Я вот всё думаю, а чего начинающие писатели так тянутся быть обязательно напечатанными в толстых литературных журналах? Нет, «Новый мир» и «Дружба народов» – это всё хорошо, конечно, как бы показатель качества, экспертная оценка и всё такое.

Но! Мои наблюдения показывают – сейчас полно интересных независимых проектов, которые изначально ставят высокую планку для себя и своих потенциальных авторов. Люди составляют авторские сборники, комплектуют их в профессиональной вёрстке, выкладывают на том же «Ридеро» или «Литресе» и распространяют за счёт своего, довольно быстро растущего комьюнити. Понятно, что вот так сразу, нахрапом на Олимп большой, признанной экспертами литературы не вскочишь, но мне вот всегда интересно наблюдать за такими инди-проектами даже со стороны.

Навскидку могу припомнить из таких проектов журнал MuZa (общелитературный), крафтовый лит-журнал, собирающий тёмные и светлые фантастические рассказы, Sambation – самиздатовский квир-журнал.

На днях вот попался ещё один такой проект, совсем свежий, с пылу, с жару, как говорится – литературный журнал «Рассказовка». Там, собственно, уже по манифесту понятно, что редактор настроен серьёзно – действительно хочет найти сильных, интересных авторов, которые, возможно, через пару лет прогремят в литературном мире с чем-то большим и настоящим.

С редактором я и в личке пообщался, опять же – чувствуется энергия и драйв увлечённого человека, мне это всегда импонирует. Я, может, даже попробую сам что-нибудь скинуть из своих текстов, не факт, что возьмут, но попробовать стоит, у меня всегда азарт этот писательский сидит, и если даже не возьмут, то хоть обратную связь получу (в отличие от толстяков, которые ограничиваются в лучшем случае отпиской о том, что им рассказы не подходят)

Кстати, если кто хочет поучаствовать, то велкам – приём рассказов в первый сборник открыт до 31-го марта.

Вообще, отрадно, что в моей коллекции хороших литературных независимых проектов такое сдобное пополнение, буду следить теперь и за «Рассказовкой», как знать, может именно они станут первопроходцами какого-то нового формата качественной журнальной прозы – у меня предчувствие, что что-то такое зарождается именно среди инди, и надо бы написать об как-нибудь поподробнее, отдельной заметкой…

​​Не то что бы совсем уж негативная, но довольно прохладная моя рецензия на книгу Максима Саблина "Крылатые качели".

За что Максиму точно спасибо: он затрагивает действительно важную проблему нездоровых семейных отношений, жертвой которых становятся ни в чём не виноватые дети.

http://textura.club/kuda-unosyat-krylatye-kacheli/

​​Пока все вокруг активно самоизолируются, у меня как-то сам по себе рождается рассказ. Под названием «Homo covidus».

Небольшой отрывок из него – о вечном.

#болдинское

Очень-очень годнота!

При регистрации ссылка придёт не сразу, так как много страждущих набежало. Если ссылка на почту не пришла в течение суток, отправьте на online@litschool.pro адрес своей почты, и вам отправят письмо вручную.

Ко дню памяти Михаила Угарова CWS выложили в открытый доступ его авторский курс по драматургии, очень хороший, советую пройти https://bit.ly/344hty8 довольно много о построении диалога, о пьесе в условиях постдрамы и создании персонажей через язык, поведение и мотивацию.

#лекции_жарь

Пока Анна Жучкова в хорошей, правильной заметке в «Лёгкой кавалерии» пытается в которой раз уж склеить воедино писателей и критиков, я читаю интервью Esquire с Алексеем Поляриновым, одним из тех писателей и эссеистов, чьи тексты мне всегда очень заходят.

И если следующий его пассаж греет сердце и душу чище, чем солнышко в июльском Петербурге:

«Письмо как способ читать книги

Чтобы лучше понять книгу, мне гораздо легче записать свои мысли о ней — такое своего рода артикуляционное мышление. Впервые это у меня случилось со «Свободой» Франзена. Я прочитал книжку, начал что-то о ней набрасывать и понял, что стал лучше понимать, о чем она.

Это никогда не было именно рецензией на книгу в привычном понимании. Нет, я всегда искал в тексте какую-то мысль, идею, от которой можно оттолкнуться, использовать ее как материал для размышления. Это был важный момент в том смысле, что я, наверное, сам стал лучше писать, когда начал писать о книгах». (Отлично же, всегда сам так делаю).

