С интересом наблюдаю за дискуссией, начатой Юрием Некрасовым – о том, как создать комьюнити вокруг книги. Комментарии привычно устремились в русло создания личного авторского бренда: нужен ли он и какими методами прокачивать, если нужен. К дискуссии подключился Василий Владимирский, а где-то в комментариях к постам по-партизански чётко озвучил свою позицию и Упырь Лихой.

Забавно, что все трое высказывают разные подходы к обсуждаемой теме. По мнению Юры взращивать свой бренд и танцевать вокруг него, нарабатывая аудиторию, автору нужно по мере сил и умений всегда и везде. Сам Некрасов, как по мне, отличный маркетолог, который о методах продвижения своей книги «Золотая пуля» (написанной с соавтором Шимуном Врочеком) замечательно рассказывалкак-то в интервью «Ридеро» – это must see для всех тех авторов, который хотели бы заниматься продвижением книг самостоятельно.

Василий в своём посте формально соглашается с Некрасовым в том, что прокачиванием писательского бренда автор должен заниматься сам. В качестве ролевой модели идеального маркетолога при этом выдвигает фигуру сиятельнейшего солнца русской поэзии, Александра Сергеевича=)). И почему фигура Пушкина кажется Василию идеальной вроде становится ясно из поясняющих пост его комментариев – люди, вовлечённые в официальную писательскую тусовку, как бы автоматически прокачивают бренд благодаря своей околописательской деятельности, вращению в небесных литературных сферах. Тем же, кому не посчастливилось нажать на нужную кнопку в социальном лифте, могут заниматься литературой как хобби=))) Тут, однако, некоей проблемкой видится то, что некоторые люди из внетусовки пишут тексты в качестве хобби ничуть не хуже, а нередко и лучше по всем параметрам отмечаемых официальной лит-тусовкой авторов (да, это скорее исключение, но такие тексты есть). Но им доступа в литературу, если не случилось счастливым образом под рукой протекции Геворкяна и Бабенко, нет. Таким образом, в оптике Василия Владимирского прокачка бренда через тусовку – единственно верный и эффективный способ прокачки бренда вообще, все остальные могут удалиться заниматься своим странным хобби в сад.

Упырь Лихой, вечно сумрачный нигилист, с лёгкой снобинкой отмечает, что любая прокачка писательского бренда самим автором – это бред, который даже и обсуждать совестно. Продвигать автора и его книги должны издатели, критики, неизвестно откуда взявшиеся фанаты, но только не он сам, благосклонно посматривающий на суету под ногами, автор гениального произведения (естественно, что в оптике Упыря продвигать нужно только гениальные произведения современной прозы, иначе качество литературы страдает и плачет). Любопытно, что отрицание маркетинговых танцев с бубнами у Упыря настолько всеобъемлюще, что он как-то даже не очень хочет что-то делать, когда помощь минимального продвижения, подсветки лично его книг кто-то предлагает со стороны – абсолютно добровольно и безвозмездно. Ну, тогда же, наверное, не стоит удивляться, что вокруг тебя до сих пор не толпятся толпы тысячи фанаток с томно подкидываемыми к ногам влажными трусиками?

Вообще, тема интересная и работающая в плане наброса на вентилятор в литературных кругах как перпетуум мобиле. Подкидывая в эту копилку свои скромные пять копеек, отмечу, что мне практически на 100% близка позиция Юрия Некрасова, но в то же время я отчасти согласен и с Василием Владимирским (а вот позицию Упыря, сорри, не понимаю). Считаю, что автор должен действительно стараться работать на прокачку своего имени в соцсетях ровно настолько, насколько это умеет. В случае наличия писательских умений-способностей и некоей суммы свободных денег, скорее всего, наработать какое-никакое коммьюнити получится и без врастания в литературную тусовку. Однако реально же выйти за пределы индивидуального фанатского кружка, стать автором, чьи книги будут обсуждать с интересом профессионалы крепкого авторитетного лит-бэкграунда, можно, увы и ах, только через неформальное врастание в лит-тусовку. Кейсов такого врастания моря разливанные – это и есть, собственно, то самое наследие СовПиса, которое лениво попинывает Василий Владимирский в своём посте. И всем российским авторам, примеряющимся в прыжке к сияющим литературным звёздам, этот фактор нужно учитывать прежде всего – здесь работает только так.

Помнится, что в один из проектов Интернационального союза "писателей" влип и я. Ну то есть как влип, решил поучаствовать в конкурсе одного из проектов, находящихся под крышей ИСП.

Как сейчас помню пафосное название конкурса "Международный литературный конкурс имени Ф. Кафки" (это калька, как понимаю, с реально существующего регионального литературного конкурса в Чехии). Отправлял повесть "Искандер и Горемыка", а когда объявили итоги (лонг-лист). немного прифигел. Просто почитал тексты победителей - какое-то собрание сочинений прозарушных графоманов (ничего не имею против проза.ру, там встречаются хорошие и сильные тексты, но 2/3 - это месиво из понятно чего).

