Недалеко от моего дома располагается реабилитационное отделение для инвалидов, и частенько можно увидеть его постояльцев (я знаю, что слово в данном случае убогое, но как правильно написать тут не понимаю), которые вместе с сопровождающими едут в коляске – в магазин, прогуляться в сквер, ещё куда-то. Мы, здоровые люди, часто и близко не представляем, в каком на самом деле аду живут эти люди – даже в Питере, в громадном мегаполисе, приспособленных под коляски магазинов, учреждений, тротуаров и переходов единицы…

Одна из подписчиц этого канала (спасибо Ольга П. за неравнодушие, вы занимаетесь огромным и зачастую неблагодарным делом, но это важное дело) прислала мне ссылку на литературный конкурс, организованный благотворительным фондом «Софья». Этот конкурс посвящён людям с ограниченными возможностями здоровья, но к участию приглашаются абсолютно все – без ограничений по возрасту, гражданству, месту жительства и т. д.

Если у вас есть рассказы и повести размером до 100 000 символов или романы размером до 500 000 символов, которые так или иначе затрагивают проблематику людей с инвалидностью, – поучаствуйте в конкурсе «Твой текст».

Работы принимаются с 1-го ноября по 31-го декабря 2019 года, определение победителей – с 1-го января по 31-го января 2020 года.

Среди призов – возможность публикации книги в издательстве фонда «Софья», участие в онлайн-курсе писательского мастерства и лит-семинарах этого же издательства, а также публикация и распространение/публикация аудиокниг, что очень важно для читателей с ограниченными возможностями по здоровью.

Друзья, не отворачивайтесь от тех, кому в этой жизни действительно тяжелее чем вам, помогайте по мере возможностей людям, которые сами о себе позаботиться по тем или иным причинам не могут.

Я как-то писал, что конкретно в моём случае вся эта вот лит-блогерская бурная деятельность – не более чем литературная игра малых форм (под большими формами подразумеваю творчество серьёзное, пускай это даже какой-нибудь мелкий рассказ-зарисовка).

Но тем не менее приятно, что the TXT попал в финал премии «Литблог», которую курируют эксперты и студенты магистратуры ВШЭ «Литературное мастерство».

Но спасибо я хочу сказать прежде всего вам, дорогие подписчики, пусть вас тут немного, но без вас не было бы этого канала, мне просто не было бы с кем делиться своими мыслями о современной литературе. Надеюсь, всё самое главное у нас с вами ещё впереди.

Евгений Чижов – «Собиратель рая»: Альцгеймер как предчувствие

Вот я открыл этот роман, начал читать и у меня немножко глаза на лоб полезли: неужто «РЕШ» решились публиковать настолько стилистически неряшливый текст? А Чижов правда, с первых страниц такие коленца выдаёт, за какие даже в наших ВК-сообществах начинающих авторов сами начписы других начписов критическими зонтиками периодически побивают. Нуууу, думаю, приехали.

Я всё же начал вчитываться в текст, и в какой-то момент понял, что меня эти местами очень странные выражения и нагромождения друг на друга причастных/деепричастных оборотов не смущают. Будто бы включилась какая-то магия, которая сама по себе утопила меня в тексте «Собирателя рая» по маковку, превратив все шероховатости в неважное третьего-четвёртого порядка.

Хотя, признаться, какая тут магия? Сюжет-то тоже незамысловатый: история развивается вокруг группки молодых фриков, которых хлебом не корми, а дай только потусоваться на блошином рынке. 50% романа (если не больше) отдана этому блошиному рынку, где с важным видом вышагивает некий Король, он же Кирилл, главный герой, со своей свитой. Не забыть важную детальку – действие происходит в 90-е, и это для автора важно (чуть ниже попробую объяснить почему, как я это понял).

У Кирилла-короля есть мама, которая постепенно укатывается в беспамятство болезни Альцгеймера. Отношения между матерью и сыном составляют основной конфликт романа, который, метафорически переосмысляется Чижовым на глобальном уровне: не просто мама отдельного человека теряет память и саму себя, а мама-страна, Родина-мать, сорри за штамп. Если таким образом масштабировать замысел, то сам Кирилл – потерянный ребёнок этой матери, заблудившийся на «блошинке» советский человек, единственная отрада которого в собирательстве ретро-вещей (Кирилл занимается выкупом и перепродажей различных предметов старины, которые полностью захламили родительскую квартиру и гараж).

Почему тогда 90-е годы? Изи: потерянное время, слом эпох, идеальное время для общественного Альцгеймера, от которого, скорее всего, даже не спасут благословенные тучные нулевые и десятые (двадцатые? тридцатые??сколько мы там продержимся?) отката в имперский симулякр и ресентимент.

Весь этот символизм весьма прозрачно проступает в разговорах главных героев о себе, о времени, о попытках зацепиться памятью хоть за что-нибудь, за любую более или менее значимую вещь из блошиного прошлого – этого философского добра тоже хватает в романе «Собиратель рая». Эти бесконечные разговоры, тягучая вода, меня бы в другом романе, наверное, подбешивали бы, но удивительно, что этого не произошло в случае с «Собирателем рая». Магия?