… то от следующего захода моя голова клонится в печальном фейспалме:

«О новой сентиментальности

В русском языке хуже с проявлением чувств, чем в английском. Даже слово «заплакал» звучит гораздо хуже. Я читал «Хорошо быть тихоней» Стивена Чбоски в оригинале, там герой постоянно плачет, и это выглядит абсолютно нормально. Ну, то есть cry и cry. Потом ты открываешь перевод, нормальный вроде, и тебе кажется, что герой — ноющая хрень, ужасно раздражает.

Когда ты читаешь Достоевского, ты понимаешь, что все эти истерики в его уже позднем творчестве высмеивали, но даже тогда это не считалось faux pas, как сейчас. Потом был модернизм, потом постмодернизм, который все это высмеивал, а сейчас мы, видимо, откатываемся немного назад. Время не стоит на месте, появляется какая-то новая сентиментальность, у нас гораздо выше толерантность к таким вещам, не такая, как в постмодерне. Мы их не высмеиваем автоматически, наоборот — тянемся к ним. Возможно, это и есть метамодернизм».

В метамодернизме и в новой сентиментальности Алексей, конечно, разбирается в тысячу раз лучше меня, неотёсанного болвана без профильного даже образования, но помилуйте: чем же лучше эти самые cry-cry русского хорошего глагола «заплакал»? Уж не тем ли только, что это англоязычное слова до сих пор милее (пост)советскому уху, чем что-то начертанное по-русски? И если уж мы куда-то и откатываемся, то реально в какой-то дикий перестроечный совок, когда любое написанное по-английски слово или вывеска априори считались признаком цивилизации, причастности к белым людям. Я до сих пор с недоумением читаю чаты к какому-нибудь условному телеграм-каналу книжного блогера Егора Михайлова, где юноши и девушки кривляются на этой ужасной смеси птичьего англо-россиянского языка. Да что там говорить, Алексей, у вас даже одна из линз очков на фотографии в «Эсквайре» зачем-то служит вывеской бренда Dolce Gabbana… Не надо бы так, правда, от этой безвкусицы cry в край прямо.

​​Вот как писатель Андрей Иванов (не Алексей, а тот, который живёт в Эстонии) описывает эпидемию гриппа-«испанки» в романе «Обитатели потешного кладбища»:

«Война многое изменила. Меня направили санитаром в Сlaude Bernard, людей не хватало, в марте восемнадцатого года Париж бомбили и обстреливали, в нас тоже попали, в августе, когда испанка набирала силу, моё дежурство в больнице походило на работу в аду, а в газетах об «испанской инфлюэнце» – ровным счётом ничего, кроме одной маленькой заметки, я её вырезал и сохранил. <…на скриншоте>

Историческая запись. Бесценная. Были ещё статейки, которые я не смог сохранить, они меня приводили в бешенство; например, утка о том, будто болезнь во Францию заслали немцы с контрабандными испанскими консервами. Люди во все времена с удовольствием мусолят подобные слухи (достаточно вспомнить немецкие погромы, прокатившиеся по Москве в 1915 году). Немецкие солдаты погибали в траншеях от того же гриппа. Если бы не грипп, они маршировали бы по Парижу. В страшные ноябрьские и декабрьские дни восемнадцатого Париж мне казался подмостками, на которых разыгрывался вселенский фарс: рестораны открыты, в них горят огни, люди беспечно поглощают свои обеды, пьют, говорят, обнимаются, из театров валят пёстрые толпы, смеются, я видел очереди в кинотеатры, танцующие пары в дансингах! Я смотрел на них, как на обречённых. Я шёл по городу и сам себе казался призраком. Может быть, я сошёл с ума? А вдруг то, что происходит в больнице, всего лишь мой бред? Кофеин, спартеин, феназон… Врачи делают горчичные повязки, прикладывают соли и металлические пластины… Они не знают, как бороться с этим бедствием, сквозь нас проходят до трёхсот человек за смену, большая часть из них сгорает за сутки… А этим всё равно. Никто ничего не боится, никто не принимает никаких мер. Опрыскивают полы эвкалиптовой водой… Жуткая карикатура тех дней: человек с бутылкой формальдегида жмёт на резиновую грушу. Крупными буквами: «Очищайте в помещениях воздух!». Так они боролись с эпидемией. Горы трупов в морге и на кладбище, о которых никто ничего не хотел знать. Мама понятия не имела о том, что происходит; я соврал, что работаю в военном театре, поднимаю у солдат и офицеров воинский дух; «форма тебе идёт, дорогой», – говорила она. Я умолял её не покидать дом, но она считала, что я сильно преувеличиваю положение вещей, каждый день куда-нибудь уходила, я злился на неё, просил, чтобы она отправляла Франсину, я говорил Франсине, чтобы она не позволяла маман выходить, я ей платил за это дополнительно, сделал для неё маску, Франсина улыбалась лукаво, однажды я подловил её возле рынка без маски, возмутился, а она рассмеялась».