Я, конечно, попробовал пробить контакты организаторов этого по кафкиански гротескного конкурса и безрезультатно: как это принято в лучших традициях ИСП, всё за семью печатями тайн и умолчаний. Единственное, что удалось узнать - в жюри вроде как заседал "писатель"-фантаст, пару лет назад засветившийся в коррупционном скандале, связанном с выпуском одного из фантастических выпусков рассказов Майка Гелприна. Тут, понятное дело, всё один к одному, где Интернациональный союз писателей, там кучкуются отборнейшие и махровые графоманы, пытающиеся любыми средствами срубить денег с наивных, мало понимающих в литературных реалиях авторов-неофитов. Литкоррупция, кумовство, непрофессионализм и полная безнадёга-тоска-депрессия...

Вывод из сей сказки один - никогда и ни при каких обстоятельствах не нужно связываться с одиозным Александром Гриценко (он идейный руководитель и Остап Бендер, из под шляпы которого вылезают все эти "международные конкурсы имени Кафки", "международные конкурсы имени Лема" и прочая туфта, никакого отношения к литературе не имеющая). Берегите литературную честь смолоду, друзья!

Российский сюр добрался и до литературного мира.

Интернациональный союз писателей (тот самый, что любит кидать на бабки наивных авторов) объявил результаты премии им. Станислава Лема.

Первое место дали Стивену Кингу, который, конечно, знать не знал о существовании премии, а третье присудили сотруднику Росгвардии из Петербурга.

Участие в премии, как выяснилось, было платным

Прям вижу как Кинг спешно перечисляет деньги для участия
😁
Ну хоть не палились бы так

https://esquire.ru/articles/307763-rosgvardeec-iz-peterburga-i-stiven-king-voshli-v-troyku-prizerov-mezhdunarodnogo-konkursa-imeni-stanislava-lema/

👆Кстати, подписывайтесь заодно на интереснейший литературный канал Юлии Иванцовой, откуда я и сделал репост выше👆Юлия интересно пишет и размышляет о литературе. а пообщаться лично с ней можно в чате

Кажется, пришло время немного рассказать об услугах автора канала the Txt

#Рецензент / #бета-ридер / #литературный редактор
Филипп Хорват (удалённо)

Что предлагаю:
– Прочитаю и напишу внутреннюю рецензию на ваше произведение (внешняя рецензия с размещением в собственных соцсетях по индивидуальному согласованию);

– Укажу на слабые и сильные места текста (композиционная логика повествования, мотивация героев и персонажей, сюжетная логика, «провисание» сюжета, слабость/сила идеи);

– Прокомментирую на полях стилистические ошибки и погрешности текста, отмечу неважные речевые обороты, сомнительные метафоры и т. д. Правкой орфографических и пунктуационных ошибок не занимаюсь, я не профессиональный корректор, но вопиющие случаи ошибок, конечно же, прокомментирую;

– Подскажу как улучшить произведение, в том числе с докручиванием идеи или сюжетной склейки сцен;

– Примеры моей редакторской помощи авторам по ссылкам:
Пример № 1

Пример № 2

Обо мне:

Копирайтер-фрилансер, книжный блогер, литературный обозреватель, опыт работы с текстами более 20 лет. Неполное высшее образование по специальности журналистика (ЮУрГУ), полное высшее образование по специальности экономист (маркетолог, СПбГПУ Политех).

В профессиональную литературу пришёл в 2018 году, за это время ряд критических статей, эссе, рассказов опубликованы в литературных журналах «Новый мир», «Сибирские огни», «Бельские просторы», «Литературная газета», «Нижний Новгород», Textura, «Аврора», «Кольцо А», «Дегуста» и на сайте литературного проекта «Полутона».

Стоимость услуг:

От 4000 рублей за один авторский лист (40 000 символов). При заказе больших объёмов (от 10 а. л.) возможны скидки

Особые условия:

Я не беру в работу абсолютно все тексты, предлагаемые мне авторами, в некоторых случаях оставляю за собой право отказа от сотрудничества без объяснения причины – просьба иметь это в виду и не обижаться, это чисто рабочий момент (ничего личного).

В приоритете проза в жанре реализма, хоррора, фантастики, детектива, самых разных форм эксперимента. В случае совсем уж экспериментальных произведений отношусь к тексту аккуратно, всегда уточняю у автора – не использует ли он нарочитый приём, стилистическую игру и т. д. В любом случае все мои замечания носят исключительно рекомендательный характер, я не настаиваю на своём варианте текста, лишь указываю на возможную ошибку или оплошность.

Не работаю с поэзией, любовной прозой, фэнтэзи.

Работаю строго на условиях в 50% предоплаты от оговоренной суммы на услуги. Оформление услуг через приложение «Мой налог» (имеется статус самозанятого), выписываю чек.

Как со мной связаться:
В tlg – @savrino1
В VK – личка аккаунта https://vk.com/savrino
В FB – личка аккаунта https://www.facebook.com/savraskin/
В вацап номер телефона – +972 54-966-5316

Между тем друзья и коллеги из литературного мира объявляют набор на второй сезон «Литературного лагеря» (в прошлогоднем сезоне мне даже удалось побывать спикером наряду со многими людьми, которые умнее и начитаннее во стократ).