Я правда не знаю, в чём прикол книги Чижова. Тут собрано всё, что по отдельности меня обычно злит: пробивающаяся отовсюду прямолинейность авторской мысли, ностальгия по Союзу, общая слабосюжетность, далеко не самый комфортный языковой стиль. Но всё вместе это почему-то сработало, и «Собиратель рая» оставил приятное впечатление одного из тех добрых, тёплых романов, которых сегодня нам очень не хватает. И это притом, что тут нет же хэппиэнда даже (а спойлерить не буду). Наверное, в случае с некоторыми книгами так бывает, хочу теперь сверить ощущения на других текстах Чижова – вдруг это просто, как говорится, мой автор?

​​Вот лайфхак для тех, кто пробует вести литературный канал на Яндекс-Дзене: пишите о советских писателях, которые критиковали советскую же действительность. Я всё думаю провести эксперимент: сделать какой-нибудь хайповый обзор «Архипелага ГУЛАГа» – такая статья, наверное, там будет прокручиваться вечно, собирая в день до 10-ти комментариев.

Для понимания по цифрам: 111 тысяч – это число открученных Дзеном показов статьи, 7+ тысяч дочиток, ну и 173 комментария совершенно разной тональности. Никогда ни один материал о современной литературе не собирал чего-то близкого по цифрам (для наглядности на картинке цифры других статей).

Иногда кажется, что пятым пунктом можно пренебречь, ведь вожделенная цель так близка, так близка... Но это только кажется.

Побывала на вебинаре Анны Радченко (https://www.instagram.com/anna_radchenko/) для всех творческих. Анна — девушка, проделавшая путь от обычного свадебного фотографа до режиссера Nike в Лондоне, сам себе продюссер, имиджмейкер и коммерческий сюрреалист. На вебинаре она рассказывала о поиске собственной уникальности и стиля. Вот то, что показалось мне полезным:

1. Можно быть профессионалом в чем-то одном и постепенно, шаг за шагом прокачивать навыки, но не факт, что вы будете уникальным, что вас заметят. А можно найти три темы, в которых вы сильны, хотя и не профи, даже если у вас нет особых выдающихся талантов — и смиксовать их, даже если это кажется невозможным. Если представить эти три направления как пересекающиеся окружности, то на пересечении вы найдете нечто уникальное — то, что можете создать именно вы.

2. У всех нас есть особенный опыт, который складывается из того, где мы выросли, кем были наши родители, что мы читали, какие фильмы смотрели и т.д. Это генеалогоческое древо вашего уникального стиля. Черпайте идеи оттуда, но не забывайте смотреть вокруг. Не зацикливайтесь на одном направлении, одной культуре, одной музыке или жанре. Интернет дает нам возможность открывать мир. Иногда заставляйте себя пойти на выставки или концерты, на которые вы ни за что бы раньше не согласились пойти; узнайте и загуглите пару новых творческих имен. Пробуйте что-то новое.

3. Самые искренние и сильные творения рождаются, когда вы подключаетесь к двум источникам: вы сами и окружающий мир. Что важно именно вам, что не дает вам спать по ночам, от чего перехватывает дыхание? Что вас волнует в состоянии общества? Что вы можете дать миру, каких слов-действий-поступков он от вас ждет? Какую историю вы можете рассказать как никто другой? А неискренность сразу чувствуется.

4. В творчестве два пути: ремесленник и автор. Ремесленник хорош в своем деле, работает усердно, но в его творениях не видно его самого. Автор всегда говорит о себе. Каждый его проект уникален, это его заявление обществу, на это требуется смелость.

5. Автор никогда не идет на компромиссы, даже с самим собой.

​​По мотивам недавно отсмотренных сериалов.

1. «Забытые богом» Скотта Фрэнки – добротный такой вестерн на 6 серий, но… довольно скучный.

Проблема этой истории в том, что она довольно прямолинейна, действие при этом разворачивается со скоростью беременной черепахи: много диалогов, много флэшбеков, и даже лёгкая эротика в исполнении приятнейшей Мишель Докери как-то ничуть не возбуждает. Масштабная перестрелка в гостинице в последней серии (тут создатели сериала элегантно раскланялись с феминистским трендом, лихо отстреливающие негодяев дамы – ироничненько), к которой режиссёр подводил всю эту историю, сделана, конечно, впечатляюще, но опять же – ожидаема чуть более, чем полностью. Возникает вопрос – ну, а стоило ради этого огород городить?

Ещё одна большая проблема сериала в статичности образов главных героев – они практически никак не развиваются: кто был белым и пушистым, тот им так и остался, кто был злым и плохим, – умер.

Наверное, в этом и есть отличие хоть и хорошо сделанной, но скучной истории, от любой другой нескучной: покажи, автор, внутреннее развитие героев, сделай даже отъявленного мерзавца и урода неоднозначным и засунь дурно пахнущие скелеты в шкаф протагонисту.

2. В этом смысле куда как выгоднее смотрится четырёхсерийная короткометражка от HBO – «Что знает Оливия».

