​​Каминг сун на страничках портала Textura

Кажется, уже сейчас понятно, что большой, глобальный мир не будет прежним. Можно попробовать всё списать на разбухшую под воздействием перегревшихся медиа панику, но ведь и в Италии полмесяца назад люди говорили себе и окружающим – «Ой, да ладно», а сегодня там натуральный звиздец, с сотнями погибающих ежедневно людей.

Совковый инфантилизм, что российской власти, явно скрывающей уже имеющийся масштаб эпидемии, что обывателей, даже не и не думающей о мерах безопасности хотя бы в отношении своих близких пожилых, в общем-то не удивляет. У нас ведь как, пока гром не грянет – мужик не пукнет. А грянет, через неделю, через две, и тогда уже рисуемые наобум минздравом циферки не помогут.

Тут ещё интересна чисто психологическая штука, раскалывающая людей на два лагеря. Для тех, кто пережил болезнь сам, пускай даже в лёгкой форме, люди, бравирующие бесконечными типа смешными мемчиками и шутейками в ленте, – они как инопланетяне. Потому что это же не просто болезнь, а соприкосновение с призраком смерти, это тревога за родных, которые могут заразиться то ли от тебя, то ли от любого идиота, кашляющего в магазине. Ему-то на карантин похер, не похер тому, кто понимает, что каждый такой идиот потенциально опасен для десятков окружающих и пока ещё здоровых людей. И по-человечески мне понятна пришедшая, например, в комментарии к Евгении Вежлян женщина: её коробит не то, что кто-то радуется каникулам в Париже, а то, что при этом демонстрируется легкомысленное отношение к беде, которая лично тебя затронула. Потому что ты посмотрела, пускай даже в своей голове, в своей тревожной взвинченности, в глаза возможной смерти, а кто-то превращает эту беду в анекдот и в повод для искромётности в фейсбуке. Пост Евгении пришлось удалить, потому что… наверное, немножко стыдно?

На самом деле, вот все эти люди, которые готовы до бесконечности рассказывать в своих лентах об очередных встречах, опенспейсах, конференциях, посвящённых проблеме травмы-буллинга-шейминга, они немного лицемеры. Для них это всегда только разговоры на модную тему, такой лёгкий хайпчик, ни к чему не обязывающий. А даже лёгкий намёк на ответственный поступок, попытку хотя бы понять, осознать проблему с точки зрения тех, кто реально столкнулся с травмирующей ситуацией, вызывает у них сопротивление, отторжение и подозрение в том, что нагнетание тревоги выгодно обнулившемуся «кровавому пуйлу».

Гражданское общество и демократия начинается с ответственности. С личной ответственности за то, что ты делаешь и транслируешь во внешний мир. Можно сколь угодно долго кричать про авторитарный режим, подписывать бессмысленные письма в защиту кого угодно, всё это будет впустую пока это всё будет пустой болтовнёй. Не-болтовня начинается с личной ответственности. Пускай даже эта ответственность начинается в мелочах, в твоём личном принятии позиции другого человека, а не в подтрунивании над его якобы паранойей и неадекватностью.

​​В рецензии на книгу Шамиля Идиатуллина «Бывшая Ленина» немного поразмышлял о своеобразном восприятии современными российскими писателями феномена актуальности. Весь текст рецы на сайте «Текстура».

Тут бы взять ещё для анализа и две другие книги «РЕШ» в серии «Актуальный роман» («Средняя Эдда» Дмитрия Захарова и «Как тебе такое, Iron Mask» Игоря Савельева), но оставлю для большой статьи, сравнивающей современный отечественный «актуальный» роман с английским, взяв для примера «Срединную Англию» Коу. Когда ту статью напишу, правда, хэзэ…

Некоммерческий фонд поддержки кинематографа «Пример интонации (Фонд Александра Сокурова)» проводит сценарный конкурс для кино-дебютантов, с целью поиска уникальных сценарных замыслов и озвучивания имён их авторов для зрителей во всём мире.