Коротко о проекте: с 3 по 8 января исключительно в онлайн-формате проводятся лекции, мастер-классы и писательские классы, ведущими в которых выступают известные писатели и литературные критики.
В этом сезоне в качестве приглашенных гостей известнейший филолог, фольклорист и исследовательница мифов Александра Баркова, детский писатель Нина Дашевская, писательница, автор исторических романов Наталия Станкевич, писательница и редактор отдела фантастики журнала «Лиterraтура» Марина Яуре, поэт, автор пирожков, модератор ВК-сообщества ru_stixoplet Лев Круглый, писатель-фантаст Юрий Некрасов, писательница и литературный критик Марина Галина, писательница, автор романов в жанре young adult Уна Харт, писатель, член американского ПЕН-клуба Валерий Бочков, писательница, автор детективных романов и рассказов Тоня Твист.

Успеть оформить заявку на участие до 3 января – стоимость всего-то каких-то 2500 рублей – можно на лендинге организаторов этой новогодней волшебной сказки.

Присоединяйтесь, рекомендую, это реально годнота.

​​Наверное, надо что-нибудь написать о мелочи подхватываемых временами неважных наблюдений в кино или литературе, потому что, если и есть что-то интересное в жизни, так это способность зреть в водопадах контентного хлама всякую греющую сердце ерунду.

1. В фильме Кирилла Серебренникова «Петровы в гриппе» в сцене убийства Нурлынисой Петровой рандомного рабочего на стене дворового здания (электроодстанции?) написано граффитистом слово «Плевать». Что перекликается со словом «Плевать», сказанным персонажем другого фильма Серебренникова («Изображая жертву») перед убийством на встрече одноклассников.

2. В повести Кирилла Рябова «Никто не вернётся» главный герой встречает бомжа у магазина «Белорусские продукты» (бомж в тексте запускает всю сюжетную свистопляску подобно тому, как рука шофёра запускала рычаг автомобильного кикстартера лет сто назад). Припомнив одиозное фото времён оппозиционных протестов, где менты кучкуются на фоне вывески точно такого же магазина, я с грустью вспомнил о бомже из Беларуси, с которым коротко довелось пообщаться этим летом в сквере ТЮЗа на Пионерской площади в Питере.

Бомж, довольно молодой ещё мужик лет тридцати, представился Максом и попросил оставить ему немного пива, которое я употреблял из банки за чтением книжки набоковских лекций о литературе (под пиво, кстати, очень неплохо Набоков заходит под лучами ласкового северного солнышка). Между делом Макс рассказал, что асоциальный образ жизни он выбрал от безысходности – просто-напросто сбежал от террора лукашенковского режима. Работать в России, правда, временно не может, поскольку сломал ногу (её он действительно подволакивал), но совсем скоро знакомый дальнего родственника его тёщи пристроит его на одну из шабашек, и уж тогдааааа!!!!

Почему-то с грустью вспомнился именно этот «белорусский продукт» в России, тогда как у меня в фейсбучных френдах есть интеллигентные, хорошо образованные люди, работающие в Беларуси университетсткими преподавателями. Точнее работавшими, ведь сейчас они тоже сознательно выбрали эмиграцию в страны Европы и тоже в беге от того диктаторского беспредела, который происходит в задавленной безумным лугабе прекрасной стране. Только эти-то люди выбрали для жизни всё же Европу, а «максы» – Россию, здесь, под вывеской «белорусских продуктов» клянчить ништяки куда как сподручнее, видимо.

3. Этот пункт я добавил для ровного счёта, потому что не каждый Макс рождается безумным и не всякое «Плевать» предваряет человекоубийство, а потому бог троицу любит.

Специально прозёванный гений Лескова

«Если родишься в России и сунешься на писательское поприще с честными желаниями, - проси мать слепить тебя из гранита и чугуна», – эти слова Евгения Благосветлова, журналиста и публициста XIX века, редактора журналов «Русское слово и дело», я взял в качестве эпиграфа к своему эссе о Н. С. Лескове. Эссе – довольно объёмное, свыше одного авторского листа – было опубликовано в 5-м номере прошлогодней «Авроры».

Майя Кучерская написала в прошлом году целую книжку о «прозёванном гении» Лескова (забавно, что на это название книги ополчились у нас некоторые доморощенные «критики» из пятого угла, не опознав поначалу в нём отсылку к стихотворению Игоря Северянина, но быстро поправились=)) – это хорошая, обстоятельная книжка, которая в целом воссоздаёт объёмный портрет Лескова, человека по-настоящему неординарного и интересного.