Тут, конечно, бесподобная игра великой Френсис МакДорманд и (в последней серии) не менее великого Билла Мюррея, но актёрская игра подчёркивает как раз важное – главный герой должен измениться, что-то понять в себе и в окружающем мире такое, что было ему неведомо на старте.

И в результате, встретившись в первой серии с циничной, бесчувственной, ничем непрошибаемой Оливией, к финалу мини-сериала чуть ли не слезу пускаешь в момент её монолога, где она клеймит людей, которым было наплевать на её полупарализованного мужа в его последние дни. Это тот самый муж, которого она терпеть не могла, которого презирала, которому изменяла и который, наверное, должен был бы ассоциироваться с человеком, обмочившим штаны в минуту опасности (тоже довольно офигенская сцена в больнице, психологически выдержанная и выверенная до миллиметра). Можно было бы ещё отметить и линию развития отношений Оливии с сыном… но к чему слова, этот сериал надо просто смотреть и наслаждаться – хорошей игрой актёров, интересной драмой, оттенками диалогов (замечательных даже в переводе).

Таким образом, вот что делает историю живой и интересной – психологическое развитие героев и персонажей. Вроде банальность, но, к сожалению, об этом забывают даже многие наши видные писатели.

​​Арина Обух «Муха имени Штиглица»: необыкновенная россыпь обыкновенных петербургских историй

В тумане загадочного Васильевского острова не менее загадочного, живущего своей особой историей Петербурга, живёт рыжая девушка по имени Арина. Арина создаёт причудливые графические рисунки и пишет повести/рассказы – творит свои миры. Которые благодаря «Редакции Елены Шубиной», явились на свет под симпатичной обложкой книги «Муха имени Штиглица».

«Муха имени Штиглица» – повесть, в которой всё немножко не так, всё иначе, страннее, удивительнее, обманчивее, чем есть на самом деле. И чему удивляться: глаза художника (в широком смысле творца) оцифровывают окружающее по непонятной остальным, сломанной логике, и логики, на самом деле, нет никакой, она и не нужна. Так рождается Петербург имени Арины Обух, город чудесный, но дверца в который приоткрыта чуть-чуть, ровно настолько, чтобы никто чужой тут ничего не сломал и не испортил.

В этом городе училище имени Веры Мухиной оборачивается академией имени Александра Людвиговича Штиглица, по парадной лестнице которой порхает легкокрылая муза. В стенах училища живёт текстильный городок, где на ткацких станках плетут паутину судьбы богини Макоши. За пределами мушиного царства тоже есть жизнь, и ещё ого-го-го какая – с жирными чайками, повелительницами Фонтанки, с заболевшим арт-ветрянкой Эрмитажем, с переплетениями улочек и переулков, которые перешёптываются тайнами и забытыми именами…

Конечно, в пространстве мухинского училища Петербургу имени Обух тесно и немножко скучно, поэтому он разливается уже полноценными историями в рассказах, дополняющих заглавную повесть. Все рассказы сгруппированы по трём сборникам: «Выгуливание молодого вина», «Мы когда-нибудь перестанем об этом говорить, но не сегодня» и «Небесные силы слушают». О чём это рассказы? Да о том же самом: о странных натурщицах, любящих пофилософствовать во время сеанса позирования, о дружбе, которая проверяется жизнью самым причудливым образом, о родителях, любящих и бесконечно любимых. Героями тут и там мелькают алоэ, с которым запросто можно дружить, февральская бабочка-невеста, третий трамвай у Старо-Калинкиного моста возле грузинского кафе (а я знаю это кафе и узнаю́ эти трамваи, грустно отдыхающие возле – и… вот как? но ведь почти моими глазами увидено). Там ещё проскальзывает добрый пьющий гравировщик, бабуля в костюме Розового Кролика, замершая в аквариуме рыбка Дороти, коты, ангелы и люди, люди-люди-люди, много всяких разных людей. Люди составляют вселенную имени Арины Обух, люди для писателя – это мир, без которого нет писателя.

И вот читаю я эти написанные замечательным языком рассказы по обыкновенному необыкновенной питерской девушки, и думаю – как же так? Почему об этой книге почти ничего и нигде не слышно? Да, всего лишь дебют✅, да всего лишь повесть и россыпь рассказов, нет тут крупной прозы пока что, но ведь очень же хорошо, тонко, лирично, с долей той житейской философии, до которой некоторые и к якобы умудрённой старости не доживают. Самое-то главное, что нет в книге ни грамма чернухи и этой вашей сидящей уже в печёнках «правды жизни» в образах вечно пьющих, друг друга бьющих, морально уродующих себя и близких типажей, озабоченных типа вечными вопросами. А что, так можно было?

На открытой встрече в «Буквоеде», за те две минуты, что Арина уделила автографу, я узнал у неё, что пишется уже следующая книга. Очень хочется надеяться, что это вот светлое настроение, чары хорошей современной русской прозы никуда не исчезнут, а прорастут чем-то более уверенным, по-настоящему важным, интересным по форме в романе, который точно заметят и будут обсуждать.

✅Тут маленькая поправка, сверился с Вики – эта книга всё же вторая, но первая – «Выгуливание молодого вина» – таки вошла в состав этого издания.