Конечно, будь сто лет назад у СМИ что-нибудь вроде интернета по мощи охвата и скорости распространения инфы, не обошлось бы и без массовой самоизоляции. Но в целом картинка общего пофигизма на ранних этапах распространения эпидемии мало чем отличается от того, что мы наблюдали всего пару недель назад у нас.

При всех вопросах к спорной форме подачи критического разбора ("Яхина похожа на администратора зала в Сбербанке - это фу, разумеется), Чекунов ведь по делу придирается.

Но вообще по большому счёту вопросы по фактуре уместно задавать не только и не столько к конкретному автору (а мы все где-нибудь да в чём-нибудь лажаем), а и дополнительно выпускающему редактору. И вот тут, конечно, можно кукситься с недоумением в сторону тех редакторов, кто сопровождает в РЕШ все книги серии псевдо-интеллектуальной беллетристики.

А комменты, ну что комменты, в них всегда набегают тучки неадекватов, готовых часами выгуливать собственных обиженных на жизнь тараканов.

У Чекунова очередной разбор. На этот раз попала «Зулейха». Как-то мерзковато от всего этого. https://www.facebook.com/100016011241430/posts/681751625701873/?d=n

​​В разгар зулейховских сражений на фейсбучных полях под селом Яхино внезапно готов порекомендовать целый российский сериал! Название у сериала «Колл-центр» – этакая ни на что особо не претендующая помесь «Лоста» и местами «Пилы». Там, конечно, можно по мелочам прикапываться к сюжетно-логическим огрехам, тыкать пальчиком в неубедительную игру актёров, но если сильно не прищуривать глаза, то весьма добротный по нашим меркам сериальный продукт.

Который, правда, во втором сезоне точно сольют, это уж как пить дать, а жаль, вот не умеют у нас останавливаться вовремя=((.

Оглядывая длинный список «Большой книги»-2020, думаю: до чего же, наверное, тоскливо и бесприютно живётся пехотинцам лит-процесса, если приходится раз за разом тасовать одни и те же имена с одними и теми же более или менее расслышанными за последний год книгами? И никак не ступить за ограниченную флажками территорию, не взглянуть окрест – может и там, где-нибудь на просторе, жизнь теплится… Если не это кризис современной русскоязычной прозы, то что он?

Я за российской фантастикой слежу слабо, так как совершенно не хватает на неё времени, но не могу не отметить и такое довольно значимое для российского лит-процесса явление, как «Новые горизонты». Интересная, кстати, новация – коллективное выдвижение произведений лит-порталами.

Самая литературная из фантастических и самая фантастическая из литературных российских премий «Новые горизонты» открывает восьмой премиальный сезон.

В жюри премии Глеб Елисеев, представитель одного из лучших российских жанровых издательств, ведущий редактор «Астрель-СПб» Ирина Епифанова, замечательный поэт и главный редактор «Ex Libris» — книжного приложения к «Независимой газете» Евгений Лесин, а также – last but not least – Екатерина Писарева, культурный обозреватель и главный редактор книжного сервиса MyBook. Председатель жюри нынче Мария Галина, писатель и критик, поэтесса и лауреат премии «Новые горизонты-2016» за роман «Автохтоны».

В текущим премиальном сезоне своих претендентов на «Новые горизонты» выдвинут главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский, на протяжении предыдущих семи лет, бывший Председателем жюри премии и – еще одна новация – коллективные номинаторы: Литературный портал «Литнет» и журнал Самиздат Максима Мошкова.

Все новости, касающиеся «Новых горизонтов» на сайте премии.

Пару месяцев назад писал рецензию на хорошую, очень петербургскую книгу Арины Обух «Муха имени Штиглица», а теперь текст рецензии опубликован на страницах «Литературной газеты».