Я же в эссе подробнейше останавливаюсь на нескольких биографических деталях: на статье Лескова в журнале «Северная пчела», посвящённой майским пожарам 1862 года, которая навлекла на него бурю негодования со стороны журналистов-публицистов как прогрессивно-демократического толка, так и консервативного – статья заставила даже нахмурить брови императора Александра II. Ну и затем в эссе я подробно описывая последовавшую вслед за публикацией статьи эмигрантскую «ссылку» Лескова – в Париж, подальше с глаз долой от всевидящего интеллигентского ока. Формально эссе посвящено написанной в Париже Лесковской статье «Русское общество в Париже» – оно блестящее по форме, с наблюдениями, актуальнейшими и по сей день. Вот, к примеру, такие наблюдения за русскими слугами-простолюдинами, насмотревшимися парижской жизни:

«Вы услышите, что этот русский простолюдин, говоря языком прессы, — западник, или, говоря простым и ясным человеческим языком, он человек, свободный от всякого одностороннего затеса, от всяких теорий и утопий. Русский простолюдин внимательно всматривается в положение своего брата иностранного простолюдина за границей, соображает это положение со своим положением, делает сравнительные выводы и сопоставления, в которых его домашнее положение в России вдруг открывается ему во всей своей скудости и безобразии. Он смотрит, как сравнительно хорошо жить работнику в Париже, сколь его парижская нищета богаче московского довольства нашего слуги, и симпатии его всегда высказываются в пользу иностранного положения. Он не изменяет своей любви к отчизне, восхваляя чужое, а ему просто нравится то, что лучше, что справедливее. Он не гонится за идеальною справедливостью и за идеальным осчастливлением всего человеческого рода огулом, за один прием, потому что он не теоретик, ни «Современника», ни «Русского слова» не читал; но он желает только того, что считает возможным, а возможным считает, чтобы ему жилось, например, не хуже меньше его работающего и лучше его устроенного человека парижского или берлинского».

По факту я в своём эссе через статью Лескова показываю, что не так уж сильно русские изменились за последние полтораста лет – вполне ведь узнаваемый и грустный портрет рисуется в «Русском обществе…» (особенно на контрасте с поляками и чехами – у Лескова и эта междунациональная тема довольно подробно затронута).

Вернусь, однако ж, к эпиграфу Благосветлова. Он как нельзя лучше подчёркивает кейс Николая Семёновича Лескова, человека, выразившегося неосторожно лишь в одной статье на старте карьеры, и этой статьёй перечеркнувшего всю свою писательскую карьеру. После той злополучной статьи о пожарах в Петербурге, Лескова и журналисты, и публицисты, и редакторы большинства толстых журналов буквально игнорили – такой себе общий творческий канселлинг. Этот творческий канселлинг по отношению ко всем видным, ярким, неординарным людям, не желающим вписываться ни в одну тусовочку, подсвечивает, увы, ещё одну черту уже определённо писательского сообщества, сохраняющего верность традициям ровно по наш день.

Французский писатель и критик-литературовед Серж Дубровский, человек, который ввёл в литературу понятие автофикшна, писал в романе «Любовь к себе» (это дословно – «Un amour de soi») так:

«Я пишу автофикшн. Мой взгляд спускается к пупку, я застываю в самом себе. Здесь я пытаюсь нащупать свою квинтэссенцию».

Ближе к концу романа «Рана» его авторка, Оксана Васякина, посвящает целую страницу своему пупку. Чисто физиологически описание этого неприятно, особенно в том месте, где она пишет о сохранившемся в пупке кусочке пуповины, которая напоминает «маленький сухарик» (оцените «изящество» сравнения=)). Там Васякиной в пупок с фонариком ещё заглядывает её подруга, проверяя «не делся ли он куда-нибудь» (оцените изящество языково-повествовательных средств, это цитата=)).

Оксана Васякина проходит в современном отечественном литературоведении по ведомству не только принципиального феминизма и стойкого охранительства принципов ЛГБТ, но и по разряду автофикшна. «Рана» – это целиком и полностью эксгибиционистский роман, в котором тема смерти матери (кникссен в сторону модной нынче травме) выступает у Васякиной лишь предлогом для того, чтобы покрасовать в зеркале имени себя. Ну да, понятно, «Любовь к себе» – это же квинтэссенция автофикшна как сладострастной любви к самому себе по Сержу Дубровскому.

Однако же, вот эта вот сцена с пупком у Васякиной – это отсылка к роману Сержу, вольное цитирование, или всё же просто подсознательное заострение на том, что действительно важно человеку? И я уж тут не буду даже подмигивать в сторону известного русского выражения «пуп земли», а то совсем по Фрейду выйдет…

Пару мыслей о современном историческом романе (на основе романов «Филэллин» Леонида Юзефовича и «Моё частное бессмертие» Бориса Клетинича).

Современный исторический роман заметно отличается от классического исторического. Если в прошлом писатели плотными густыми мазками со скрупулёзной точностью пробовали воссоздать эпоху, то сегодня, кажется, авторам достаточно лёгких импрессионистских прикосновений, лишь намечающих общие контуры прошлого, но не пытающихся отобразить её в органической и строго реалистической целостности.

Об этом подумал, прочитав «Филэллина» Леонида Юзефовича и потихоньку подтачивая «Моё личное бессмертие» Бориса Клетинича.

Формально оба романа исторические, но это лишь внешняя, если так можно выразиться, упаковка, обёртка для вкусной конфеты, которая сама по себе не исторична в академическом смысле. Не исторична потому, что авторов интересует, на самом деле, не глобальная история, не сама эпоха – то, что выпукло просвечивает, к примеру, в монументальнейших «Войне и мире» Льва нашего Николаевича или же в «Петре I» не менее нашего Алексея Николаевича, а история маленького человека, его микроистория на фоне огромного полотна прошлого.