«Доктор сон» Майк Флэнеган: невероятно сонное кино.

Так и не понял, зачем было нужно глумиться (а иначе ведь и не скажешь) над «Сиянием» Кубрика – всё фальшиво, плоско, пластик да и только.

И в который раз бьётся мысль: ну сколько уже можно юзать все те невероятно крутые истории прошлых лет, шикарные по визуалу и по сценарию, в бесконечно беспомощных глупых сиквелах? Навскидку из классики фантастики/ужасов – фильмы уровня «Чужой»/«Чужие», «Терминатор», теперь вот и до «Сияния» добрались кривыми ручками. Научитесь придумывать что-то своё, оригинальное, что войдёт в анналы киноклассики самостоятельной единицей. И, пожалуйста, забудьте о сиквелах-приквелах-мраквелах, некоторые истории хороши тем, что там в финале стоит жирная однозначная точка.

И да, мне вот интересно, хихикает ли, потирая руки, Стивен Кинг, глядя на то, как испохабили нелюбимое им «Сияние»?

Павел Егоркин, ведущий разработчик проекта «Литрес.Истории», поделился в своём FB-аккаунте скриншотом апдейта интерфейса Фейсбука же. При всей моей нелюбви к монструозной перекрученности Фейсбука – в тёмной теме смотрится довольно стильно.

Условно-хейтерский отзыв на книгу Сергея Кузнецова, написанный в рамках «астрелевского» конкурса рецензий. Ну, правда, какая-то совсем скучная книга, почему – объясняю в реце.

Сергей Кузнецов – «Живые и взрослые»: детский зомбо-сад, штаны на советских лямках
Пусть никого не сбивает с толку в названии книги Кузнецова слегка видоизменённая отсылка на трилогию Константина Симонова «Живые и мёртвые» – Сергей Юрьевич и рад бы, конечно, поиграть аллюзиями, но до симоновской военной монументалки тут ох как далеко.

Хотя тема незримой войны в первой книге «Живых и взрослых» (а у Сергея Кузнецова тоже, оказывается, трилогия) также присутствует. Подчеркну – незримой, такой – холодной или даже прохладной, потому что никакой войны в романе, на самом деле, нет. Чисто атмосферно Кузнецов пытается понагнетать, показать непримиримое противостояние между живыми и мёртвыми, но увы, увы – конфликта никакого нет.

Сложно бы, наверное, обвинять опытного писателя в неумении родить хоть какое-то подобие большого конфликта в книге. В чём же дело, почему на протяжении пары-тройки сотен страниц сплошная водица? Проблема, как мне кажется, в абсолютной искусственности, ненатуральности нарисованного Кузнецовым мира вообще.

Рассмотрим диспозицию: под живыми понимаются как бы нормальные люди, живущие в радужной утопии СССР-лайт глазами современного ностальгирующего по тем временам пенсионера. Мороженка по пять копеек, шипучее ситро в автомате, воодушевляющая эстрадная музыка в парке, необыкновенные приключения мушкетеров в книжке – это идеальный мир живых глазами советского ребёнка (а главные герои «Живых и взрослых», вот «внезапность», ребятишки). В противовес нарисованному воображением Эдема где-то там, в густеющих сумерках заграничья, обретается мир мёртвых – зловещие джунгли загнивающего капиталистического общества, погрязшего во лжи, лицемерии и эксплуатации буржуями несчастного рабочего класса. Ох, Сергей Юрьевич, астановитесь!

Но чёрт с ним, пускай, прищуриваем глаза на картон нарисованных автором декораций и ищем сюжет, может тут автор удивит? Но нет, как не бывало: во всей книге всего две более или менее экшн-сцены, которые разбавлены гладкими до примитивности, вялыми зарисовками из жизни советско-живых школьников. Вторая экшн-сцена, которая как бы вообще кульминационная, на секундочку, заканчивается вообще тем, что девочка Ника, самый слабый по характеру персонаж, достаёт ножик и в секунду чикает наиглавнейшего злодея. Автор настолько поленился фантазировать, что этому уделяется ровно одна строка в абзаце, который даже и не предполагает столь стремительной развязки.

Самый же главный, вопрос, который возникает с некоторого момента чтения – на кого рассчитана книга, кто её ЦА? Подростки? Но они же близко не сумеют считать все эти отсылки и приветы в советское якобы счастливое детство, им оно вообще до фени, если честно. Может, ностальгирующие по временам розовых пони люди в возрасте зачитаются книгой? Да вряд ли, примитивная структура и абсолютно никакущий сюжет заставит, скорее, зевать во всю ивановскую. В результате получается у Кузнецова какой-то детсадовский хоррор-комикс с натянутой на глобус Советского союза темой противостояния духовности с мёртвым миром циничного чистогана. И чтобы уж совсем никто ни в чём не сомневался, автор выпихивает из кустов в предпоследней главе гигантский рояль в виде заплачки мамы одного из героев: тут у нас, у живых, всё по-настоящему, дороги пустые, без пробок, понимаешь, а там у них негров, как водится, линчуют.

