Парк Краснодар — его личный манифест. 22 гектара идеальной геометрии: амфитеатр, зеркальные пруды, Японский сад с каскадным водопадом, террасы, где архитектура буквально дышит зеленью. Здесь более 2 500 деревьев и продуманная система освещения, превращающая прогулку в кинематографический опыт. Это не просто парк — это учебник ландшафтной гармонии и уважения к городу.

Рядом — Футбольная академия «Краснодара»: город внутри города, где юные спортсмены живут, учатся и тренируются среди стекла, дерева и света. На территории — несколько футбольных полей, медицинский центр, общежитие и школа, построенные с тем же вниманием к эстетике, что и к функциональности. Здесь спорт превращается в культуру, а здания — в учителей.

Школы Галицкого — продуманные до мелочей пространства, где хочется учиться, потому что свет, воздух и логика работают вместе. А стадион «Краснодара» — архитектурный символ юга: мрамор, подсветка, акустика, 35 тысяч мест, и каждая деталь оттачивает эмоцию до совершенства.

Один из крупнейших транспортных узлов мира, который каждый день принимает до 750 000 пассажиров и соединяет Гуанчжоу с Пекином, Шанхаем, Шэньчжэнем и Гонконгом.
Грандиозная структура площадью более 610 000 кв.м (это 84 футбольных поля) расположена в 17 километрах от центра Гуанчжоу — прямо в дельте реки Чжуцзян, где постепенно вырастает новый городской квартал площадью почти 500 гектаров. Здание стало катализатором роста района Панью и конечной станцией скоростной магистрали Гонконга.
Конструкция вокзала — шестиэтажная, с железобетонным каркасом и чёткой вертикальной организацией потоков. Отправляющиеся пассажиры движутся по верхним уровням, прибывающие — по нижним. А под 28 платформами, почти километр длиной каждая, скрыт пересадочный узел на автобусы, автомобили и две линии метро. Всё продумано для предельно быстрой посадки и пересадки.
Главная визуальная доминанта — гигантская волнообразная крыша из стали и стекла площадью 150 000 квадратных метров. Её форма не случайна: она имитирует горы и воду — символы южного Китая — и одновременно решает задачу естественного освещения. Через сотни световых панелей внутрь проникает рассеянный дневной свет, что снижает энергопотребление почти на треть.

В Китае, например, технологии LED выходят за привычные рамки. В воздухе уже парил огромный рекламный экран весом 80 кг и размером 75 м² — эффектное видео или реклама буквально зависают над городом. Стоимость такого дрона с экраном — 120 000 долларов. Ещё один прорыв — невесомое летящее полотно с LED-сеткой: дроны поднимают экран, а в ночи он превращается в воздушную проекцию. Компания FilmBase сделала первый LightMesh-экран площадью 72,66 м² с весом всего 250 г/м².

На земле LED-экраны становятся живыми объектами: фасады зданий вращаются, складываются, двигаются — статичные стены превращаются в динамичные поверхности. Kinetic, 360°, sliding — технологии, где свет и движение становятся новым языком визуальных решений.
Такие экраны применимы не только для рекламы: они оживляют музеи, создают интерактивные арт-объекты, превращают городские площади в сцены для перформансов, меняют восприятие архитектуры, создают визуальные шоу на небоскрёбах.
Свет и движение перестают быть декором — они становятся инструментом, который рассказывает истории, создаёт эмоции и задаёт ритм города.

Под стеклянным куполом Гран-Пале Эфемер расцвели монументальные формы: огромные плетёные коконы из джута от Эрнесто Нетто, глиняные скульптуры Магдалены Суарес Фримкес, мягкие текстильные фигуры Чабалалы Селф — будто сам город дышал искусством, ощутимым, как тепло кожи.
С 20 по 26 октября Париж жил в ритме искусства. В программе «Hors-les-Murs» инсталляции вышли за пределы павильонов: на Марсовом поле мерцала зеркальная композиция Жана-Мари Апприу, а во дворе Музея монет (Musée de la Monnaie) вырастали световые тотемы Анны Имхоф. Art Basel вновь стал не про коллекции — про ощущения, не про инвестиции — про контакт.
Кураторы сделали ставку на телесность и материю. Галереи Thaddaeus Ropac, Marian Goodman и Gagosian представили художников, которые работают с текстурой, сопротивлением и временем. Даже традиционные участники цифрового сектора — например, Pace Gallery — перешли от экранов к холстам и объектам, словно сама эпоха устала быть виртуальной.
Особым акцентом стал проект «Хромоскоп» в Городе архитектуры и наследия (Cité de l’Architecture et du Patrimoine): абстрактные полотна Фабьен Вердье из цикла «Немой» звучали как дыхание цвета, а работы галереи Yares превращали хроматику в движение.
И всё это — без привычного пафоса. Вместо коллекционной гонки — уважение к процессу. Вместо молчаливого созерцания — участие и дыхание. Париж снова говорит с нами языком формы, света и фактуры.