В исторической науке термин «микроистория» появляется в трудах итальянских специалистов 70-х годов прошлого века – Джованни Леви и Карло Гинзбурга. Наследуя традиции популярной в своё время «школы анналов», они занимались изучением частной, повседневной жизни людей, высвечивая через неё что-то общее, большое. Литература, и уж русская литература тем более, эту постмодернистскую, по сути, методологию переняла не сразу. Сейчас, кажется, что вообще-то и не могла не перенять. И дело не только в постмодерне, парадигма которого нас до сих пор накрывает (хотя кое-кто и считает, что это накрывающая литераторов крышка гроба=)). Просто всё, начиная ещё с середины 19 века, идёт от крупного, общего, тотального к микро – прежде всего к самому человеку, к его личной истории, которая постепенно заслоняет всеобщую. Это ни хорошо, ни плохо, это такая тенденция, и почему бы и нет.

Личные истории совершенно разных людей у Юзефовича и Клетинича различны не только потому, что это истории разных людей разных эпох (это очевидно само по себе). Вырисованные герои и персонажи различны в методологической подаче, образной обрисовке даже в рамках одной книги. У Юзефовича выделяются два главных героя – Александр I (крупная историческая личность, как ни крути) и Григорий Мосцепанов (а такой тоже жил, насколько я понимаю, только судьбу ему Леонид Абрамович нарисовал несколько иную, отличную от судьбы прототипа), а также хоровод других, менее значимых (хотя и это не факт) персонажей. У Клетинича просто импрессионистский танец равнозначных персонажей, из которых постепенно в качестве героя (насколько могу судить, книгу же я пока не дочитал) проявляется Виктор Пешков – своего альтер-эго автора.

И вот это заметное в книгах проявление авторского альтер-эго, – кажется, ещё одна интересная типическая черта микроистории в худлите. Оно, конечно, никакая книга вообще похвастаться полным отсутствием крылатой, накрывающей тени автора не может. Просто раньше в той же почтенной русской классике исторических романов писатели пытались замаскировать своё указующее, манипулятивное перо, а если уж совсем рвалось наружу, то старались как бы отделять собственные мыслеформы от основной глыбы произведения (самый яркий пример, конечно же, это толстовский эпилог «Войны и мира», в котором он прямым текстом объясняет своё видение войн, их возникновения и т. д.).

У современных авторов исторических романов, подаваемых через фильтр микроистории, это не так. Отделять себя от толщи текста нынче не нужно, но толкать читателя под руку время от времени, проговариваться как бы невзначай, что волнует лично тебя, можно впроброс, как будто между делом – через афоризмы, коротенькие мировоззренческие синопсисы, вставки курьёзных новелл (что обязательно курьёзных – тоже важно). И очень этому способствует псевдодокументальная форма подачи истории, личной, микроисторической, и общей. Нарочитая псевдодокументальность – ещё одна характерная черта современного исторического романа, очень удобная для писателей. Удобная, конечно, не в плане работы над текстом, об этом речи не идёт, ведь по-прежнему ради сохранения художественной реалистической условности нужно сидеть в архивах, читать специальную литературу, что-то постоянно гуглить и консультироваться со специалистами.

К слову, эта псевдодокументальность тоже очень разная что в «Филэллине», что в «Моём частном бессмертии». У Клетинича она в большей степени фрагментарна, дана намётками – в отрывках дневников персонажей, появляющихся тут и там. Но в то же время сам язык, сам нарратив «Моего частного бессмертия» псевдодокументален, потому что этакий импрессионизм только и возможен при написании современного исторического романа через микроисторию. Тут импрессионистский язык сам по себе тащит читателя через сюжет к финалу, и уже можно даже не прикрываться фиговыми листочками как бы документов – это ни к чему.

Псевдодокументальность «Филэллина» более классична по форме – роман целиком и полностью построен на дневниковых заметках, письмах, очерковых воспоминаниях персонажей. В этом видится то ли невозможность для Юзефовича как историка, то ли сознательное нежелание совсем уж отрываться от корней классического исторического повествования. И это тоже вариант для микроисторического нарратива, но вариант, имхо, ограничивающий экспериментальное, творчески образующее начало.

И снова влез под постом Евгения Капьёва, гендиректора «Эксмо», в очередной бессмысленный флуд о том, что такое сегодня есть современная русская интеллектуальная проза.

Она за редким благословенным исключением есть мертвечина, думаю, это понятно любому здравомысялщему и наблюдающему за литпроцессом человеку. Огрызок традиции зловонно-трешового как бы «реализма» из 80-90-х, где русскоговорящие гориллы in Russian selo пьют водку вёдрами, бахаются хмурым в зассаном туалете (хелоу, Влад!), блюют друг другу в ботинки и в вазы с цветами, а потом, смачно гогоча, бегут сношаться всем миром, распевая «Ой чёрный ворон…».

Современная русская боллитра – это огромный кусок шаблона, застрявший в головах тех пожилых людей, которые отвечают за литпроцесс. Поскольку с их благословения конвейер мертвечины работает бесперебойно, и к станку становятся новые, молодые кадры, которые заученными движениями плохо слушающихся рук продолжают воспроизводить нечитаемую нудьгу, подпуская, однако, новомодные, подсмотренные на Западе тренды – травма, автофикшн-трансгресс, выйди из шкафа – соверши каминг-аут, то в ближайшие 10-15 лет ничего в этой боллитре не изменится.