Секрет хорошей литературы в том, что она не может себе позволить быть скучной. Где скука, там мёртвый текст (и мёртвый уже без всяких метафор, тут по-настоящему). Что делает мёртвой книгу «Живые и взрослые»? Чёткое разделение мира, героев этого мира на белое и чёрное, плохое и хорошее. В таком мире даже экшн скучный, потому что понятно, что хорошие точно победят плохих, без вариантов. Кроме того, всё это нещадно портит сама попытка отрисовки хоррор-составляющей: лично мне так до конца осталось непонятным, чем просто мёртвые отличаются от проскальзывающих в книге зомби и упырей? Ну да, они не гниют, не брызжут всякой мерзопакостной жижей, но – почему, они же мёртвые? А, ну да, метафора, это же просто бездуховные, погрязшие в потребительском аду не-живые.
На эту рецензию можно было бы возразить так: критик, дорогой, но ты же осилил всего треть от написанной трилогии, как же так, не дочитал, а осудить осуждаешь? Что я могу сказать…

Есть книги, которые, увы, осиливать до конца неохота. Первая часть откровенна скучна, наивна и незамысловата, ну что там, неужели автор перевернёт ломберный стол и удивит неожиданным? Что-то я сомневаюсь.

Ах, как же хорошо Набоков в «Даре» прозрел любимое времяпровождение диванных интернет-генералов и виртуал-президентов:

«И Щеголев пошёл рассуждать о политике. Как многим бесплатным болтунам, ему казалось, что вычитанные им из газет сообщения болтунов платных складываются у него в стройную схему, следуя которой, логический и трезвый ум (его ум, в данном случае) без труда может объяснить и предвидеть множество мировых событий. Названия стран и имена их главных представителей обращались у него вроде как в ярлыки на более или менее полных, но по существу одинаковых сосудах, содержание которых он переливал так и этак. Франция того-то боялась и потому никогда бы не допустила. Англия того-то добивалась. Этот политический деятель жаждал сближения, а тот увеличить свой престиж. Кто-то замышлял и кто-то к чему-то стремился. Словом – мир, создаваемый им, получался каким-то собранием ограниченных драчунов, и чем больше он находил в их взаимных действиях ума, хитрости, предусмотрительности, тем становился этот мир глупее, пошлее и проще. Совсем страшно бывало, когда он попадал на другого такого же любителя политических прогнозов. Был, например, полковник Касаткин, приходивший иногда к обеду, и тогда сшибалась щеголевская Англия не с другой щеголевской страной, а с Англией касаткинской, такой же несуществующей, так что в каком-то смысле войны международные превращались в межусобные, хотя воюющие стороны находились в разных планах , никак не могущих соприкоснуться. Сейчас, слушая его, Фёдор Константинович поражался семейному сходству именуемых Щеголевым стран с различными частями тела самого Щеголева: так, «Франция» соответствовала его предостерегающе приподнятым бровям; какие-то «лимитрофы» – волосам в ноздрях, какой-то «польский коридор» шёл по его пищеводу; в Данциге был щёлк зубов. А сидел Щеголев на России».

А сидел Щеголев на России. Прекрасно же.

Ещё один разгром-разгромыч моей «Ракалии» с миллионом комментариев под. Правда, там 50% комментариев – мои ответы, ну так, мне кажется, важно общаться с потенциальными читателями даже из своей, писательской среды. Отдельно радует то, что автор-рецензент не поленился и прочёл весь роман – за это большой респект, многие же не осиливают, сливаются с томными вздохами «скукота», «ниочём», «бессюжетие», «автор графоман – иди пеки пирожки лучше, тоже мне писатель, в стране заводы стоят, а он – пейсааатель».

Из немного грустного: рецензий на современные русскоязычные книги в соцсетях ближайшее время будет мало, так как договорился с журналом «Сибирские огни», что буду писать для них сборные критические колонки. В ближайшей перспективе – обзор на шорт «НОСа», который, получается, на сайте «Сиб.огней» появится не раньше февраля, а уж затем пролезет и сюда, в FB, в «ВК» и т. д. и т. п. Постараюсь читать что-то дополнительное, что в сферу интересов лит-журнала не входит, там, в общем, посмотрим. В любом случае, кое-какие мысли об интересном контенте для тлг меня не покидают, роятся в голове, ещё бы времени найти на всё задуманное…

Джулиан Барнс «История мира в 10 ½ главах»: медитация на знак бесконечности

Вот о чём бы могла быть книга с таким названием от писателя уровня Барнса? О чём угодно, кроме, естественно, самой истории мира в привычном её для нас, обывательско-хронологическом понимании. И действительно, история тут разворачивается в разворачивающейся ленте мини-историй, которые наглядно иллюстрируют человеческую натуру, а сама она (натура) и есть повод для большой истории в глазах бога. Бога я бы сюда подтянул, если бы хоть чуть-чуть верил в него, но сама концепция красивая же: бог, прихватывая попкорн, смотрит бесконечный человеческий сериал, и в этом заключается смысл одной из главных придуманных человечеством историй (религия) – это явно ситком, но какой-то грустный, местами, наверное, даже линчевский.

