Те, кто читал или просматривал предыдущий пост про книгу Лена Оакса, могли обратить внимание на одну из иллюстраций к тексту, где изображена ловля человеков на живца в виде девушки. Крючок, пронзивший женское тело, у меня вызывает животное отвращение. Сложно представить, что такая иллюстрация может создать позитивное впечатление у женщины о проституции, которой, по сути, ей предлагают заняться, оправдывая спасением заблудших душ.
Речь идёт о Flirty Fishing, практике привлечения паствы, придуманной Дэвидом Бергом, лидером движения Дети Бога, судя по всему, помешанного на сексе. Выше я полностью привёл посвящённый этому выпуск «True Comix», издававшегося его организацией.
В другом выпуске он приводит статистику и перечисляет 7 преимуществ FFing’а, как находчиво сокращается название процесса. «Угадайте, скольких мы приобрели из тех, с кем вы занимались FFing’ом? — спрашивает он, — Ровно половину!». В то время как с помощью всех остальных методов — всего лишь одного из 6000. FFing в 3000 раз эффективнее, заключает Берг. Стало быть, 7 преимуществ таковы: эффективность, эффактивность (effuctive — неологизм, мимо которого невозможно было пройти), плодотворность, действенность, финансовость (подразумевается, что благодарные мужчины будут делать пожертвования), официальность (речь идёт о покровительстве официальных лиц, благосклонность которых удалось получить таким способом) и вечность результата, так как это заполучение душ — и детей вместе с ними. Ещё один элемент статистики: с начала FFing’а женщины общины родили 300 детей.
Вишенка на торте. В восьмом выпуске ответов на вопросы последователей движения:
Вопрос: Что Отец (то есть Берг) думает по поводу чтения нашим детям некоторой классической детской литературы, такой как «Гекльберри Финн», «Поллианна» Элинор Портер, произведения Диккенса и прочие?
Ответ: Даже когда я был ребёнком, я думал, что Том Сойер и Гекльберри Финн ужасны! Я был поражен тем, что они говорили, что делали и что сошло им с рук! Ужасные, ужасные дети! Я думаю, что чтение или просмотр этих историй действительно развращает детей и молодых людей... Почему бы вашим детям не почитать наш «True Comix»?
На последних двух фото Дэвид Берг собственной персоной.
Речь идёт о Flirty Fishing, практике привлечения паствы, придуманной Дэвидом Бергом, лидером движения Дети Бога, судя по всему, помешанного на сексе. Выше я полностью привёл посвящённый этому выпуск «True Comix», издававшегося его организацией.
В другом выпуске он приводит статистику и перечисляет 7 преимуществ FFing’а, как находчиво сокращается название процесса. «Угадайте, скольких мы приобрели из тех, с кем вы занимались FFing’ом? — спрашивает он, — Ровно половину!». В то время как с помощью всех остальных методов — всего лишь одного из 6000. FFing в 3000 раз эффективнее, заключает Берг. Стало быть, 7 преимуществ таковы: эффективность, эффактивность (effuctive — неологизм, мимо которого невозможно было пройти), плодотворность, действенность, финансовость (подразумевается, что благодарные мужчины будут делать пожертвования), официальность (речь идёт о покровительстве официальных лиц, благосклонность которых удалось получить таким способом) и вечность результата, так как это заполучение душ — и детей вместе с ними. Ещё один элемент статистики: с начала FFing’а женщины общины родили 300 детей.
Вишенка на торте. В восьмом выпуске ответов на вопросы последователей движения:
Вопрос: Что Отец (то есть Берг) думает по поводу чтения нашим детям некоторой классической детской литературы, такой как «Гекльберри Финн», «Поллианна» Элинор Портер, произведения Диккенса и прочие?
Ответ: Даже когда я был ребёнком, я думал, что Том Сойер и Гекльберри Финн ужасны! Я был поражен тем, что они говорили, что делали и что сошло им с рук! Ужасные, ужасные дети! Я думаю, что чтение или просмотр этих историй действительно развращает детей и молодых людей... Почему бы вашим детям не почитать наш «True Comix»?