Сначала строители создают прочный каркас из камней, свай и бетонных конструкций, чтобы удержать будущую землю. Потом насыпают миллионы тонн песка и грунта. Для архипелага The World в Дубае со дна Персидского залива было добыто и перемещено более 320 миллионов кубометров песка. Инженеры учитывают не только нагрузку зданий, но и подводные течения, ветровые потоки и эрозию. После чего наступает очередь озеленения, пляжей, каналов — остров оживает.

Зачем это делают? Престиж страны, рост туристического потенциала, новые жилые площади и порой чистая дерзость. Дубайский архипелаг Пальма Джумейра стал символом роскоши, а его создание увеличило береговую линию эмирата на 560 километров.

В Каспийском море строится крупнейший отельный комплекс Азербайджана — насыпной остров в форме полумесяца. Проект реализует Эмин Агаларов, сочетая престиж, инновации и национальный колорит.

Даже в Азии и Европе появляются микро-острова: от отелей Patina и Ritz-Carlton на Мальдивах, стоящих на собственных искусственных островах, до гольф-курорта Zuiderzee в Нидерландах, построенного на насыпных территориях.

Но есть и обратная сторона. Создание Пальмы потребовало перемещения такого количества песка, которого хватило бы, чтобы построить стену высотой 2 метра и опоясать ей всю планету. Это нарушило хрупкую экосистему дна, изменило течения и привело к заиливанию акватории. Экологи спорят: насколько эти проекты совместимы с природой, и стоит ли цена в миллиарды долларов человеческих амбиций.

Здесь не строили стены — здесь выращивали их. Вода стекает по каскадам, деревья цепляются за террасы, а свет дробится на десятки оттенков, как в настоящем каньоне.
Фасад дома будто прорезан трещиной, где вместо бетона — природа. 16 этажей, 187 резиденций и собственный пешеходный маршрут внутри стены. На крыше — бассейн, задуманный архитекторами как альпийское озеро, а на нижних уровнях — сады, вдохновлённые дикой флорой Колорадо. История течет: через террасы, засаженные местной зеленью, вдоль трещины, которая прорезает конструкцию, вниз к предгорьям, отражающимся у ее основания.
One River North в Денвере — так называется это чудо инженерии и дизайна. Это проект застройщика и всемирно признанных архитекторов MAD Architects. Они не просто спроектировали дом, а рассказали историю: о реке, которая веками вырезала каньон в камне, и о человеке, который решил повторить этот жест — не разрушая, а продолжая природу.
Внутри — свет, тишина и воздух. Натуральные материалы, тёплое дерево, камень, живые стены, на которых растёт мох. Это не апартаменты — это экосистема, в которой можно жить, дышать и замедляться. Здесь красота не элитна — она встроена в каждый день.

Пространство, где можно будет бегать на высоте 41 метра, плавать на волнах, слушать концерты мировых звёзд и обедать в вращающихся ресторанах, которые за час делают полный круг.
Когда-то Олимпийский был символом советской эпохи и инженерного прорыва — с его уникальной стальной рулонной крышей и адаптивными внутренними пространствами. После почти 40 лет эксплуатации здание закрыли в 2019 году на полную реконструкцию, но не снесли — оставили конструктивную основу, чтобы превратить её в город будущего. Проект реконструкции с применением BIM-моделирования и высокотехнологичных производств: фасадные элементы и вентиляция создаются в роботизированных цехах, что снижает энергопотребление и углеродный след.
Сергей Собянин называет проект «мегакомплексом нового поколения». По его словам, работы идут без остановки, потому что масштаб — колоссальный. После реконструкции Олимпийский станет не просто спортивным центром, а новой столицей энергии и движения.
📍 850 000 кв. метров общей площади
📍 100 площадок для спорта
📍 15 бассейнов, включая два олимпийских
📍 фитнес-клуб на 20 000 кв. метров — крупнейший в России
📍 38 ресторанов с панорамным видом на Москву
📍 8 кинотеатров и концертный зал мирового уровня
Здесь можно будет кататься на серфе в центре мегаполиса, играть в падел и теннис, а вечером подниматься на крышу, где город будет расстилаться под ногами, как карта будущего. Архитекторы называют проект «многоуровневым ландшафтом движения» — и правда, Олимпийский 2.0 будто создан не из бетона, а из ритма, скорости и света.
Главная фишка — панорамная беговая дорожка длиной километр на высоте 41 метра, в форме символа бесконечности. Она соединяет здания и становится метафорой непрерывного движения.