Однако, стоп, вернусь к рецензии на «Историю мира в 10 ½ главах». Я, правда, не знаю, что тут можно рецензировать – это нужно читать. Великую литературу вообще невозможно рецензировать, потому что – зачем? Разбирать кривыми трясущимися ручонками каждую главу, каждый сюжет, переливаться в пересказе не своих мыслей – тоска и скука. Сказать только простому человеку – попробуй почитай, непростому человеку – попробуй отрефлексируй (и хотя бы чуть-чуть небанально), а до кучи себе – попробуй повтори (хоть когда-нибудь хоть как-нибудь; а? то-то же).

Поэтому я не буду рецензировать-спойлерить. Немного только помедитирую на последнюю главу – она по-особенному шедевральна даже тут. Не менее шедевральна и предпоследняя, про поиски ноевского ковчега лунным космонавтом в альтернативной реальности, но медитацию на две главы я не осилю, да и чересчур длинной она получится, в пост тлг не влезет.

В общем, в последней главе Барнс изобретает собственный вариант адового рая. Конструкция сама по себе не нова, но почему-то именно в сеттинге этой книги я как-то по-настоящему осознал, что дарованная человеку вечная жизнь – это всё-таки однозначно ад Где-то там ребятки удивлялись, мол, чего это в первом сезоне «Будущего времени» не было текстов о том, как люди впрягли вечность к перпетуум-мобиле общеблагоденствия: наверное, нутром мы все чувствуем, что это анриал. Эта задача, скорее всего, даже богу была бы не под силу; ведь у Барнса – живущий вечно в раю человек устаёт от своего вечного рая и сам предпочитает тихо уйти. Потому-то и бог невозможен, он бы тоже устал сам от себя за всю свою вечность, – не исключено, что к этому аккуратно подводит сам Джулиан Барнс. Усталость – вот то чувство, которое подталкивает любое живое существо к смерти, а устают все.

Не нужно думать, однако, что все главы «Истории мира в 10 ½ главах» насквозь пропитаны какой-то отвлечённой философией. Вовсе нет, Барнс умеет рассказывать сюжетные истории, и делает это с присущей ему фирменной иронией, – одна глава церковного суда на червями-древоточцами чего стоит. Просто в эти истории нужно уметь влиться, а вот с этим современному читателю сложно – нужно думать, перетекать собственной мыслью вслед за мыслью автора, иногда заново отлистывать страницы, чтобы связать незначительную детальку со значительным ответвлением сюжета через страницу и т. д. Так читать книги сегодня не каждый умеет; но и так писать КНИГИ сегодня, увы, тоже не каждый умеет. В этом смысле я, конечно, конкретно Барнсу грустно завидую…

И кто бы знал, почему я делаю репост из канала прекрасной Веры😉

Пока одни обсуждают «Большую книгу» и почему первые три места это опять коты, дети и, внезапно, Ерофеев, (заходят как-то в бар Яхина, Служитель и трио авторов книги «Венедикт Ерофеев: посторонний», а Елена Шубина им говорит – так, никому не налью, пока новые романы не напишете), другие как-то немного удивлены победителем в номинации «_Литблог» - похоже, всё-таки, оно случилось.

Блогерскую премию дали неблогеру без блога.

Я обожаю все тексты Марии Лебедевой – она одна из лучших книжных обозревателей в моём личном рейтинге, пишет она в том числе и для «Прочтения» (читать её тексты лучше тут, подкиньте хорошему проекту просмотров), но блога в том виде, про который, видимо, все подумали, найти не получится, потому что блога нет.

Блогеры без блогов, писатели без романов, книжные блогеры без книг, Константин Мильчин без сайта «Горький» (сменился главный редактор) - куда уж, казалось бы, падать ниже, но всегда есть, куда.

В эту субботу на ярмарке нон-фикшн случился круглый стол блогеров и издателей, организованный издательством «Фантом Пресс». Я там тоже участвовала (оооох), но местами было, конечно, весело - в эту дискуссию всё порывался из зала вмешаться тот же Константин Мильчин (кстати, как правильно: это Мильчин обезгорьквенный или «Горький» обезмильченный?), выкрикивая, что сидящие блогеры за столом и не блогеры вовсе, а книжные и светские обозреватели, классические критики и тележурналисты.

А блогера тут ни одного не затесалось, ну, может быть, в зале какой сидел, да ему слова не дали, бедолаге.

С Мильчиным, конечно, никто соглашаться не спешил - ведь у нас есть блоги! - и примечательно, что не согласилась бы ни левая сторона стола (издатели), ни правая (собственно, теперь непонятно кто - то ли блогеры, то ли журналисты, так и будем их дальше называть для удобства - «непонятно кто»).

Я, конечно, всё ещё считаю, что у некоторых слишком много лишнего времени, чтобы анализировать всякую ерунду, так что срочно проанализирую этот суперважный вопрос.

Тут бы сразу уточнить, а кто такой книжный блогер вообще – тот ли, у кого есть блог? Ну так вон у издателя одного тоже блог есть, у писателя есть, у переводчика, а вон у переводчика и издателя - тоже, зараза, блогерствует и не стесняется. И на какой платформе этот блог? А что такое вообще - блог? Это когда про себя или как бы не про себя, а в каком проценте? Есть ли чек-лист какой?