«В тумане загадочного Васильевского острова не менее загадочного, дышащего своей особой историей Петербурга живёт рыжая девушка по имени Арина Обух. Арина создаёт причудливые графические рисунки и пишет повести/рассказы – творит свои миры. Которые благодаря «Редакции Елены Шубиной» явились на свет под обложкой книги «Муха имени Штиглица».

«Муха имени Штиглица» – повесть, в которой всё немножко не так, всё иначе, страннее, удивительнее, есть на самом деле. И чему удивляться: глаза художника оцифровывают окружающее по непонятной остальным, сломанной логике, и логики, на самом деле, нет никакой, она и не нужна. Так рождается Петербург имени Арины Обух, город чудесный, но дверца в который приоткрыта чуть-чуть, ровно настолько, чтобы никто чужой тут ничего не сломал и не испортил.

В этом городе училище имени Веры Мухиной оборачивается академией имени Александра Людвиговича Штиглица, по парадной лестнице которой порхает легкокрылая муза. В стенах академии живёт текстильный городок, где на ткацких станках плетут паутину судьбы богини Макошь и её сёстры-помощницы Доля и Недоля. За пределами Мухиного царства тоже есть жизнь, и ещё ого-го-го какая – с жирными чайками, повелительницами Фонтанки, с заболевшим арт-ветрянкой Эрмитажем, с переплетениями улочек и переулков, которые перешёптываются тайнами и забытыми именами…

Конечно, в пространстве мухинской академии Петербургу имени Обух тесно, поэтому он разливается уже полноценными историями в рассказах, дополняющих заглавную повесть. Все рассказы сгруппированы по трём циклам: «Выгуливание молодого вина», «Мы когда-нибудь перестанем об этом говорить, но не сегодня» и «Небесные силы слушают». О чём эти рассказы? Да о том же самом: о странных натурщицах, любящих пофилософствовать во время сеанса позирования, о дружбе, которая проверяется жизнью самым причудливым образом, о родителях, любящих и бесконечно любимых. Героями тут и там мелькают алоэ, с которыми запросто можно дружить, февральская бабочка-невеста, третий трамвай у Старо-Калинкиного моста, грузинское кафе (а я знаю это кафе и узнаю эти трамваи, грустно отдыхающие возле).

В рассказах Арины ещё проскальзывают добрый пьющий кладбищенский гравировщик, бабуля в костюме Розового Кролика, аквариумная рыбка Дороти, коты, ангелы и люди, люди-люди-люди, много всяких разных людей.

И вот читаю я эти написанные замечательным языком рассказы необыкновенной питерской девушки и думаю – как же так? Почему об этой книге так мало говорят? Это ведь настоящее явление в литературе. Появился писатель нового поколения. (Поколения, которое, по словам Арины, «вылезло из демографической ямы».) Да, в книге всего лишь повесть и россыпь рассказов, нет тут крупной прозы пока что, но ведь очень же хорошо, тонко, лирично, с долей той житейской философии, до которой некоторые и к якобы умудрённой старости не приходят. Самое-то главное, что нет в книге ни грамма чернухи и этой вашей сидящей уже в печёнках «правды жизни» в образах вечно пьющих, друг друга бьющих, морально уродующих себя и близких типажей, озабоченных типа вечными вопросами.

На открытой встрече в «Буквоеде» за те две минуты, что Арина уделила автографу, я узнал у неё, что пишется уже следующая книга. Очень хочется надеяться, что это вот светлое настроение, чары хорошей современной русской прозы никуда не исчезнут, а прорастут в будущем романе».

На днях появился список лонг-листа премии «Лицей», и в нём помимо всего прочего роман «Другое настоящее» моей знакомой Саши Степановой, той самой Степановой, которая вместе с тремя другими прикольными девчонками делают литературный подкаст «Ковен-Дур». «Другое настоящее» я, признаться, не читал, поскольку к янг-адалту в целом равнодушен, но судя по отзывам – это вполне мастхэв в жанре. Да и вообще, само попадание в длинной список премии, выискивающей молодые таланты, говорит само за себя. Поздравляю Сашу!

Кстати, в тлг у Саши есть и свой канал «Мелкий бес», через которой она периодически делится новостями о своих проектах и общих проектах «Ковен Дур». Рекомендую подписываться и следить: Степанова, Птицева, Спащенко и Козинаки – это литература, о литературе и обо всём актуальном, что поблизости от литературы.