Огромная заслуга той же «Редакции Елены Шубиной» в том, что она своими книгами пытается всё же разбавить общую тошноту. Да, пускай нарядно-маскарадным паровозом на Самарканд, пускай иронично угнездившемся в позе лотоса на острове Водолазкиным, тем же Прилепиным с деревянной донецко-луганской сабелькой пускай, но это хоть что-то. Это та самая попытка скрещивания ежа с ужом, которая при оптимальных условиях могла бы дать хорошую (без треша и чёрной хтони), крепкую и цепляющую массового читателя интеллектуальную прозу.

Оптимальные условия же могли бы возникнуть в случае, если бы условных «РЕШ» по всей территории России было бы хотя б штук десять. С приблизительно схожим позиционированием, с действительно грамотным маркетингом, с хорошими тиражами для топовых авторов. Здоровая конкуренция бы оздоровила современную русскую литературу, подействовала прямо целительно, оживила бы и пациента, и критику, и премиальную карусель, да и глядишь – на Западе навели бы резкости окуляров в нашу сторону всерьёз, а не по остаточному принципу.

Беда только в том, что пока литпроцессом рулят люди, возросшие при СССР, никакой конкуренции даже в этой сфере не видать.

​​В последнее время мало пишу на этом канале про копирайтинг, хотя по-прежнему, конечно же, активно фрилансю и веду проекты самых разных клиентов. Даже портфолио, наконец-то, оформил на отдельной страничке-визитке, где собрал самые сливки из своих кейсов – там прямо ууух, вкуснота.

Но сейчас я не про портфолио. Собственно, чтобы мозги не ржавели и не застаивались периодически ищу и открываю для себя новые, интересные каналы коллег-копирайтеров, маркетологов и крутых специалистов. И недавно наткнулся на телеграм-рупор маркетингового агентства JDI-studio (зацените, кстати, в картинке ниже креативный подход на подложке сайта студии=))

Фишка, собственно, в чём? Многие специалисты пишут о копирайтинге как-то многословно, с ненужным пафосом, через абзац хвастаются кейсами работ с Романом Аркадьевичем Абрамовичем и Илоном Маском. И в результате ты вроде прочитал интереснй пост, а не запомнил о чём он совершенно. Поэтому канал JDI-studio привлёк внимание прежде всего подачей: всё коротко, чётенько и по делу. То есть, даже читая о чём-то тебе вроде известном, открываешь какие-то любопытные нюансы.

Ну вот, к примеру, пост в два абзаца о том, какие ключевые моменты нужно прорабатывать при составлении Tone of voice. Оно вроде всё известно и понятно, но как бывает: открываешь какой-нибудь клиентский аккаунт, примеряясь к стилистике и формату ведения, да так и забываешь, что говорить нужно прежде всего по-человечески. А как по-человечески говорить от имени бренда, если не знаешь о нём ничего? Значит, начинать нужно с изучения бренда… В общем, одно звено подтягивает за собой другое, и в посте обо всём этом рассказано коротко и по делу.

Или вот такой пост, даже не пост, а развёрнутая формула создания текста акции для карточки товара. С карточками я не работал тысячу лет уже как, но информацию для себя освежил, на всякий случай, пусть лежит в голове готовая рабочая схема.

Полезной годноты и лайфхаков для копирайтеров, редакторов и маркетологов, на самом деле, в JDI-studio дофигище. Посему очень рекомендую подписываться активно пишущим коллегам (которых у меня тут, в подписчиках, немало, уж я-то знаю-вижу вас+)), да и всем, кто интересуется текстами, сторителлингом, маркетингом и прочей вкуснотой из вселенной контента.

Есть что-то болезненно-печальное в том, как некоторые слегка причастившиеся литературному процессу деятели вытаскивают из пыльных чуланов скриншоты текстов людей, печатающихся за деньги в сомнительных сборниках сомнительных «издательств», и начинают над этими текстами гоготать. В духе: «Во графомания-то, а! Полез бездарь со своей пятихаткой за печатный лист в литературу! А эти строчки видели, это же такой трешовый кринж, вы только поглядите».

Очень напоминает ситуацию, когда условно здоровый человек начинает изгаляться над условным инвалидом-колясочником: «Вот лох, ходить не умеет, посмотрите-ка на него! Ещё и деньги платит сиделкам, чтобы те помогали ему». Тут фишка-то в том, что сам условно здоровый человек здоров-то условно, ведь и его вирши, на самом деле, звёзд с неба не хватают, да и сидит он всего лишь в седьмом ряду зрительного зала, жадно наблюдая в бинокль, что происходит на основной сцене литпроцесса. Но жесткая токсичность жрёт изнутри, а излить её можно на тех, кто заведомо ответить не в состоянии.