Отбор заявок идёт до 15 апреля, сценарий полнометражного игрового художественного фильма, синопсис и анкету участника нужно отправлять по почте konkurs@sokurov.fund

Прочитать условия конкурса полностью и скачать анкету участника можно на странице http://sokurov.fund/contest

#возможности

Можно ли саму жизнь назвать временной трудностью?

#чтобыэтонизначило

Коротко о ещё двух фильмах, претендовавших в этом году на «Оскар» в номинации «Лучший фильм».

– «Кролик Джоджо» – очень милая, в меру юморная история на серьёзную тему. Преодоление в маленьком несмышлёном мальчике внутреннего «гитлера» я бы рассматривал, скорее, как историю взросления, а не именно преодоления зла очевидным добром. Не добро с американским флагом наперевес и не капитуляция нацистов убивает воображаемого «гитлера», а любовь к девочке, превратившая её в какой-то момент из «ужасной еврейки» с невидимыми рожками в симпатичную девчонку, с которой славно затусить.

– «1917» – военный роад-муви от лица простейших солдат-пехотинцев. Мендес натурально использует приём сюжетного ведения от лица сначала героев, а затем героя так, как это делается во многих компьютерных шутерах, зомби-апокалипсисах и т. д.: фигурки бегут, преодолевают препятствия, подбирают хилки и припасы, дерутся, красиво, чёрт побери! Мне, однако, не хватило глубины в фильме (да-да, я знаю, я уже сам себя задолбал этой самой нехваткой психологической глубины, но что тут поделать) – картинка есть, смыслом история наполнена, а сопереживания нет как нет, не спасает даже болконский дуб в финале.

​​Textura опубликовала мой большой-огромный материал по мотивам последнего сезона лит-премии «НОС».

Коротко проанализировав финальные дебаты многоуважаемых критиков и литературоведов, детально препарировал все книги «нос»-овского шорта, разделив их по категориям фикшна, гибридного фикшна и чистой художки.

Получилось, вроде, интересно, а в финале и с оптимистичным настроем – ну, я вообще по отношению к современной русскоязычной прозе настроен радужно.

Я вот всё думаю, а чего начинающие писатели так тянутся быть обязательно напечатанными в толстых литературных журналах? Нет, «Новый мир» и «Дружба народов» – это всё хорошо, конечно, как бы показатель качества, экспертная оценка и всё такое.

Но! Мои наблюдения показывают – сейчас полно интересных независимых проектов, которые изначально ставят высокую планку для себя и своих потенциальных авторов. Люди составляют авторские сборники, комплектуют их в профессиональной вёрстке, выкладывают на том же «Ридеро» или «Литресе» и распространяют за счёт своего, довольно быстро растущего комьюнити. Понятно, что вот так сразу, нахрапом на Олимп большой, признанной экспертами литературы не вскочишь, но мне вот всегда интересно наблюдать за такими инди-проектами даже со стороны.

Навскидку могу припомнить из таких проектов журнал MuZa (общелитературный), крафтовый лит-журнал, собирающий тёмные и светлые фантастические рассказы, Sambation – самиздатовский квир-журнал.

На днях вот попался ещё один такой проект, совсем свежий, с пылу, с жару, как говорится – литературный журнал «Рассказовка». Там, собственно, уже по манифесту понятно, что редактор настроен серьёзно – действительно хочет найти сильных, интересных авторов, которые, возможно, через пару лет прогремят в литературном мире с чем-то большим и настоящим.

С редактором я и в личке пообщался, опять же – чувствуется энергия и драйв увлечённого человека, мне это всегда импонирует. Я, может, даже попробую сам что-нибудь скинуть из своих текстов, не факт, что возьмут, но попробовать стоит, у меня всегда азарт этот писательский сидит, и если даже не возьмут, то хоть обратную связь получу (в отличие от толстяков, которые ограничиваются в лучшем случае отпиской о том, что им рассказы не подходят)

Кстати, если кто хочет поучаствовать, то велкам – приём рассказов в первый сборник открыт до 31-го марта.