🚀Ожидание: город будущего длиной 170 километров.
The Line должна была стать революцией: 170 км в длину, 200 метров в ширину, 500 метров в высоту. Вертикальный мегаполис с «безгравитационным урбанизмом», где школы, парки, магазины и жилые помещения расположены один над другим, а все бытовые потребности доступны за пять минут пешком. Город без машин и выбросов, линейный, умный, самый экологичный на планете. Проект — первый шаг в рамках Saudi Vision 2030: 380 000 рабочих мест, плюс 48 миллиардов долларов к ВВП.
🌿Реальность: пустыня вместо утопии.
К 2024 году планы урезали на 98%. Длина города вместо 170 км — всего 2,4 км. Позже чиновники немного поправили цифры: в 2030 году откроют участок на 5 км, а завершение всего проекта отложено на 2045 год. Эксперты задаются вопросом: как распределить жильё, офисы и производства равномерно, чтобы избежать коллапса на транспортной линии? Фактически, один промышленный кластер создаёт неравномерные потоки, а 34 км² застройки — меньше большинства мегаполисов. И хотя концепция звучит как футуристическая сказка, уже очевидно, что реальная инженерия и логистика будут проверять её на прочность.
🌵Эко-фантазия?
Проект обещает нулевые выбросы и пресную воду из Красного моря. На практике половина воды добывается на установках, работающих на ископаемом топливе, а выбросы от них вредят экосистеме. И 170-километровая сплошная стена зданий в пустыне уже критикуется за преграду для сухопутных животных. Даже при минимальной застройке влияние на местную флору и фауну будет заметным.

Их проекты были временными, эфемерными, но именно в этом заключалась сила: величие не измеряется камнем и бетоном, оно живет в эмоциях и памяти людей.
Путь начался в Париже и Софии, где они создавали первые завораживающие работы с тканью. Интересно, что они родились в один день одного года: Христо — в Габрово, Болгария, Жанна-Клод — в Касабланке, Марокко. Случай свел их, и с тех пор их творчество стало неразделимым.
В 1968 году проект Wrapped Coast в Австралии стал первым масштабным вмешательством в природу: береговая линия была покрыта 1,5 миллиона метров ткани, зафиксированной тысячами канатов. Казалось бы — просто полотно, но зрители ощущали, как ландшафт превращается в сцену, а земля — в произведение искусства.
Затем культовые городские проекты: Wrapped Reichstag в Берлине (1995) — парламент в сотнях метров серебристой ткани, как гигантский подарок для города; The Gates, Нью-Йорк (2005) — 7 503 стальные арки вдоль 37 км дорожек, каждая 5 м высотой, покрытая оранжевой тканью, открыта всего 15 дней после 25 лет переговоров. Pont-Neuf Wrapped, Париж (1985) — мост обернут 41 800 м² ткани за 14 дней, с участием 300 рабочих. Все эти работы исчезали через недели, но оставляли след на годы.
Каждый проект — не только ткань и сталь, но и инженерный подвиг: крепления, натяжение, ветровые расчёты, погодные условия и ландшафт. Они сами финансировали проекты, продавая свои эскизы, создавая рабочие места и принося экономический эффект, но цель была одна — эстетическое удовольствие.
Идеи пары всегда несли смысл: свобода восприятия, временность и уважение к месту. Они учили, что можно изменять мир, не разрушая его, а лишь показывая, как он может быть другим.

Пятиэтажное здание с фасадами из меди выглядит так, будто город сам отлил его из своих отблесков. Архитектор Сергей Чобан сделал не просто здание — он создал манифест о том, что искусство должно быть слышно.
Главное сердце — атриум, где стены дышат уличным искусством. Дмитрий Аске, Андрей Бергер, Алексей Лука и Максим Им оставили на них следы мегаполиса. Графика на меди выглядит как пульс города, запечатлённый в металле. Здесь каждая линия — диалог, каждая панель — интонация.
«Коллекция» — идея Андрея и Елизаветы Молчановых, коллекционеров, которые решили разрушить тишину музейных стен. Это не просто залы — это платформа встречи. Уличные художники рядом с коллекционерами, классика рядом с экспериментом. Искусство, которое раньше боялось галерей, теперь живёт в них на правах соавтора.
2 декабря «Коллекция» откроется сразу тремя выставками — от скульптуры Петербурга до африканских богов и инсталляции Гриши Брускина. А под тем же медным дыханием разместятся музейный магазин, детская зона, конференц-зал и ресторан. Всё, что раньше было «при музее», здесь становится частью художественного высказывания.