На последних двух фото Дэвид Берг собственной персоной.
🤔3
Рождение харизмы из духа нарциссического расстройства
Когда пишут про харизму, без ссылки на Вебера никуда. Но сейчас я обойду этого исполина и перейду к тому, что меня заинтересовало.
Несмотря на работу Вебера, харизма оставалась загадочным, даже мистическим концептом, пока Хайнц Кохут и другие теоретики психоанализа не начали его изучение. В результате серии статей и книг, опубликованных в 70-х, названных Джанет Малкольм (Psychoanalysis: The Impossible Profession, 1980) «захватывающе нечитаемыми», Кохут превратился в лидера психоаналитического авангарда, переформировавшего современный психоанализ. Его вклад представляет из себя сближение психоанализа с «Бытием и Ничто», с миром Сартра и Беккета, а также с современной чувственностью и «кризисом власти».
Кохут исследовал сложных беспокойных пациентов с так называемым нарциссическим расстройством. Он заметил сходства между ними и харизматическими лидерами. Но говорил о личностях, а не лидерах, потому что большинство из них ими и не были, иногда с трудом справляясь даже с обыденными задачами, — хотя и демонстрировали множество присущих лидерам черт.
Что же было такого в пациентах, что заставило Кохута думать о харизматических лидерах? В начале терапии они выказывали грандиозную самоуверенность и — в отличие от большинства пациентов — экстраординарное отсутствие сомнений. Часто показывали себя здравомыслящими, проницательными и убедительными — один такой пациент в течение терапии точно диагностировал недостатки Кохута. Эти очевидные преимущества делали их заметными на фоне остальных. Они не были деморализованы и тревожны как большинство пациентов.
Однако со временем этот фасад благополучия становился менее стабильным. Сквозь их уверенность проклёвывались неоправданное хвастовство и уязвимость. Появились нереалистичные, грандиозные фантазии, наряду с тонким слоем эксгибиционизма. Их уверенность и самоопределение стали настолько «ломкими», что иногда они не были способны признать пробелы в своих знаниях; их нужда казаться сильными была столь мелка, что делала их неспособными попросить помощи или совета. Они не хотели терапии, но были вынуждены пойти на неё, будучи скомпрометированы многочисленными примерами мошеннического или сексуально-перверсивного поведения.
С прогрессом терапии пациенты становились всё более нереалистичными, жалостливыми к себе и склонными к ипохондрии. Чем ближе Кохут приближался к ядру их расстройства, тем более катастрофичными становились их реакции. Раскрылось почти полное отсутствие совести и чувства вины. Их отношения с другими характеризовались ощущением, что другие лишь расширение их собственного эго. Иногда эти отношения сводились к сплошному доминированию.
Суммируя, эти пациенты казались счастливыми и здоровыми только «издалека». При более близком взгляде открывалась полная пустота, функционально сосуществующая с их поверхностным здоровьем и мудростью. Они могли вместить этот парадокс (и другие противоречия) благодаря настроенности на «всё или ничего». Они настолько посвятили себя спектаклю силы, что лишились всякой осведомлённости о собственной внутренней пустоте. Их экстремальные самоуверенность и эгоцентризм делали их привлекательными для других, кто как бы отогревал узнанную в них часть себя. Этот «зеркальный» процесс, в котором сильная фигура видит других как часть самой себя, в то время как другие видят себя в ней, навёл Кохута на идею о нарциссической природе харизмы.
Когда пишут про харизму, без ссылки на Вебера никуда. Но сейчас я обойду этого исполина и перейду к тому, что меня заинтересовало.