Или наличие блога у блогера это только полбеды, а то некоторые критики и иные белинские тоже регулярно пишут свои заметки на блог-платформы, и ничего, к лику блогеров себя не причисляют, хотя там всё – и супер-авторская позиция («я, конечно, и не такое говно читал, но такое ещё не читал»), и стиль (разбуди меня ночью, отличу Морозова от Жучковой, хотя, пожалуйста, лучше не надо), и даже лайфстайл «читал вчера книгу, она прекрасна, но таким мудакам как вы я про неё рассказывать не стану» (не спрашивайте, не поделюсь, это мой любимый блогер).

Нет, всё-таки непонятно, ху из ху.

Кто такой блогер? Кто же это? Кто я? Где мы? Курица или рыба?

И тишина, и эти самые, с блогами стоят.

Внезапно возникшая (внезапно! никогда ж такого не было) дискуссия о том, кто такой блогер и каким циркулем его мерить, меня несколько забавляет. Высказалась Ксения, высказалась Вера (перепост выше), высказалась Виктория, и всё в общем духе – блогер без блога лох какой-то педальный, кто его вообще пустил в блогеры, ещё и премиями награждают, ишь ты!

И сижу вот я, думаю: сейчас бы, накануне 2020 года, смотреть на блогерство глазами середины нулевых. Когда в отдельном царстве-государстве сияло ЖЖ, где-то в другой галактике обитали белые карлики авторских сайтов, ещё что-то пытались сделать, как-то влиять на читательские умы сайты популярных медиа с литературными отделами и т. д. И не было связующей паутины социальных сетей, которая обессмыслила чсв-значение каждой отдельной платформы, медиа или сайта примерно до нуля. Попытка натягивания на себя стильного плаща под брендом «litbloger» где бы то ни было (инстаграм, телеграм, фейсбук, неважно где), имхо, обречена на провал, поскольку сегодня все находятся в равном положении общей большой социальной сети. И к чему заниматься раздачей невидимых лит-блогерских паспортов, когда все мы, в общем-то, одно дело делаем: рассказываем заинтересованным людям о зацепивших (и не очень зацепивших) книгах?

Пока писал рецензию на «Нью-Йоркский обход» Александра Стесина, подумал, что он (Стесин) относится к тому писательскому поколению миллениалов, которые просто не представляют себе иной жизни вне вот такого странствия по земному шарику, с прикосновением, изучением чужой для тебя жизни, культуры, мировоззрения. В развитых странах, наверное, это впитывается в кровь на уровне абсолютной нормальности: сегодня ты живёшь и работаешь в точке А, завтра уже там-то, послезавтра ещё где-нибудь у чёрта на куличках. И нет никаких ложных, внушаемых пропагандой рефлексий по поводу родины, где родился – там и пригодился и всё такое прочее. О чём тут думать, если весь мир и так твоя родина?

Вообще, конечно, «Нью-Йоркский обход» – это шикарный этнографический очерк, даже в рамках некоторых районов Нью-Йорка. А ещё там есть совершенно волшебная индийская глава: с таким вкусом и с такой безыскусной простотой объясняются вроде бы даже сложные философские штуки, что по тексту летишь, как по маслу, попискивая от удовольствия. Любителям этники книгу рекомендую, и пусть никого не смущает, что это как бы немножко записки врача-онколога, людской боли и страдания там немного, да и поданы они аккуратно, опять же через призму философского отстранения, к которому, собственно, приходят и сами несчастные больные.

Ну, а об Африке Стесин пишет тоже в свежей своей книге, которая называется – ни за что не догадаетесь как – «Африканская книга». О ней и о жизни вообще Александр рассказал в интервью после презентации романа в Культурном центре «Франкотека» Библиотеки иностранной литературы.

Андрей Волос «Царь Дариан»: прикусивший себя за хвост вальяжный змей истории

Прочитав в 3-м номере «Дружбы Народов» роман Андрея Волоса, внезапно выбил для себя сет из трёх произведений, которые журнал номинировал ещё летом на премию «НОС»: Валерий Бочков «Латгальский крест» (рецензия есть тут) , Арина Обух «Муха имени Штиглица (рецензия). Значит, осталось пройтись отзывом по роману Волоса.

«Царь Дариан» – это довольно интересно сделанный по структуре пример чисто историко-филологической фантазии. Волос спрятал внутри не такого уж большого произведения три истории: одна приходится на начало 90-х годов прошлого века (место действия – Таджикистан/Россия), другая разворачивается в Византийской империи где-то на стыке XI-XII веков, третья совсем уж заглядывает куда-то в раннее средневековье, причём действие происходит в некоем мифологическом Дарианском царстве, которым правит не менее мифологический царь.

Все три истории формально связаны воедино как бы одной рукописью, на страницах которой и разворачивается повествование, но помимо формальной связи тут, конечно, и более глубокая – на уровне философско-бытийной и символически-знаковой склейки.