Вообще, отрадно, что в моей коллекции хороших литературных независимых проектов такое сдобное пополнение, буду следить теперь и за «Рассказовкой», как знать, может именно они станут первопроходцами какого-то нового формата качественной журнальной прозы – у меня предчувствие, что что-то такое зарождается именно среди инди, и надо бы написать об как-нибудь поподробнее, отдельной заметкой…

​​Не то что бы совсем уж негативная, но довольно прохладная моя рецензия на книгу Максима Саблина "Крылатые качели".

За что Максиму точно спасибо: он затрагивает действительно важную проблему нездоровых семейных отношений, жертвой которых становятся ни в чём не виноватые дети.

http://textura.club/kuda-unosyat-krylatye-kacheli/

​​Пока все вокруг активно самоизолируются, у меня как-то сам по себе рождается рассказ. Под названием «Homo covidus».

Небольшой отрывок из него – о вечном.

#болдинское

Очень-очень годнота!

При регистрации ссылка придёт не сразу, так как много страждущих набежало. Если ссылка на почту не пришла в течение суток, отправьте на online@litschool.pro адрес своей почты, и вам отправят письмо вручную.

Ко дню памяти Михаила Угарова CWS выложили в открытый доступ его авторский курс по драматургии, очень хороший, советую пройти https://bit.ly/344hty8 довольно много о построении диалога, о пьесе в условиях постдрамы и создании персонажей через язык, поведение и мотивацию.

#лекции_жарь

Пока Анна Жучкова в хорошей, правильной заметке в «Лёгкой кавалерии» пытается в которой раз уж склеить воедино писателей и критиков, я читаю интервью Esquire с Алексеем Поляриновым, одним из тех писателей и эссеистов, чьи тексты мне всегда очень заходят.

И если следующий его пассаж греет сердце и душу чище, чем солнышко в июльском Петербурге:

«Письмо как способ читать книги

Чтобы лучше понять книгу, мне гораздо легче записать свои мысли о ней — такое своего рода артикуляционное мышление. Впервые это у меня случилось со «Свободой» Франзена. Я прочитал книжку, начал что-то о ней набрасывать и понял, что стал лучше понимать, о чем она.

Это никогда не было именно рецензией на книгу в привычном понимании. Нет, я всегда искал в тексте какую-то мысль, идею, от которой можно оттолкнуться, использовать ее как материал для размышления. Это был важный момент в том смысле, что я, наверное, сам стал лучше писать, когда начал писать о книгах». (Отлично же, всегда сам так делаю).

… то от следующего захода моя голова клонится в печальном фейспалме:

«О новой сентиментальности

В русском языке хуже с проявлением чувств, чем в английском. Даже слово «заплакал» звучит гораздо хуже. Я читал «Хорошо быть тихоней» Стивена Чбоски в оригинале, там герой постоянно плачет, и это выглядит абсолютно нормально. Ну, то есть cry и cry. Потом ты открываешь перевод, нормальный вроде, и тебе кажется, что герой — ноющая хрень, ужасно раздражает.

Когда ты читаешь Достоевского, ты понимаешь, что все эти истерики в его уже позднем творчестве высмеивали, но даже тогда это не считалось faux pas, как сейчас. Потом был модернизм, потом постмодернизм, который все это высмеивал, а сейчас мы, видимо, откатываемся немного назад. Время не стоит на месте, появляется какая-то новая сентиментальность, у нас гораздо выше толерантность к таким вещам, не такая, как в постмодерне. Мы их не высмеиваем автоматически, наоборот — тянемся к ним. Возможно, это и есть метамодернизм».