Несмотря на работу Вебера, харизма оставалась загадочным, даже мистическим концептом, пока Хайнц Кохут и другие теоретики психоанализа не начали его изучение. В результате серии статей и книг, опубликованных в 70-х, названных Джанет Малкольм (Psychoanalysis: The Impossible Profession, 1980) «захватывающе нечитаемыми», Кохут превратился в лидера психоаналитического авангарда, переформировавшего современный психоанализ. Его вклад представляет из себя сближение психоанализа с «Бытием и Ничто», с миром Сартра и Беккета, а также с современной чувственностью и «кризисом власти».
Кохут исследовал сложных беспокойных пациентов с так называемым нарциссическим расстройством. Он заметил сходства между ними и харизматическими лидерами. Но говорил о личностях, а не лидерах, потому что большинство из них ими и не были, иногда с трудом справляясь даже с обыденными задачами, — хотя и демонстрировали множество присущих лидерам черт.
Что же было такого в пациентах, что заставило Кохута думать о харизматических лидерах? В начале терапии они выказывали грандиозную самоуверенность и — в отличие от большинства пациентов — экстраординарное отсутствие сомнений. Часто показывали себя здравомыслящими, проницательными и убедительными — один такой пациент в течение терапии точно диагностировал недостатки Кохута. Эти очевидные преимущества делали их заметными на фоне остальных. Они не были деморализованы и тревожны как большинство пациентов.
Однако со временем этот фасад благополучия становился менее стабильным. Сквозь их уверенность проклёвывались неоправданное хвастовство и уязвимость. Появились нереалистичные, грандиозные фантазии, наряду с тонким слоем эксгибиционизма. Их уверенность и самоопределение стали настолько «ломкими», что иногда они не были способны признать пробелы в своих знаниях; их нужда казаться сильными была столь мелка, что делала их неспособными попросить помощи или совета. Они не хотели терапии, но были вынуждены пойти на неё, будучи скомпрометированы многочисленными примерами мошеннического или сексуально-перверсивного поведения.
С прогрессом терапии пациенты становились всё более нереалистичными, жалостливыми к себе и склонными к ипохондрии. Чем ближе Кохут приближался к ядру их расстройства, тем более катастрофичными становились их реакции. Раскрылось почти полное отсутствие совести и чувства вины. Их отношения с другими характеризовались ощущением, что другие лишь расширение их собственного эго. Иногда эти отношения сводились к сплошному доминированию.
Суммируя, эти пациенты казались счастливыми и здоровыми только «издалека». При более близком взгляде открывалась полная пустота, функционально сосуществующая с их поверхностным здоровьем и мудростью. Они могли вместить этот парадокс (и другие противоречия) благодаря настроенности на «всё или ничего». Они настолько посвятили себя спектаклю силы, что лишились всякой осведомлённости о собственной внутренней пустоте. Их экстремальные самоуверенность и эгоцентризм делали их привлекательными для других, кто как бы отогревал узнанную в них часть себя. Этот «зеркальный» процесс, в котором сильная фигура видит других как часть самой себя, в то время как другие видят себя в ней, навёл Кохута на идею о нарциссической природе харизмы.
👍2❤1👏1
Недавно вновь обратился к прекрасной «Критике цинического разума» Петера Слотердайка, поэтому расскажу о ней здесь.
Слотердайк уверен, что пришло время пополнить привычный ряд форм ложного сознания — ложь, заблуждение и идеология — цинизмом. Его распространение достигло масштабов эпидемии и это одна из главных проблем современности.
Названием работы он, конечно, отсылает нас к знаменитым критикам Канта. Но при чём тут Кант?
Поводом к написанию работы стало 200-летие (в 1981 году) с момента первого издания «Критики чистого разума». 600 философов тихо и сдержанно собрались исключительно своим кругом и Петер предлагает пофантазировать, представив, какой бы конфуз произошёл, появись на этом мероприятии виновник торжества собственной персоной. Дело не в ожившем мертвеце, а в том, что вряд ли бы нашёлся тот, у кого хватило бы духа проинформировать его о состоянии просвещения — о том, как человек выходил из состояния «несовершеннолетия по собственной вине». Проект Просвещения, в который так верил Кант, провалился.