Ведь кто такие все эти «поэты» и «прозаики», отдающие кровные за право опубликоваться в никому не нужном, идущем мгновенно после печати в корзину забвения, сборнике? Как правило, это тихие, безобидные пенсионерки, не знающие чем занять себя в полусумраке домохозяйной жизни. Для них написание примитивной стихотворной ерунды – что-то вроде хобби, и, если кто-то обратит внимание на эту ерунду (пускай за деньги), – это уже счастье. Они выложат потом эти стихи в свои ВК-аккаунты и «Одноклассники», где их полайкают дети-внуки, а экземпляры сборников раздарят соседкам по подъезду – так и чем плохо, всё жизнь.

Фишка же в том, что как показывают мои наблюдения, эти пенсионерки не бегают по аккаунтам Пуханова и Левенталя с агрессивными претензиями, мол, почему меня никто не номинировал на премию. В отличие от людей из зрительного зала, прикрывающих свою злобу фальшивыми отмазками о жалости к деревьям, которые пойдут на изготовление макулатуры.

Бумаги на всех хватит, господа со светлыми поэтическими лицами, а вот места в литературном каноне строго ограничены, и по фальшивым билетам из зрительного зала туда никого не пропустят.

Вы, наверное, думаете, что читать роман Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану» сложно и запарно? Возможно, вы думаете, что прочитать роман Джеймса Джойса «Поминки по Финнегану» – это не поле (ирландское) перейти? И не очень-то верите тем суперпоцыкам, которые, сидя в падике на кортах, распальцовывают, что прочитали роман десять раз подряд (уложившись в рекорд всей книги за час, а потом ещё за час задом наперёд, а потом за полчаса по диагонали, выписывая в молескин особо ценные цитаты)?

Правильно, в общем-то, думаете. Потому что это явно чтение не для всех. Вот московский аниме-физик и рэпер Андрей Рене всё сделал за вас (и за нас), презентовав недавно актуальнейший перевод Finnegans Wake (в его варианте книга модно обозначена «На помине Финнеганов»). И на свет появился объёмный такой пухлячок текста с подробнейшими комментариями на русском.

Который вы тоже, конечно же, читать не будете. Однако, если вдруг захотите всё же понять, что к чему да почему там у Джойса, то настоятельно рекомендую лонгрид от Андрея Петрова, этого ненасытно-въедливого любителя серьёзного чтения. В этом лонгриде всего-то каких-то 66 000 символов, зато всё разложено по икеевским полочкам и со скриншотами, читаешь, смакуешь и прямо-таки напитываешься утончённым вкусом великого модернизма.

Честно говоря, не очень понимаю океана восторженных хороводов вокруг текста Оксаны Васякиной “Рана” (назвать его романом рука не поднимается).

Довольно посредственный с художественно-языковой точки зрения, он не открывает и каких-то идейных глубин. Автофикшн говорите? Ну, наверное, если под ним понимаем исключительно авторское самолюбование в зеркале, отражение в котором тщательно расколупывает модную нынче в литературно-либеральной среде травму.
Травма у Васякиной возникла из-за переживаний по поводу смерти матери от онкологии, но в эти переживания нисколько не верится — они картонны и безыскусны. Поэтому пританцовывает перед зеркалом Васякина с урной, в которой покоится прах мамы, но ладно бы просто пританцовывала, так она ещё и распевает песни о несчастной доле ЛГБТ-активизма в России. Ничего против ЛГБТ не имею, я сам достаточно либеральный человек, и проблему неадекватного отношения к геям и лесбиянкам в России ничуть не обесцениваю. Однако речь же не об этом, просто есть предел безвкусицы, чисто эстетически, ну правда.

Попахивающий некрофилией цинизм оставшейся с “НОСом” (имею в виду, что “Рана” получила основную награду литературной премии “Новая Словесность”) Васякиной особенно подчёркивает тот факт, что в скором времени, оказывается, выходит её новая книга “Степь”. Где она поведает историю умершего от СПИДа отца, попутно, “мощно рефлексируя о маскулинности в России” (это чуть видоизменённая цитата с сайта Esquire, не моё, если что, там же можно насладиться и дышащим степным духом отрывком из готовящегося романа).

Мою рецензию на “Рану” на днях опубликовал портал Fitzroy, а на закуску небольшая цитата:

“Особой утончённости эксгибиционистская натура автофикшна достигает в прозе тех авторов, которым сказать по сути избранной темы почти нечего — так появляются книги вроде “Раны” Оксаны Васякиной. По форме безмерно важная, реально болезненная, глубоко травмирующая тема смерти родственника сюжетно отрефлексирована тут в виде травелога лирической героини с прахом матери на родину. Но этого авторке показалось мало, и густоты ради текст наводнён неуклюже-вялой рефлексией обо всём на свете: в ход идут отрывочные воспоминаниями об ушедшей матери, описания похорон, размышления о женской природе, пересказ собственного сексуального пути и т. д. — всё это под соусом подчас отвратительной в деталях физиологии (неизбывный “гиперреалистический” шок-контент — это, разумеется, дань шаблону о грязно-неумытой действительности “проклятой рашшки”)”.

Сионисты против русской критики

Более ста лет назад в общественно-публицистической прессе уже хоронили литературную критику и довольно активно. Один из авторов ежедневной газеты “Одесские новости” писал так:

“... Во дни оны человек, читая роман, то и дело невольно задумывался над тем, что ему приводили на мысль изложенные в романе факты.

