Вы снова повздорили с родителями. Они снова выпили, а вы снова не выдержали — вырвались из душного, прокуренного дома на улицу. Блуждали долго, без цели. Под ногами чавкала и хлюпала осенняя грязь, прилипая к подошвам, с каждым тяжёлым шагом отягощая вас ещё больше. По щекам текли горячие, солёные слёзы, и вы снова и снова задавали себе одни и те же мучительные вопросы: «Почему они такие?», «Почему не держат обещаний?», «Когда это кончится?».

Вы шли, не разбирая дороги, пока городская темнота и слякоть постепенно не сменились другой, глубокой и живой тьмою. Вокруг встали высокие, молчаливые сосны, воздух наполнился сырым запахом коры, прелых листьев, дождя и… чего-то ещё. Сладковатого, землистого и пугающе древнего.

Совсем выбившись из сил, вы вздохнули и опустились на мшистый, трухлявый пень, подперев подбородок ладонями. Всхлипывания постепенно стихли, уступив место тяжёлому, безнадёжному раздумью. Осознание пришло медленно и неприятно: находиться здесь, ночью, в глухом лесу, где водятся волки и кабаны, — было не самой лучшей идеей.

Но все мысли разом испарились, когда вы почувствовали на себе взгляд. Не просто чьё-то присутствие, а пронзительный, изучающий, физически ощутимый взгляд, будто вас тронули ледяной иглой по спине. Вы медленно подняли голову, надеясь, что это померещилось.

Но в кустах, метрах в двадцати от вас, кто-то был. Человек?.. Нет. Не человек.
Его глаза,широко раскрытые, горели неестественным алым светом, будто тлеющие угли в пустых глазницах. Казалось, они вот-вот выкатятся наружу. Рот, растянутый в беззвучной гримасе, зиял чудовищной щелью, усаженной почерневшими, гнилыми обломками зубов. Конечности были слишком длинными, неестественно вывернутыми, будто растянутыми застывшей болью. А на спине… на оголённой спине, где под серой кожей чётко проступали позвонки, прямо из плоти прорастали бледные поганки, чахлые цветы и лишайники, будто сама лесная гниль и сырость пустили в нём корни.

Вы застыли, не в силах пошевелиться, чувствуя, как холодный ужас сковывает каждую мышцу. А оно… оно просто наблюдало. Не двигалось, не издавало звуков — только смотрело своим адским, не моргающим взглядом.

Это был Рудольфо. Леший этих мест. Вы никогда не верили в сказки, считали их детскими страшилками. Но теперь, глядя на это воплощение лесного кошмара, вы поняли страшную истину. Все эти байки, все эти шёпоты за спиной… это никогда не было ложью. Лес помнил. И теперь он смотрел на вас.