия – это чистая профанация. Никто ее присоединять не будет. Речь о том, чтобы получить клочок земли, как в Гуантанамо, расширить военное присутствие, громко объявить о «великой сделке» – и закрыть вопрос. До следующей зимы, когда снег вновь выпадет, и он внезапно вспомнит о ней снова. А пока очередь у Панамского канала и Канады. Ничего реально интересного.

Часть про Украину – уже интереснее. Сначала он отменяет встречу с Зеленским, затем вдруг бросает: «Приезжай, дружище, в Давос». И это аккурат перед визитом Уиткоффа и Кушнера к Путину.

Это классический трамповский метод: всегда держать контакт с обеими сторонами, балансировать. Перед разговором с Киевом – звонок в Москву, перед переговорами с Москвой – обсуждение с Европой и Киевом. Что везут его эмиссары? Возможно, развитие декабрьских сюжетов, обсуждение Совета мира или каких-то конкретных решений. Узнаем, может быть, вечером. А может, и нет – это тоже часть метода.

Главный же тренд виден отчетливо: мир для Трампа стремительно делится. Он прямо говорит: пусть Европа занимается «украинским проектом», а Россия – своим Кавказом и Закавказьем. Сам же он намерен погрузиться в свое полушарие и в Азию.

Весь мир, может, и не перейдет с трансатлантики на транстихоокеанскую модель, но США при Трампе – однозначно да. Его абсолютный приоритет – сдерживание Китая. Все, что мешает этой цели и отвлекает ресурсы, объявляется ненужным.

Но это не значит, что Европу оставят в покое. Ее просто заставят за все платить. А ключевые решения по безопасности НАТО будут по-прежнему приниматься в Вашингтоне. Просто теперь это будет строго бизнес. Без сантиментов и, видимо, без спокойных ночей в будущем.

Когда Стив Уиткофф заявляет, что урегулирование по Украине свелось к решению лишь одного вопроса, он имеет в виду территориальный вопрос. И это абсолютно логично. Он наиболее болезненный для Зеленского, потому что от него требуют одностороннего вывода войск с той части Донбасса, которую еще контролирует ВСУ. Без какой-либо взаимности или симметрии со стороны России. Ее тут и не может быть.

Зеленский, по внутриполитическим соображениям, отказывается. Сливы в СМИ подтверждают: он еще надеется, что ресурсов хватит, чтобы повоевать, особенно с учетом тех 90 миллиардов, которые ЕС собрался занять и выделить. Пока он не идет на этот шаг — ни о каком прогрессе речи быть не может.

До недавнего времени висел и второй нерешенный вопрос — гарантии безопасности. Киев и Европа настаивали на размещении иностранного контингента, что для России категорически неприемлемо. Но и США никогда не горели желанием вписываться в эти жесткие гарантии.

Если смотреть на Парижский меморандум от 6 января, который Уиткофф отказался поддерживать, участие США свелось лишь к мониторингу режима прекращения огня с помощью дронов. Никаких обязательств вступать в войну. А Зеленский с Европой требовали гораздо большего.

Если Уиткофф говорит, что вопрос решен, значит, европейцы, вероятно, под давлением Трампа сняли требования о размещении контингента. Администрация Трампа действует в отношении европейских псевдолидеров достаточно нахраписто. Возможно, им удалось продавить формулу, приемлемую для Москвы: гарантии без войск. И именно это субстантивно будут обсуждать с Владимиром Путиным.

Однако я не могу представить, чтобы Россия сняла свои категорические возражения против размещения европейских сил или против снятия ограничений на поставки Киеву дальнобойных ракет после войны. Эти требования по безопасности остаются в силе.

Но территориальный вопрос — принципиален. Пока киевский режим не выведет войска из Донбасса, ни о каком перемирии, прекращении огня или завершении спецоперации не может быть и речи. Все остальное — вторично. Уиткофф лишь озвучил жесткую реальность, которую Запад, наконец, начинает осознавать под американским нажимом. Война может закончиться только одним способом — признанием территориальной реальности.