А почему бы мне не порекомендовать телеграм-канал хорошего человека? Очень даже хочу порекомендовать «Буквешный» телеграм-канал такого человека – Паши Сахнова. Паша сам по себе уникальная личность: в свои тридцать лет до сих пор себя ищет (а все ведь творческие люди себя всю жизнь ищут – не в одном, так в другом), из сеошника с недавних пор переобулся в нарративные дизайнеры, умеет управлять миров снов (без шуток – осознанные сновидения наука вполне серьёзная), обладает не всем и не всегда понятным чувством юмора и любит выпекать вкуснейший хлеб.

А, ну да, а ещё Сахнов пишет – в основном, небольшие рассказики, а я считаю, что тексты по мотивам его сновидений – это отдельный жанр, эти истории достойны публикации во всех толстых литературных журналах вместе взятых.

В «Буквешной» он пишет не только о литературе, это такой канал сборной солянки, где вслед за очень специфическим мемом может появиться вопль негодования по поводу распиаренного общественностью мульта или фильма, а затем – полная яда заметка по поводу какой-нибудь филологической глупости или же что-то ещё, что читать будет в любом случае интересно. В общем, приглашаю к Паше в гости. Чуть не забыл написать, что у «Буквешной» есть суперсекретный чатик на 30 персон, каждая из которых достойна отдельной оды – я реально не встречал столько по хорошему прибабахнутых личностей на квадратный байт интернет-пространства.

​​Я как-то писал уже, что сегодня для того, чтобы начать делать хороший литературный журнал, ничего особо не требуется. Достаточно хорошего литературного вкуса, минимальной, неравнодушной к проекту команды и чуть-чуть свободного времени.
Остальное дело техники: соорудить на скелете нехитрого интернет-шаблона сайт под оригинальную, продуманную концепцию, запустить странички лит-проекта в соцсетях, и так появляется… появляется, к примеру, электронный журнал «Дегуста», детище редактора Ольги Девш.

Открываешь свежий, 11-й номер, а тут сразу же тебе рассказ «Елецкая Женская Гимназия» русско-американского писателя Максима Д. Шраера. Отличный на мой вкус текст о советской театральной юности лирического героя, который путешествует затем, уже в зрелом возрасте, вглубь России – в Елец, где тихо дремлет мемориальный Бунинский музей. Тема путешествия в юность укутана в историю как бы несостоявшейся любви с женщиной, которая запросто способна сломать жизнь любого вставшего на её пути человека.

Из критики – любопытный очерк Андрея Пермякова о сборнике «Коромыслова башня», в котором собрано множество стихотворений современных поэтов из Нижнего Новгорода. Пермяков не просто делает обозрение текстов, но и размышляет об особенностях нижегородской среды литераторов, люди в которой при всей своей уникальности и неоднозначности умудряются жить дружно.

Из поэзии (в которой я не очень понимаю) лично мне показались интересными стиши Анной Павловской: «Мне подарил отец заброшенный маяк, на белой отмели посмертных аллегорий» – ну красота же!

Из прозы я бы прежде всего рекомендовал к прочтению рассказ Лёши Палкича «Чужой сценарий», который я лично рекомендовал Ольге Девш к публикации. С прозой Палкича я познакомился полгода назад, и, честно говоря, удивлён, что такой хороший, интересный и самобытный автор до сих пор мало кем замечен из серьёзных литераторов (впрочем, вру, не удивлён, на самом деле, но это не тема этой заметки=).

«Чужой сценарий» напомнил мне чем-то раннего Виктора Пелевина: основа рассказа замешана на сюжете, который вольно, смело и в высшей степени иронично интепретирует некоторые события советской истории 20 – 50-х годов. При этом текст многослоен, композиционно сложно устроен – незатейливая беседа двух совершенно разных людей заканчивается неожиданным твистом, глубоко раскрывающим характеры двух героев.

Также мне показался очень любопытным очерк Александра Зорина «Нестандартная фигура». Это своего рода лирическое, биографическо эссе о Борисе Крячко, скромном русско-эстонском писателе. Я о нём ранее не слышал, но почитав текст Зорина, заинтересовался – настолько любопытной показалась фигура человека, который сознательно всегда плыл в стороне от жизни большой России и даже и близко не пытался что-то где-то опубликовать, куда-то протиснуться, заявить о себе. Вот уж действительно нестандартная фигура…

На десерт в 11-м номере «Дегусты» можно попробовать небольшую зарисовку Алёны Жуковой о поэте Леониде Аронзоне, человеке, которого в советской самиздатовской среде считали фигурой альтернативной самому Бродскому. Заметка, пронизанная лирично-личным, каким-то предчувствием соприкоснорвения с прекрасным, читается легко, и даже я, абсолютно ничего не понимающий в поэзии, понимаю, что стихи Аронзона замечательны.

