Я работал военкором в Донбассе с 2014 года — и до СВО, и во время ее проведения, и видел всю эволюцию: от практики применения дронов до разных реализаций систем связи.

Сегодня в бою необходима не только голосовая связь, но и «картинка» — видеопоток по протоколам, который позволяет видеть цели до, во время и после удара, отслеживать продвижение наших штурмовых групп и групп противника, и принимать решения: на месте и мгновенно.

Короткие сообщения важны, но передача координат через обычные мессенджеры уже приводила к трагедиям — украинская сторона получала данные, а потом, увы, были довольно точные прилеты.

Поэтому элементы управления и хранение данных не должны зависеть от иностранных инфраструктур. Иначе мы рискуем, что действия наших военных на фронте будут отслеживаться в режиме реального времени со всеми вытекающими последствиями.

На протяжение всей СВО наши инженеры не только отвечали на технологические решения противника, но и шли на опережение: это отразилось в наших дронах, в наших системах ПВО, наших РЭБ...

А теперь нам нужен прорыв в своих наработках военной связи и передаче данных на свои сервера своими средствами связи.

Судить о том, что такое «Совет мира», можно пока только по бумагам. И по тому, как по ходу пьесы менялось представление о нём у самих организаторов.

Это проект исключительно Дональда Трампа. Никаких тебе консультаций с ООН с десятками стран — просто пришел, презентовал и сказал: «Вот вам орган, вступайте, кто хочет».

Сначала он задумывался как наблюдатель за восстановлением Газы: инфраструктура, нормальная жизнь. Главное — чтобы ХАМАС оттуда вытеснили. Но потом из устава куда-то исчезло упоминание сектора, и совет вдруг стал претендовать на регулирование конфликтов и постконфликтное строительство по всему миру.

Тут работает старая схема: кнут и пряник. Пряник — это подряды на восстановление. $17 млрд уже выделено, компании из стран-участниц вполне могут рассчитывать на кусок этого пирога.

Кнут — это страх. Достаточно вспомнить реакцию на отказ Макрона. Трамп моментально пригрозил Франции 200-процентными пошлинами на вино. Участие в совете становится страховкой от торговой войны и пропуском к деньгам.

Трамп решает две задачи. Первая — тотальный контроль. Он становится бессрочным руководителем структуры, где без него не принимается ни одно решение.

Вторая — Нобелевская премия. Если в Газе что-то получится, это мощнейший аргумент для комитета. Но и это не главное.

Сектор Газа для него — это прежде всего строительная площадка. Бизнес-проект. Миллиарды пойдут на восстановление, и ключевой вопрос: чьи компании будут это делать?

Вся эта красивая архитектура упирается в одну бетонную стену: безопасность. Никто не спрашивал у ХАМАС, что если в Газу придут «внешние управляющие» и «международные силы стабилизации» — пусть даже укомплектованные мусульманами.

Достаточно нескольких подрывов или нападений на тех, кто войдет в Исполнительный совет Газы или Национальный комитет по управлению, чтобы планы ушли на бессрочную паузу. И тогда варианта два: либо США и их союзники проводят тотальную зачистку сектора, либо проект тихо схлопывается.

Пока это всё красивая теория на миллиард долларов. Практика начнется, когда первый экскаватор въедет в Газу, а первый патруль многонациональных сил попытается этот экскаватор охранять.