В метамодернизме и в новой сентиментальности Алексей, конечно, разбирается в тысячу раз лучше меня, неотёсанного болвана без профильного даже образования, но помилуйте: чем же лучше эти самые cry-cry русского хорошего глагола «заплакал»? Уж не тем ли только, что это англоязычное слова до сих пор милее (пост)советскому уху, чем что-то начертанное по-русски? И если уж мы куда-то и откатываемся, то реально в какой-то дикий перестроечный совок, когда любое написанное по-английски слово или вывеска априори считались признаком цивилизации, причастности к белым людям. Я до сих пор с недоумением читаю чаты к какому-нибудь условному телеграм-каналу книжного блогера Егора Михайлова, где юноши и девушки кривляются на этой ужасной смеси птичьего англо-россиянского языка. Да что там говорить, Алексей, у вас даже одна из линз очков на фотографии в «Эсквайре» зачем-то служит вывеской бренда Dolce Gabbana… Не надо бы так, правда, от этой безвкусицы cry в край прямо.

​​Вот как писатель Андрей Иванов (не Алексей, а тот, который живёт в Эстонии) описывает эпидемию гриппа-«испанки» в романе «Обитатели потешного кладбища»:

«Война многое изменила. Меня направили санитаром в Сlaude Bernard, людей не хватало, в марте восемнадцатого года Париж бомбили и обстреливали, в нас тоже попали, в августе, когда испанка набирала силу, моё дежурство в больнице походило на работу в аду, а в газетах об «испанской инфлюэнце» – ровным счётом ничего, кроме одной маленькой заметки, я её вырезал и сохранил. <…на скриншоте>

Историческая запись. Бесценная. Были ещё статейки, которые я не смог сохранить, они меня приводили в бешенство; например, утка о том, будто болезнь во Францию заслали немцы с контрабандными испанскими консервами. Люди во все времена с удовольствием мусолят подобные слухи (достаточно вспомнить немецкие погромы, прокатившиеся по Москве в 1915 году). Немецкие солдаты погибали в траншеях от того же гриппа. Если бы не грипп, они маршировали бы по Парижу. В страшные ноябрьские и декабрьские дни восемнадцатого Париж мне казался подмостками, на которых разыгрывался вселенский фарс: рестораны открыты, в них горят огни, люди беспечно поглощают свои обеды, пьют, говорят, обнимаются, из театров валят пёстрые толпы, смеются, я видел очереди в кинотеатры, танцующие пары в дансингах! Я смотрел на них, как на обречённых. Я шёл по городу и сам себе казался призраком. Может быть, я сошёл с ума? А вдруг то, что происходит в больнице, всего лишь мой бред? Кофеин, спартеин, феназон… Врачи делают горчичные повязки, прикладывают соли и металлические пластины… Они не знают, как бороться с этим бедствием, сквозь нас проходят до трёхсот человек за смену, большая часть из них сгорает за сутки… А этим всё равно. Никто ничего не боится, никто не принимает никаких мер. Опрыскивают полы эвкалиптовой водой… Жуткая карикатура тех дней: человек с бутылкой формальдегида жмёт на резиновую грушу. Крупными буквами: «Очищайте в помещениях воздух!». Так они боролись с эпидемией. Горы трупов в морге и на кладбище, о которых никто ничего не хотел знать. Мама понятия не имела о том, что происходит; я соврал, что работаю в военном театре, поднимаю у солдат и офицеров воинский дух; «форма тебе идёт, дорогой», – говорила она. Я умолял её не покидать дом, но она считала, что я сильно преувеличиваю положение вещей, каждый день куда-нибудь уходила, я злился на неё, просил, чтобы она отправляла Франсину, я говорил Франсине, чтобы она не позволяла маман выходить, я ей платил за это дополнительно, сделал для неё маску, Франсина улыбалась лукаво, однажды я подловил её возле рынка без маски, возмутился, а она рассмеялась».

Конечно, будь сто лет назад у СМИ что-нибудь вроде интернета по мощи охвата и скорости распространения инфы, не обошлось бы и без массовой самоизоляции. Но в целом картинка общего пофигизма на ранних этапах распространения эпидемии мало чем отличается от того, что мы наблюдали всего пару недель назад у нас.