Вообще-то, конечно, в этом номере «Дегусты», помимо мной отмеченного, есть чего и ещё почитать – очень рекомендую выбрать часок-другой на досуге: литературным гурманам тут есть чем поживиться.

Читать интересное тутЪ

​​Баллада о коте

Интересно наблюдать за котом, сидящим на краю дивана и глядящим в солнечное жалюзи мира

Он видит там порхающих птиц, которые лениво троллят его своими перелётами во дворе

Он чувствует их движение и хочет поймать, таков уж древний инстинкт, владеющий им

Оттого в его жёлтых глазах азарт, его меховые ушки подрагивают и во рту рождается едва слышимый взмявк
А хвост чуть ощутимо, кончиком рыжим, перебирает, будто управляя всем котовьим телом

И не понимает несчастный, что эта охота закончится бесславно, призрачным для него проигрышем

Ведь между ним и птицами жалюзи со смеющимся заразительно над глупым котом солнцем

И всё же он снова и вновь, в каждое утро, садится на край дивана, чтобы опять начать бессмысленную охоту

Друзья, если это кому-то кажется важным и интересным, то можете мне присылать в личку ссылки на рассказы (объёмом до 0,5 а.л.) - планирую номинировать на премию имени А. И. Левитова пять текстов, хочу найти новых и интересных авторов=))

С предложениями можете писать в личку – @savrino1

Удивительные вещи происходят в последнее время – в личку стучатся интересные (в хорошем смысле) личности, с которыми завязываются прелюбопытные дискуссии. Вот, к примеру, не так давно случилось дискутировать с Асей Куник, дамой из другого совсем поколения – это она сама так себя репрезентовала, не моё определение. Неважно о чём была магистральная тема (тема сама по себе важная, касающаяся творчества одного напористо продвигаемого Асей автора из того же самого, видимо, поколения советских авторов). Но хорошо отозвались внутри её слова, процитирую прямо из переписки:

«Язык существует в его <автора> сознании не как инструмент для выражения мысли, а как материал, из которого мысль рождается».

Это ведь чертовски верно: язык рождает текст (материал, собственно), в котором рождается мысль. Мысль в голове оформляется в виде текста – это да, но это просто слова, определяющие некие размышления о чём-то. Сам же текст, писательский продукт, рождается только за счёт того языка, которым автор владеет (точнее, которым умеет владеть). Вот это умение владения – это то, что отделяет хорошего автора от плохого, графомана от талантливого. Графоману, по сути, безразлично, каким языком писать, ему любой язык сгодится, он не способен почувствовать магию слова, важнее – выплеснуться. Слабый автор (не совсем графоман, а именно слабый), скорее всего, просто будет использовать какие-то штампы или странно-курьёзные тропы, потому что на большее его язык не способен, его материал просто такой, из этого материала не высечь искру.

Сложнее с языком талантливого автора… Потому что по виду иногда этот язык может притворяться языком слабого, неумелого автора, но это в глазах неопытного, непрофессионального читателя (а у нас ведь сегодня таких большинство, они обитают даже в среде, казалось бы, профессиональных критиков, и я уж не говорю про всяких книжных блогеров и читателей, привыкших к словесной жвачке). Но притворство – не значит слабость, притворство – это приём, хитрая игра, которую способен раскусить тот, кто понимает правила этой игры.

Язык у хорошего автора может быть абсолютно разным, в зависимости от того, как настроение ляжет в том или ином рассказе (или в заметке, или в критической статье). Дело-то, конечно, ни в каком не настроении, а – вернёмся к цитате – в материале, который хороший автор подбирает к каждому новому своему текст так, как того требует текст. Этот текст может быть написан примитивным языком, или креативрайтинг-гладкописью, или стилистически неряшливо, специально вычурно, да как угодно. Но что интересно: при внимательном анализе текстов хорошего автора всё равно некая уникальная основа языкового материала определяется, виднеется чёткий авторский след, пунктир, своего рода невидимый стилистический автограф (это тоже интересная тема, да, как увидеть этот пунктир).