В качестве своего идеала оно имело представление о свободно вступающих в диалог индивидах, сохраняющих установку на мир и готовых уйти с опровергнутых позиций. Но ясно, что этот идеал никогда не соответствовал действительности. Просвещение ведёт борьбу на три фронта: критика власти, борьба с традициями и атака на предрассудки. И везде — это сражения с противниками, не желающими диалога. Так как всё ему дается с боем, почти сразу же, едва пригласив к мирному договору, оно начинает параллельно развивать воинственную стратегию. Возникает теория борьбы, критика идеологий, призванная разоблачить реальные, отличные от провозглашённых, причины не участвовать в Просвещении. Противник превращается в клинический случай, его сознание — в объект. Раз не хочет говорить он, нужно говорить о нём, о скрытом механизме сопротивления, лишающем его свободы и повинном в возникновении ошибок и иллюзий.
Просвещение знает лишь две причины неистинности: заблуждение и злая воля. Заблуждение делится на логическое и коренящееся в жизненных основах, то есть, идеологию. Отсюда и ряд ложных сознаний: ложь, идеология, заблуждение.
Оно стремится быть серьёзным, рвя тем самым свою историческую связь с сатирической и кинической традицией. А став серьёзным, подражает хирургии: противника стоит препарировать, и публично. Ясно, что сближения не происходит — теперь он тем более не хочет просвещения. Критика начинает разоблачать представления в его голове. Повсюду появляются механизмы, действующие за пределами разума. Характерна поза разоблачителя. При таких условиях истинной становится теория, способная лучшим образом дискредитировать существенные позиции противников.
Выходит, критика идеологий вовлекается в поиск радикальных решений. Одно из проявлений этого — в тенденции прибегать к психопатологии. В конце концов критик приобретает профессиональную деградацию: он более интересуется болезнью, а не её лечением, и не имеет представлений о том, как её лечить. Так просвещённое сознание становится циническим.
Циническое сознание — это развенчание всех иллюзий, смешанное с беззубой злобой и усталостью. Это негативное просвещение, разочаровавшееся во всем, — знающее, что всё может быть опровергнуто, для чего нужно просто сменить взгляд. Человек с ясным «злым взором» ныряет в толпу, чтобы затеряться; анонимность открывает ему широкие возможности для цинического уклонения. Современный циник — интегрированный в общество антиобщественный тип.
Если использовать психологические сравнения, циник похож на меланхолика, способного держать под контролем свои депрессивные симптомы и оставаться при этом трудоспособным. Его деятельность для него не имеет смысла, но выполняется ради выживания. Он прекрасно знает то лучшее, против которого направлена вся его деятельность. Циническое сознание перекликается с несчастным сознанием: всё понимать и всё же исполнять свою работу. Ложные сознания, которые старались просветить, исторически не были к этому готовы — и отсюда мы поимели нового жуткого монстра.
Слотердайк уверен, что пришло время пополнить привычный ряд форм ложного сознания — ложь, заблуждение и идеология — цинизмом. Его распространение достигло масштабов эпидемии и это одна из главных проблем современности.
Названием работы он, конечно, отсылает нас к знаменитым критикам Канта. Но при чём тут Кант?
Поводом к написанию работы стало 200-летие (в 1981 году) с момента первого издания «Критики чистого разума». 600 философов тихо и сдержанно собрались исключительно своим кругом и Петер предлагает пофантазировать, представив, какой бы конфуз произошёл, появись на этом мероприятии виновник торжества собственной персоной. Дело не в ожившем мертвеце, а в том, что вряд ли бы нашёлся тот, у кого хватило бы духа проинформировать его о состоянии просвещения — о том, как человек выходил из состояния «несовершеннолетия по собственной вине». Проект Просвещения, в который так верил Кант, провалился.