При всех вопросах к спорной форме подачи критического разбора ("Яхина похожа на администратора зала в Сбербанке - это фу, разумеется), Чекунов ведь по делу придирается.

Но вообще по большому счёту вопросы по фактуре уместно задавать не только и не столько к конкретному автору (а мы все где-нибудь да в чём-нибудь лажаем), а и дополнительно выпускающему редактору. И вот тут, конечно, можно кукситься с недоумением в сторону тех редакторов, кто сопровождает в РЕШ все книги серии псевдо-интеллектуальной беллетристики.

А комменты, ну что комменты, в них всегда набегают тучки неадекватов, готовых часами выгуливать собственных обиженных на жизнь тараканов.

У Чекунова очередной разбор. На этот раз попала «Зулейха». Как-то мерзковато от всего этого. https://www.facebook.com/100016011241430/posts/681751625701873/?d=n

​​В разгар зулейховских сражений на фейсбучных полях под селом Яхино внезапно готов порекомендовать целый российский сериал! Название у сериала «Колл-центр» – этакая ни на что особо не претендующая помесь «Лоста» и местами «Пилы». Там, конечно, можно по мелочам прикапываться к сюжетно-логическим огрехам, тыкать пальчиком в неубедительную игру актёров, но если сильно не прищуривать глаза, то весьма добротный по нашим меркам сериальный продукт.

Который, правда, во втором сезоне точно сольют, это уж как пить дать, а жаль, вот не умеют у нас останавливаться вовремя=((.

Оглядывая длинный список «Большой книги»-2020, думаю: до чего же, наверное, тоскливо и бесприютно живётся пехотинцам лит-процесса, если приходится раз за разом тасовать одни и те же имена с одними и теми же более или менее расслышанными за последний год книгами? И никак не ступить за ограниченную флажками территорию, не взглянуть окрест – может и там, где-нибудь на просторе, жизнь теплится… Если не это кризис современной русскоязычной прозы, то что он?

Я за российской фантастикой слежу слабо, так как совершенно не хватает на неё времени, но не могу не отметить и такое довольно значимое для российского лит-процесса явление, как «Новые горизонты». Интересная, кстати, новация – коллективное выдвижение произведений лит-порталами.

Самая литературная из фантастических и самая фантастическая из литературных российских премий «Новые горизонты» открывает восьмой премиальный сезон.

В жюри премии Глеб Елисеев, представитель одного из лучших российских жанровых издательств, ведущий редактор «Астрель-СПб» Ирина Епифанова, замечательный поэт и главный редактор «Ex Libris» — книжного приложения к «Независимой газете» Евгений Лесин, а также – last but not least – Екатерина Писарева, культурный обозреватель и главный редактор книжного сервиса MyBook. Председатель жюри нынче Мария Галина, писатель и критик, поэтесса и лауреат премии «Новые горизонты-2016» за роман «Автохтоны».

В текущим премиальном сезоне своих претендентов на «Новые горизонты» выдвинут главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский, на протяжении предыдущих семи лет, бывший Председателем жюри премии и – еще одна новация – коллективные номинаторы: Литературный портал «Литнет» и журнал Самиздат Максима Мошкова.

Все новости, касающиеся «Новых горизонтов» на сайте премии.

Пару месяцев назад писал рецензию на хорошую, очень петербургскую книгу Арины Обух «Муха имени Штиглица», а теперь текст рецензии опубликован на страницах «Литературной газеты».

«В тумане загадочного Васильевского острова не менее загадочного, дышащего своей особой историей Петербурга живёт рыжая девушка по имени Арина Обух. Арина создаёт причудливые графические рисунки и пишет повести/рассказы – творит свои миры. Которые благодаря «Редакции Елены Шубиной» явились на свет под обложкой книги «Муха имени Штиглица».

