Первое, с чем мы смирились — что оружейные и технологические аналоги у противника есть. Мы перестали стесняться учиться у врага его же тактике, особенно в том, что касается беспилотников. Работа над ошибками была проведена колоссальная, и глупо это отрицать.

Но главный перелом — идеологический. Первые два года на фронте боролись с уставом. Командование всерьез пыталось регулировать, что там у бойцов за черепа на шевронах?

До Москвы наконец дошла простая военная истина: солдаты воюют друг за друга, а потом уже за Родину, за семью. А значит, сплоченность коллектива — важнее любой мирной муштры.

Уже в 2023-м году противник стал сам обращать внимание, что мы начали выравниваться в плане применения беспилотной авиации. В первую очередь, конечно, это благодаря telegram-каналам, военкорам, народу, который пришел на помощь армии, когда это нужно было.

Начали выравниваться и в плане сбора средств на беспилотную авиацию, оборудование, тепловизоры, даже медицинские аптечки и тому подобное. Это большая проблема была у нас в начале СВО.

Скажу, может быть, непопулярные вещи, но это мое субъективное мнение. Проблемой остается профессионализм и идеологическая подготовка офицеров командного состава. И проблема у нас из-за того, что, на мой взгляд, вся основная коммуникация наших войск между офицерами, между начальниками и подчиненными в основном выстроена на унижениях, на матерных ругательных словах и тому подобное.

Когда человек боится начальства сильнее, чем смерти, сильнее, чем врага, он не очень хорошо воюет на фронте. Вот это, на мой взгляд, очень важно.

Я сам менялся за эти четыре года раз 700, наверное. Был разным. После смерти Татарского — одним, после Дугиной — другим. Каждую смерть близкого пропускаешь через себя.

Но сегодня я вижу в этом некий план. Пусть он был непонятен четыре года назад, но он есть. Русский мир состоялся. Его фундамент залит кровью наших друзей, наших братьев и сестер.

Я сегодня поймал себя на мысли — Донецк похож сейчас на бойца в госпитале, у которого все ещё есть раны, но они уже заживают. Он ещё не на все сто вернулся в строй.

Ему еще надо образно обрабатывать раны, переливать кровь. В общем поддерживать город.

Линию фронта сдвинули, но весь город в засечках, в каких-то осколках. Идешь, видишь это все, и понимаешь, что это еще не очень здоровый город, но он на пути к выздоровлению. Я хочу посмотреть на Донецк другой — на этот чистый, красивый Донецк, который будет принимать парад победы.

В ОАЭ очень хорошо понимают, насколько радикалы опасны для страны. А мы в России должны наблюдать, как отдельные персонажи ноют и бубнят про терпимость и толерантность. И если приехала она к нам в никабе — уважайте ее права! Да вы что?

А то, что это противоречит нашим традициям, мы должны толерантно промолчать?

Я напоминаю, что толерантность успешно спасла Францию… от французов. Мы хотим так же стать в своей стране обузой? Не думаю...

Как все происходило на самом деле: в 2015 году Бен находился в России по туристической визе и принимал участие в событиях на Донбассе. Но тогда законодательство не было ориентировано на выдачу гражданства. Мы провели огромную работу за это время.

29 июля 2025 года он запросил временное убежище в МВД. Мы подали документы, он остался. Позже потребовалось продление, но законодательной базы еще не было.

И здесь внимание: он обратился ко мне 17 октября 2025 года. Меньше чем за 10 дней ему продлили убежище, прислали официальный ответ и предупредили: процесс получения гражданства стандартно займет до полугода. Из России уезжать не надо, никто не гонит.

Срок как раз подошел к тому моменту, когда ситуация получила огласку. Андрей Медведев @MedvedevVesti, мой коллега по партии, держал руку на пульсе, но вопрос решался и так.

Я поднимаю документы и вижу огромный поток данных по Бену. Он молодец, герой, и он в курсе, что ситуация уже решена: на сегодняшний день у него есть даже дата получения паспорта.

Критика принимается — сложности с документами бывают. Связаны они прежде всего с тем, что человек не может получить надлежащие бумаги в стране исхода: невозможен апостиль, нет справки об отсутствии судимости.

Но поймите и наши госорганы: как они должны узнать, кто этот человек? Вы бы хотели, чтобы в страну приехал неизвестно кто? При отсутствии документов никто не станет оформлять человека, который говорит: «клянусь, это я».

У меня есть профильная организация «Добро пожаловать в Россию» @welcometorussiacom, мы такими случаями занимаемся. Миграционная служба всегда идет навстречу, наши консульства предлагают варианты. Но нужны инструменты проверки.

Мы увидели проблему в бюрократических моментах, которые тормозили процесс получения гражданства иностранцами, которые с 2015 года участвовали в боевых действиях, приносили пользу Родине. Что сделали? Внесли поправки в законодательство.

Инициатива профильного комитета по обороне и Андрея Картаполова, поддержанная «Единой Россией», сейчас работает так: если иностранец подписывает контракт на СВО, ему не нужно пять лет ждать гражданства. Он может даже пропустить этап с видом на жительство и получить паспорт после года службы. Таких людей и семей уже немало.

Я всегда за сбалансированную критику. Проблемы с затягиванием сроков есть, но они обоснованы. Нужно улучшать законодательство? Да, и мы это делаем.

Раньше переселенец получал РВП на год, потом ВНЖ, сдавал язык. Теперь для бойцов-иностранцев это работает так: подписал контракт и через год — гражданство.

Ситуация с Беном просто привлекла дополнительное внимание. Но, извините, для меня было удивительно, что ее подняли как нерешенную, хотя все уже было готово.

В истории нашей страны полно переселенцев, ставших частью великой державы. Барклай-де-Толли, Брюс - мастера военного искусства. Основатели медицинских династий. Эйнем, чей музей сейчас на «Красном Октябре».

Россия тем и отличается: мы способны принять людей, которые сохранят свою самобытность, но станут нашими. Уверена, с Беном будет именно так.