Очень, очень много Салли Руни в соцсетях в последнее время с её книгой «Нормальные люди». И даже не удивляет разноцветная полярность мнений в отношении романа: кто-то в диком восторге, открывает в тексте новые грани, возможности и сюжетные приёмы, кто-то ж, наоборот, недоволен тем, как Руни цинично и жёстко расправляется с классикой построения любого «не»-нормального произведения, негодует на шероховатый и слабый даже в оригинале язык.

Я пока ещё роман не читал, планирую только сегодня приступить, однако ж, пересмотрев кучу видео, перечитав уйму рецензий предварительно пришёл к выводу, что «Нормальные люди» – это такой вполне себе нормальный женский роман для миллениалов, который чудом воспарил ввысь (вот тут Ольга Александрова перечисляет все премии, так или иначе отметившие книгу Руни в 2018-2019 годах).

Ничего плохого в определении «женский роман для миллениалов», кстати, нет, должны же у нас быть свои жанровые, формульные штуки, которые к тому же по формальным признакам отличаются от классики привычного. Ну там, отсутствие хэппиэнда, открытость финала, какие-то чисто оформительские заморочки в диалогах и т. д. – тут я только за, я всегда горой за эксперимент в любом виде. Из забавного, конечно, что за «Нормальных людей» при этом топят вполне себе профеминистски настроенные писательницы вроде Некрасовой; вот это двухчасовое обсуждение вообще как-то очень наглядно проявляет разделение между теми кому роман зашёл и кому не зашёл, и понятно, в общем, почему мальчикам как-то не айс, хотя они и пытаются нащупать обоснование для своего равнодушия в каких-то чисто текстовых и смысловых недостатках.

Вот почему «Нормальные люди» воспарили – хороший вопрос. Арсений Гончуков в своей заметке интересно рассуждает о попытках поиска нового языка западными тридцатилетними. И тут можно бы поспорить по поводу основательности соотнесения всё-таки довольно разных по стилистической и языковой технике книг Рупеньян, Токарчук, Мофшег и теперь Руни, наверное, всё же в один ряд их не поставить, однако верно же: новое, теперь уже постковидное время очевидно требует осмысления и через новый язык. Совершенно необязательно этот язык будет таким вот «нормальным», в стиле Салли Руни, но то, что он будет другим, по-моему, очевидно.

Каким этот язык будет в книгах у российских миллениалов – интересно вдвойне. Ясно, что внешняя заданность будет диктоваться всё той же реальностью (а зачастую и фейкообразностью) интернет-медиа, соцсетей, личных переписок-перепостов, всем тем, что изменило нас уже и постоянно меняет, корёжит, травмирует социально, да и природно, пожалуй. А вот сама поднимаемая российскими писателями проблематика, думаю, совпадать с западной не будет. То есть, да, конечно, будут (да и есть уже начатки) и перенесённые на российскую почву кальки с ценностными установками леволиберальных активистов, но основа, самый книжный сок будет иметь какую-то явно российскую специфику и окраску, которая уж точно никоим образом не будет иметь никакого отношения к тем же книгам «РЕШ» под лейблом «Актуальный роман» (актуальности там, сорри, около фейсбучного ноля).

Как-то между делом прочитал роман Энн Тайлер «Дилетантское прощание».

Кто такая Энн Тайлер? Это такая американская Джейн Остин второй половины прошлого века, чисто жанровая проза для «домохозяек» (как бы, конечно же, как бы, потому взял в кавычки). У нас о Тайлер не очень-то слышали, хотя тётенька за свою довольно долгую жизнь написала чуть больше 20-ти романов, а книга «Уроки дыхания» в 1989 удостоена Пулитцеровской премии за художественную литературу и стала книгой года по версии журнала Time.

«Дилетантское прощание» – относительно свежий роман, написанный Тайлер в 2012 году. История проста как пять копеек: совершенно обычный, не хватающий звёзд с неба американский интеллигент (работает в издательском бизнесе) теряет по нелепой случайности свою жену (дерево упало на дом). Дальше идут размышления и рефлексии героя по поводу прошлой супружеской жизни, подробный рассказ о том, как чувак познакомился с женой, чем она была плоха и хороша и т. д. В какой-то момент погибшая в образе ностальгической фантазии возвращается к герою и о чём-то с ним разговаривает, о чём-то незначительном, без всякой там глубокой философии. А в последней главе рассказывается о том, что мужчина уже живёт со своей новой семьёй, у него дочка и он, в общем-то, вроде счастлив. Всё, роман заканчивается.