Графоманов, к слову, в той же дискуссии Ася тоже очень чётко пригвоздила – словами Милана Кундера. Я, признаться, всегда вертелся вокруг этой мысли, но до конца никогда её не прокручивал. А тут всё просто, опять цитирую (не Асю, получается, а Кундеру):

«Графомания – «не мания создавать нечто, а мания навязывать свое «я» другим. Самая гротесковая версия воли к власти».

И это удивительно точно, если посматривать в зеркальные грани фейсбука, в которых ежедневно отражаются в луче своей мании сотни людей, пытающихся в литературу. Их тексты слабы, унылы, стилистически беспомощны, шаблонны, но при этом оглушительны гремящи – люди о каждом написанном слове протрубят пять раз всем пяти тысячам своих френдов. А ещё сколько-то десятков подхалимов поздравят человека с несомненным успехом, ведь его рассказ опубликовал очередной литературный журнал, его стихи уже вот-вот готово опубликовать какое-то там издательство. И как будто невдомёк таким людям: если что и отображается в зеркале личного тщеславия, так это расплывающаяся в белесом абсолюте пустота.

А настоящая литература не терпит положительной однозначности и подхалимажа всегда славословящих «друзей». В её зеркальной поверхности отображается много всякого, в том числе и мусорного, чего уж там. Главное, иметь совесть и смелость признаться хотя бы самому себе, что шит хэпинс. Или признаться по итогу многолетней деятельности самому себе, что ты, братец, всё же графоман – ну да, ладно, что такого, в конце концов. Зато весело время проводишь=)).

Вообще, настоящая литература, как сказал замечательный Шкловский, это «спор(т), это более страшный спор(т), чем бокс, это спор(т), который продолжается когда люди умерли, а то что они сделали, живет, оспаривается и это прекрасно»... Послушать полную версию речи Виктора Борисовича на творческом вечере Андрея Вознесенского в ЦДЛ можно по ссылке: и я неслучайно слово спор(т) поставил в таком варианте: да, по аудио слегка непонятно сразу – речь идёт о споре или о спорте (меня смущает упомянутый в речи бокс, хотя и он тоже спор+)), но так красивее, пусть в заметке будет спор(т).

Потому что если нету спорта спора под обсуждением текста любого автора, то какой он, к хренам, автор, и какое отношение его текст имеет отношение к литературе?

Частичка литературной годноты от друзей по телеграму - от сердца, как говорится, к солнцу!

@walkingbrzk — это канал вечно недовольного писателя и литературоведа. Здесь снобизм смешивается с просторечиями, а разговоры о сложных вещах ведутся сниженным языком.

Автор канала говорит о бытии, писательском мастерстве и литературе. Просто, без занудства, с юморком.

В её постах вы найдете ответ на вопрос, почему не пишется и что сделать, чтобы писалось.

Присоединяйтесь!

С интересом наблюдаю за дискуссией, начатой Юрием Некрасовым – о том, как создать комьюнити вокруг книги. Комментарии привычно устремились в русло создания личного авторского бренда: нужен ли он и какими методами прокачивать, если нужен. К дискуссии подключился Василий Владимирский, а где-то в комментариях к постам по-партизански чётко озвучил свою позицию и Упырь Лихой.

Забавно, что все трое высказывают разные подходы к обсуждаемой теме. По мнению Юры взращивать свой бренд и танцевать вокруг него, нарабатывая аудиторию, автору нужно по мере сил и умений всегда и везде. Сам Некрасов, как по мне, отличный маркетолог, который о методах продвижения своей книги «Золотая пуля» (написанной с соавтором Шимуном Врочеком) замечательно рассказывалкак-то в интервью «Ридеро» – это must see для всех тех авторов, который хотели бы заниматься продвижением книг самостоятельно.