«Муха имени Штиглица» – повесть, в которой всё немножко не так, всё иначе, страннее, удивительнее, есть на самом деле. И чему удивляться: глаза художника оцифровывают окружающее по непонятной остальным, сломанной логике, и логики, на самом деле, нет никакой, она и не нужна. Так рождается Петербург имени Арины Обух, город чудесный, но дверца в который приоткрыта чуть-чуть, ровно настолько, чтобы никто чужой тут ничего не сломал и не испортил.

В этом городе училище имени Веры Мухиной оборачивается академией имени Александра Людвиговича Штиглица, по парадной лестнице которой порхает легкокрылая муза. В стенах академии живёт текстильный городок, где на ткацких станках плетут паутину судьбы богини Макошь и её сёстры-помощницы Доля и Недоля. За пределами Мухиного царства тоже есть жизнь, и ещё ого-го-го какая – с жирными чайками, повелительницами Фонтанки, с заболевшим арт-ветрянкой Эрмитажем, с переплетениями улочек и переулков, которые перешёптываются тайнами и забытыми именами…

Конечно, в пространстве мухинской академии Петербургу имени Обух тесно, поэтому он разливается уже полноценными историями в рассказах, дополняющих заглавную повесть. Все рассказы сгруппированы по трём циклам: «Выгуливание молодого вина», «Мы когда-нибудь перестанем об этом говорить, но не сегодня» и «Небесные силы слушают». О чём эти рассказы? Да о том же самом: о странных натурщицах, любящих пофилософствовать во время сеанса позирования, о дружбе, которая проверяется жизнью самым причудливым образом, о родителях, любящих и бесконечно любимых. Героями тут и там мелькают алоэ, с которыми запросто можно дружить, февральская бабочка-невеста, третий трамвай у Старо-Калинкиного моста, грузинское кафе (а я знаю это кафе и узнаю эти трамваи, грустно отдыхающие возле).

В рассказах Арины ещё проскальзывают добрый пьющий кладбищенский гравировщик, бабуля в костюме Розового Кролика, аквариумная рыбка Дороти, коты, ангелы и люди, люди-люди-люди, много всяких разных людей.

И вот читаю я эти написанные замечательным языком рассказы необыкновенной питерской девушки и думаю – как же так? Почему об этой книге так мало говорят? Это ведь настоящее явление в литературе. Появился писатель нового поколения. (Поколения, которое, по словам Арины, «вылезло из демографической ямы».) Да, в книге всего лишь повесть и россыпь рассказов, нет тут крупной прозы пока что, но ведь очень же хорошо, тонко, лирично, с долей той житейской философии, до которой некоторые и к якобы умудрённой старости не приходят. Самое-то главное, что нет в книге ни грамма чернухи и этой вашей сидящей уже в печёнках «правды жизни» в образах вечно пьющих, друг друга бьющих, морально уродующих себя и близких типажей, озабоченных типа вечными вопросами.

На открытой встрече в «Буквоеде» за те две минуты, что Арина уделила автографу, я узнал у неё, что пишется уже следующая книга. Очень хочется надеяться, что это вот светлое настроение, чары хорошей современной русской прозы никуда не исчезнут, а прорастут в будущем романе».

На днях появился список лонг-листа премии «Лицей», и в нём помимо всего прочего роман «Другое настоящее» моей знакомой Саши Степановой, той самой Степановой, которая вместе с тремя другими прикольными девчонками делают литературный подкаст «Ковен-Дур». «Другое настоящее» я, признаться, не читал, поскольку к янг-адалту в целом равнодушен, но судя по отзывам – это вполне мастхэв в жанре. Да и вообще, само попадание в длинной список премии, выискивающей молодые таланты, говорит само за себя. Поздравляю Сашу!

Кстати, в тлг у Саши есть и свой канал «Мелкий бес», через которой она периодически делится новостями о своих проектах и общих проектах «Ковен Дур». Рекомендую подписываться и следить: Степанова, Птицева, Спащенко и Козинаки – это литература, о литературе и обо всём актуальном, что поблизости от литературы.