И вот, казалось бы, о чём книга? Написанная простым, безыскусным языком, без особого сюжета и острого конфликта, да и конфликта вообще нет, если не считать претензии героя к самому себе, которые он распутывает в ходе лёгкой самотерапии, что тут такого? Ну, прощается по-дилетантски со своим прошлым («Дилетантское прощание» – это внутренняя отсылка к серии «дилетантских книг», которые выпускают в издательстве, в котором работает мужик) и всё. Но читается ведь, хорошо читается, комфортно для души, и без всяких там мыслей на заднем плане о том, что это же женское чтиво, что всё – бессюжетное тесто и прочее.

А секрет ведь именно в этой простоте. Ты попробуй написать такую безыскусную, но хорошую, в чём-то, на бытовом уровне, мудрую книгу. Чтобы без этой вот вашей, остро пахнущей достоевским, чернухи, без гноя душевных ран, в которых копаются все герои и персонажи, без мата-водки-герондоса в качестве приправы для вечно страдающей русской души. Душа-то, оказывается, может страдать и по-другому, лайтово так, приятно и даже узнаваемо людям из совсем другой культуры и ментальности. И за эти страдания даже Пулитцером отмечают, а это, прямо сказать, не какая-то там «Большая книга», год за годом отряхивающая пыльный нафталин российской тусовочности а-ля тульский вип.

Дайджест моих рецензий, вышедших в последнее время на портале Textura:

– В рубрике vis-à-vis на пару с Асей Михайловой рассуждаю о книге Булата Ханова «Непостоянные величины». Речь в книге, на мой взгляд, идёт о моральном и этическом непостоянстве, которое сопровождает личное становление лирического героя романа.

– В той же самой рубрике вместе с Михаилом Гундариным разбираем книгу Дмитрия Захарова «Средняя Эдда». На мой взгляд, роман получился искусственно актуальным, похожим по своей фейсбучной нарративности на книгу из той же серии «РЕШ» «Бывшая Ленина» Шамиля Идиатуллина. Впрочем, есть у Захарова и отличные, полные атмосферной душевности страницы – в тех эпизодах, где он раскрывает личные отношения главных героев.

– Наконец, уже соло рассматриваю книгу Павла Селукова «Добыть Тарковского» в качестве сборника рассказов, тем не менее выстраивающего линию практически одного и того же лирического героя – человека, которому, кажется, никогда не вырваться из ада пермской Пролетарки. Впрочем, такой уж ли для него это ад?

В последние дни Сергей Лебеденко с по-истинному рыцарским рвением воюет с издательской платформой "Ридеро". Не буду подробно расписывать суть борьбы (с историей конфликта можно познакомиться по последним постам канала Сергея - @bookngrill), скажу лишь, что "Ридеро" замазались в очень некрасивой истории пиара сомнительных книг. И ладно бы просто замазались, так ведь продолжают от лица официальных представителей издательской платформы отстаивать своё право на развешивание лапши на ушах доверчивых пользователей сервиса (и читателей в широком смысле слова).

От себя хочу добавить вот что. Я полностью поддерживаю священную войну Сергея и присоединившихся к нему ребят против этих откровенных подлецов и мерзавцев (моё оценочное суждение) из "Ридеро". Но с грустью думаю о том, что пока это всё борьба с ветряными мельницами. И она таковой останется до тех пор, пока у нас не будут сформированы правила публичной негласной репутации для любой политической, общественной или коммерческой организации. Эти правила, в общем, просты: нельзя ездить на потребителе (в широком смысле) как на ослике, который стерпит любой плевок в лицо; любой плевок, хамство, недобросовестное оказание услуги - это подтверждение собственной некомпетентности, которое должно влечь за собой не просто моральное осуждение с широким освещением, но и отказ от пользования услуг той организации, чья репутация оказалась подмоченной. Только тогда, когда публичная репутация будет не пустым звуком, когда люди поймут, что их вечные советские схематозы по разруливанию любой некрасивой истории за спиной общественности больше не работают, тогда, возможно, что-то и сдвинется, и образ лелеемой идеалистами прекрасной России будущего хоть на один сантиметр да и станет ближе.