В качестве своего идеала оно имело представление о свободно вступающих в диалог индивидах, сохраняющих установку на мир и готовых уйти с опровергнутых позиций. Но ясно, что этот идеал никогда не соответствовал действительности. Просвещение ведёт борьбу на три фронта: критика власти, борьба с традициями и атака на предрассудки. И везде — это сражения с противниками, не желающими диалога. Так как всё ему дается с боем, почти сразу же, едва пригласив к мирному договору, оно начинает параллельно развивать воинственную стратегию. Возникает теория борьбы, критика идеологий, призванная разоблачить реальные, отличные от провозглашённых, причины не участвовать в Просвещении. Противник превращается в клинический случай, его сознание — в объект. Раз не хочет говорить он, нужно говорить о нём, о скрытом механизме сопротивления, лишающем его свободы и повинном в возникновении ошибок и иллюзий.
Просвещение знает лишь две причины неистинности: заблуждение и злая воля. Заблуждение делится на логическое и коренящееся в жизненных основах, то есть, идеологию. Отсюда и ряд ложных сознаний: ложь, идеология, заблуждение.
Оно стремится быть серьёзным, рвя тем самым свою историческую связь с сатирической и кинической традицией. А став серьёзным, подражает хирургии: противника стоит препарировать, и публично. Ясно, что сближения не происходит — теперь он тем более не хочет просвещения. Критика начинает разоблачать представления в его голове. Повсюду появляются механизмы, действующие за пределами разума. Характерна поза разоблачителя. При таких условиях истинной становится теория, способная лучшим образом дискредитировать существенные позиции противников.
Выходит, критика идеологий вовлекается в поиск радикальных решений. Одно из проявлений этого — в тенденции прибегать к психопатологии. В конце концов критик приобретает профессиональную деградацию: он более интересуется болезнью, а не её лечением, и не имеет представлений о том, как её лечить. Так просвещённое сознание становится циническим.
Циническое сознание — это развенчание всех иллюзий, смешанное с беззубой злобой и усталостью. Это негативное просвещение, разочаровавшееся во всем, — знающее, что всё может быть опровергнуто, для чего нужно просто сменить взгляд. Человек с ясным «злым взором» ныряет в толпу, чтобы затеряться; анонимность открывает ему широкие возможности для цинического уклонения. Современный циник — интегрированный в общество антиобщественный тип.
Если использовать психологические сравнения, циник похож на меланхолика, способного держать под контролем свои депрессивные симптомы и оставаться при этом трудоспособным. Его деятельность для него не имеет смысла, но выполняется ради выживания. Он прекрасно знает то лучшее, против которого направлена вся его деятельность. Циническое сознание перекликается с несчастным сознанием: всё понимать и всё же исполнять свою работу. Ложные сознания, которые старались просветить, исторически не были к этому готовы — и отсюда мы поимели нового жуткого монстра.
❤5
Готовясь к своему первому в жизни докладу на конференции, испытываю интересные состояния. Ощущение, что есть о чём сказать, несомненно. Но муки рождения этого чего-то — невероятные.
Был период сбора информации, теперь время её проанализировать и собрать в систему. Вырисовываются важные точки сборки моей собственной системы. Для всего оказывается важно подобрать слово и закрепить за ним значение. Процесс рождения терминов из неоформленной массы размышлений по-своему магичен.
Достаточно длительное молчание связано именно с этим процессом. Вскоре будет чем с вами поделиться, но хочется сперва проделать эту каторжную работу по приведению всего в порядок.
Был период сбора информации, теперь время её проанализировать и собрать в систему. Вырисовываются важные точки сборки моей собственной системы. Для всего оказывается важно подобрать слово и закрепить за ним значение. Процесс рождения терминов из неоформленной массы размышлений по-своему магичен.
Достаточно длительное молчание связано именно с этим процессом. Вскоре будет чем с вами поделиться, но хочется сперва проделать эту каторжную работу по приведению всего в порядок.
👍2❤1