Теперь этого нет. Я утверждаю, что никто из интеллигенции теперь абсолютно не в состоянии предаться мышлению по поводу прочтённого романа или прослушанной драмы.

Самое большое, если он знает со слов критиков, что чтение должно наводить на мысли, — самое большое — это если он будет в некоторых местах нарочито шептать себе: “Это место наводит меня на такую-то идею. Ах, какая верная идея”.
Поэтому критическая статья, помогавшая мыслить по поводу беллетристики, — никому и ни на что не нужна теперь, когда по поводу беллетристики мыслить уже фактически и естественно невозможно. Оттого критика беллетристических произведений теперь не нужна.

И оттого на том поприще, где некогда работали художники — Белинский, Добролюбов, Писарев, — теперь подвизаются — Господи Боже ты мой — гг. Скабичевский и Буренин”.

Далее автор пишет о вреде литературной критики. Подводит к этой мысли с патетикой, мысленно горя взором и приложив пылающую руку к груди:

“...Вот что инстинктивно поняла уже русская изящная литература. В ней возникла школа “настроения”, на одном полюсе которой Чехов, рисуя действительность, вызывает у нас тоску по иной жизни — а на другом полюсе Горький своей яркой раскрашенной ложью об иных людях тоже заставляет нас желать, чтобы эта ложь стала действительностью. Чтобы мы из сереньких и дряблых стали яркими и сильными.
<...>
Критики же точно хотят помешать этому возрождению. К Чехову и Горькому они пристёгивают, по старому шаблону, то же мудрствование, которое сделало из нас куцых гамлетиков и от которого нам надо спастись в литературу наития и импульса.
<...>
Дела критики непоправимы. Если бы критики вдруг пожелалиреформировать себя на новый лад и вместо того, чтобы по-прежнему разъяснять идею произведения, принялись бы разъяснять его настроение — они навредили бы ещё больше, потому что настроение от анализа вянет и улетает.

В своё время критика сделала великое дело. Теперь, во имя своего достоинства, она должна замолчать — до тех пор, пока не настанут лучшие времена”.

Судя по всему, лучшие времена не настали ни для литературы, ни для критики до сих пор — так и живём.

Однако же пора прираскрыть имя автора старинной статьи (и нет, это не предок критика Сергея Морозова). Имя автора — Владимир Жаботинский, это тот самый Жаботинский, который в будущем возглавит движение правого движения сионистов.

Я, наверное, слишком циничен и прагматичен, давно уже не верю в силу никаких виртуальных обращений, петиций к власти (потому что власти на все виртуальные бумажульки давно откровенно положить), но всё же считаю нужным хотя бы открыто обозначить позицию — я против войны, развязанной конкретно Путиным против Украины, эта война не просто подлая и жестокая по отношению к украинцам, она вредительская по отношению прежде всего к России. По сути, то что делает Путин — это военное преступление, преступление против России..

Поэтому считаю нужным подписать следующее письмо писателей против войны в Украине. Никого не призываю сделать то же самое, это просто проявление моей позиции — https://docs.google.com/forms/d/1hUTlhsHUqK1wOisgWKqwbkMLu1U61x90Zb2qonvCXi0/edit?usp=sharing&fbclid=IwAR3FENUTOSgCSOT7d9kO1wxD6Tw7820IqrHXNCUiAry1IX9mm2JPsm8TLYM

#Нет_войне

Писать что-то художественное, заниматься литературой и критикой в последние две недели крайне сложно. В соцсетях всё забито темой войны, болью за стремительную фашизацию и закупоривание России, и это самое главное, к чему, видимо, людям, сопричастным русской культуре, придётся так или иначе возвращаться в ближайшие годы.

Тем не менее сегодня журнал “Новый мир” подвёл итоги литературного конкурса, посвящённого 140-летию Корнея Чуковского. Среди эссе-победителей, которые будут напечатаны в ближайшем номере, есть и моё — “Судьба “военного” Айболита”.

Целиком эссе можно прочитать на странице конкурса, а для затравки отрывок из текста:

“…Наверное, с этим миром происходит что-то не то, раз дети жгут книги, в том числе и те бесконечно драгоценные, родные ему, вдохновлявшие Корнея Ивановича Чуковского на написание собственных детских книг.

А случилось это в июле 1943 года. Приехавший на свою дачу в Переделкине Чуковский обнаружил в доме неимоверный хаос. В особенности неприятно поразило полнейшее разграбление библиотеки: снова, как и двадцать лет назад в Куоккале, под ногами утрамбованный солдатскими сапогами книжный наст — печальное свидетельство того, что война обесценивает вечное, то есть прежде всего искусство.

Дальше, впрочем, ещё хуже. Вышедший на прогулку к лесу Корней Иванович замечает в чаще отблески костра. И, подступив к его свету, обнаруживает ватагу детей, которые тут же разбегаются, оставив груды книг и журналов — эти тоже из библиотеки писателя. И как тут не загрустить Чуковскому, ведь растопкой служат редкие английские книги XVII века, в том числе издания Стерна и Свифта, любимая американская детская “Think of it” и журнальные номера “Детской литературы”.