Конечно, всё это красивые, симпатичные слова, которые ничего не изменят на чаше весов. Но одно я знаю точно - сегодня же я войду в личный кабинет сервиса "Ридеро" и изыму из прокрутки этого самиздатовского сервиса ту единственную рукопись, которая там болтается пару лет. И никогда больше не подумаю вернуться ни к "Ридеро", ни посмотреть хоть какой-нибудь их вебинар с писателем, пускай они пригласят в гости самого, не знаю там, Стивена Кинга.

Так победимЪ!

Полностью поддерживаю.
"Кошек" с Ридеро снял.

Джон Уияльмс – «Стоунер»: ирония судьбы или с нелёгким Шекспиром

Немного об этой прочитанной недавно книге, полноценную рецензию на которую я, пожалуй, писать не буду.

Я понял этот роман, сюжет которого настолько скуп и невыразителен, что во многих рецензиях какого-нибудь «Лайвлиба» люди пишут о полном его отсутствии, так: Уияльм Стоунер, главный герой, просто-напросто прожил не свою жизнь или же – не ту жизнь, которая ему была уготована. Ошибся он, в соответствии с лукавой иронией автора, в тот самый момент, когда выслушал от преподавателя и якобы проникся 73-м сонетом Шекспира. Пишу якобы с подчёркиванием, потому что по тексту, на самом деле, ничто по большому счёту не указывает на то, что сонет духовно перевернул обычного сельского паренька из американской глубинки:

«– Мистер Шекспир обращается к вам через три столетия. Вы его слышите, мистер Стоунер?

Уияльм Стоунер почувствовал, что, вдохнув некоторое время назад, он так и сидит с полной грудью. Он осторожно выдохнул, отчётливо ощущая, как перемещается по телу одежда. Оглядел комнату, отведя глаза от Слоуна. Солнечный свет, косо проходя через окна, падал на лица студентов так, что они, казалось, светились изнутри в окружающем сумраке; один моргнул, и по щеке, где на юношеском пушке играло солнце, пробежала лёгкая тень. Стоунер вдруг понял, что его пальцы уже не сжимают так сильно крышку стола. Глядя на свои руки, он медленно повернул их; он подивился тому, какие смуглые у него ладони с тыльной стороны, как затейливо вправлены ногти в округлые кончики пальцев; ему казалось, он чувствует, как незримо движется кровь по крохотным венам и артериям, как она беззащитно и нежно пульсируя, проходит от пальцев во все уголки тела.

<…> Холодок поздней осени давал себя знать, проникая сквозь одежду. Он огляделся вокруг, посмотрел на оголённые деревья, на изломы их сучьев на фоне бледного неба. Студенты, торопливо идя через кампус на занятия, задевали его локтями, он слышал их голоса и стук их каблуков по плитам дорожек, видел их лица, румяные от холода и немного опущенные из-за встречного ветра. Он глядел на них с любопытством, как в первый раз, и чувствовал себя очень далёким от них и в то же время очень близким».

Вся эта воздушная красота с проникновением сонета в стоунерову душу указывает на то, что магия искусства способна воздействовать на душу практически любого человека. Всего лишь воздействовать, но может ли эта магия настолько сильно перепахать личность, что рождённый ползать внезапно вспархивает ввысь орлом?

Один из вечных коварнейших вопросов, на который принято давать утвердительный ответ – мы всё можем, всё могём, и даже из бибизьяны в разумное существо запросто хоп-с! Стоунер вот тоже вдруг поверил, что его призвание в изучении литературы (всего лишь изучении, Шекспиром он себя даже и помыслить не умеет), свернул с намеченной колеи учёбы в сельскохозяйственном колледже. И за то получил от жизни максимально по шапке.

Всё остальное – неудачная женитьба по глупости, дурацкий принципиальный университетский конфликт, ломающий карьеру, сломанная судьба любимой дочери, тяжёлая болезнь к финалу – это лишь производная, обязательные маркеры неверно выбранной тропинки после развилки с коварным сонетом номер 73. А вернись Стоунер на ферму к отцу, так и, глядишь, ждала бы его счастливая, наполненная приколюхами жизнь в обнимку с какой-нибудь дурочкой-дояркой, обильной телесами и не обременённой ни умом, ни социальными травмами.