Символичность считывается довольно явственно: например, понятно, что Волос рассказывает во всех трёх историях о событиях, которые приходятся на кризисные времена разламывающихся империй (Советской, Византийской и некоего Дарианского царства). Но есть и символика ещё более глубокого порядка, которая расцветает очень красивой сказкой ближе к финалу романа. Если коротко, то изгнанный из разорённого затем варварами царства Дариан долгие годы скитается в азиатских пустынях и находит себе успокоение в одной из среднеазиатских долин (где-то по воле фантазии автора в районе современного нам Таджикистана) – но не умирает в привычном смысле, а долгие годы медитирует, сидя на одном месте, постепенно сливается с природой, превращается в конечном счёте в заросшей растительностью утёс. И спустя тысячу лет именно на этот утёс вступают герои из первой истории «Царя Дариана», истории из 90-х годов прошлого века, – влюблённые молодые, которые ещё не знают, что счастье их будет скоротечно. Здесь же на скале происходит одно неприятное происшествие: появляется ядовитая змея, тело которой юноша пронзает ножом, а вместе с ней заодно «высвобождает» из скалы язык синего пламени, – надо понимать, заточенную в камне душу вечного царя Дариана.

Уфф, ну вот без спойлеров не получилось, к сожалению, но иначе эту закольцованность (а змея, как намёк на кусающего себя за хвост Уробороса? змеи в романе тоже появляются в разных местах) никак не передать.

Довольно интересный роман этот «Царь Дариан», мне он понравился именно вот этой своей неспешностью, размеренностью, осиливать весь текст с наскоку как-то не хочется – я периодически возвращался к нему в течение месяца. Рекомендую любителям неспешного, лампового погружения в хорошо сделанный, красивый по языку текст, который, к тому же, элегантно заворачивается в самое себя.

Удивительное дело, как это часто всякие обсуждения «за литературный процесс» у нас сводятся к чистой вкусовщине с упором на распределение мнения каждого из дискутантов о том, кого нужно (можно) читать-продвигать, а кто из разряда – фу-фу-фу, да ни в жизнь, к его книжкам и близко подойти нельзя, пахнет-с. Это я к чему: почитал расшифровку тематической панели «Итоги года: темы и тренды» с мини-фестиваля «Прочтения», взгрустнул…

А вообще немного странно, конечно, когда умные, образованные люди щупают слона в тёмной комнате с разных сторон и обмениваются друг с другом мнениями: «Это кошка», «Нет, это суслик», «Не суслик и не кошка, а жираф», «Неправда ваша, дамы и господа, это кит, конечно же». Под слоном я понимаю тот самый «литературный процесс», единого взгляда и мнения на который быть не может. В темноте он обретается потому, что во многом живёт в интернете, и эта чистая виртуализация мешает участникам процесса нащупать общие тренды, контуры, увидеть как-то хотя бы ближайшие перспективы.

Нащупать их и нереально, поскольку вот прямо сейчас мы живём в такой период, когда ломаются все привычные схемы классического книгоиздания, читательского поведения, критического подхода к оценке актуальной литературы и т. д. Никто близко не знает и в жизни не угадает к чему всё это приведёт, как в результате будет выглядеть книга через 10-20 лет, в каком аудио-визуальном виде её будут потреблять, какими способами продвигать, но все пытаются измерить уже сейчас своими линеечками рост, как-то взвесить, прикинуть примерные формы ещё до конца не сформировавшегося слона.

Особенно забавно, когда эти линеечки в принципе непригодны для предполагаемых измерений. К примеру, вот недавняя дискуссия о том, может ли считаться блогером человек, который пишет о книгах не в уютном инстаграмчике, телеграмчике или фейсбучке, а на сайте определённого медиа. Как по мне, тут вообще нет вопроса для дискуссии, потому что нет той линейки, с помощью которой можно было бы отмерить ту или иную степень блогерства – ау, люди, это интернет, тут ты можешь назваться хоть блогером, хоть лепреконом, хоть ануннаком 88-го левела и спокойно себе наяривать заметки про любые книжки в любом удобном тебе графике. Но нет же, нужно обязательно наладить производство паспортов, где обязательной серпасто-орластой печатью тебе на сайте госуслуг отметят право называться блогером.

Или вот на этой же дискуссии «Прочтения» меня немного удивила инициатива Василия Владимирского по созданию «общей базы данных», которая собирала бы в одном месте все-все-все события из книжного мира. Я-то, наивный, думал, что это чисто технический вопрос агрегирования на определённом сайте всей информации по тэгам, имеющим отношение к литературе, книжной индустрии и т. д. (но я, правда, не знаю, насколько технически реально сделать такой ресурс). А по мнению Василия таким агрегированием должны заниматься несколько специально отобранных людей на зарплате – ну, то есть, опять же какое-то стремление забюрократизировать, проштемпелевать некие интернет-процессы, которые, наверное, могут обойтись и без такой лишней псевдо-институционализации.

В этом-то, как мне кажется, и беда – мы все вытаскиваем устаревшие линеечки, пытаясь описать, измерить постоянно изменяющуюся картину литературного процесса терминами-понятиями вчерашнего (доинтернетного) дня. Впрочем, оно понятно, других-то инструментов нет, а понять и объяснить себе всё хочется уже сейчас.