Василий в своём посте формально соглашается с Некрасовым в том, что прокачиванием писательского бренда автор должен заниматься сам. В качестве ролевой модели идеального маркетолога при этом выдвигает фигуру сиятельнейшего солнца русской поэзии, Александра Сергеевича=)). И почему фигура Пушкина кажется Василию идеальной вроде становится ясно из поясняющих пост его комментариев – люди, вовлечённые в официальную писательскую тусовку, как бы автоматически прокачивают бренд благодаря своей околописательской деятельности, вращению в небесных литературных сферах. Тем же, кому не посчастливилось нажать на нужную кнопку в социальном лифте, могут заниматься литературой как хобби=))) Тут, однако, некоей проблемкой видится то, что некоторые люди из внетусовки пишут тексты в качестве хобби ничуть не хуже, а нередко и лучше по всем параметрам отмечаемых официальной лит-тусовкой авторов (да, это скорее исключение, но такие тексты есть). Но им доступа в литературу, если не случилось счастливым образом под рукой протекции Геворкяна и Бабенко, нет. Таким образом, в оптике Василия Владимирского прокачка бренда через тусовку – единственно верный и эффективный способ прокачки бренда вообще, все остальные могут удалиться заниматься своим странным хобби в сад.

Упырь Лихой, вечно сумрачный нигилист, с лёгкой снобинкой отмечает, что любая прокачка писательского бренда самим автором – это бред, который даже и обсуждать совестно. Продвигать автора и его книги должны издатели, критики, неизвестно откуда взявшиеся фанаты, но только не он сам, благосклонно посматривающий на суету под ногами, автор гениального произведения (естественно, что в оптике Упыря продвигать нужно только гениальные произведения современной прозы, иначе качество литературы страдает и плачет). Любопытно, что отрицание маркетинговых танцев с бубнами у Упыря настолько всеобъемлюще, что он как-то даже не очень хочет что-то делать, когда помощь минимального продвижения, подсветки лично его книг кто-то предлагает со стороны – абсолютно добровольно и безвозмездно. Ну, тогда же, наверное, не стоит удивляться, что вокруг тебя до сих пор не толпятся толпы тысячи фанаток с томно подкидываемыми к ногам влажными трусиками?

Вообще, тема интересная и работающая в плане наброса на вентилятор в литературных кругах как перпетуум мобиле. Подкидывая в эту копилку свои скромные пять копеек, отмечу, что мне практически на 100% близка позиция Юрия Некрасова, но в то же время я отчасти согласен и с Василием Владимирским (а вот позицию Упыря, сорри, не понимаю). Считаю, что автор должен действительно стараться работать на прокачку своего имени в соцсетях ровно настолько, насколько это умеет. В случае наличия писательских умений-способностей и некоей суммы свободных денег, скорее всего, наработать какое-никакое коммьюнити получится и без врастания в литературную тусовку. Однако реально же выйти за пределы индивидуального фанатского кружка, стать автором, чьи книги будут обсуждать с интересом профессионалы крепкого авторитетного лит-бэкграунда, можно, увы и ах, только через неформальное врастание в лит-тусовку. Кейсов такого врастания моря разливанные – это и есть, собственно, то самое наследие СовПиса, которое лениво попинывает Василий Владимирский в своём посте. И всем российским авторам, примеряющимся в прыжке к сияющим литературным звёздам, этот фактор нужно учитывать прежде всего – здесь работает только так.

Помнится, что в один из проектов Интернационального союза "писателей" влип и я. Ну то есть как влип, решил поучаствовать в конкурсе одного из проектов, находящихся под крышей ИСП.

Как сейчас помню пафосное название конкурса "Международный литературный конкурс имени Ф. Кафки" (это калька, как понимаю, с реально существующего регионального литературного конкурса в Чехии). Отправлял повесть "Искандер и Горемыка", а когда объявили итоги (лонг-лист). немного прифигел. Просто почитал тексты победителей - какое-то собрание сочинений прозарушных графоманов (ничего не имею против проза.ру, там встречаются хорошие и сильные тексты, но 2/3 - это месиво из понятно чего).

Я, конечно, попробовал пробить контакты организаторов этого по кафкиански гротескного конкурса и безрезультатно: как это принято в лучших традициях ИСП, всё за семью печатями тайн и умолчаний. Единственное, что удалось узнать - в жюри вроде как заседал "писатель"-фантаст, пару лет назад засветившийся в коррупционном скандале, связанном с выпуском одного из фантастических выпусков рассказов Майка Гелприна. Тут, понятное дело, всё один к одному, где Интернациональный союз писателей, там кучкуются отборнейшие и махровые графоманы, пытающиеся любыми средствами срубить денег с наивных, мало понимающих в литературных реалиях авторов-неофитов. Литкоррупция, кумовство, непрофессионализм и полная безнадёга-тоска-депрессия...

Вывод из сей сказки один - никогда и ни при каких обстоятельствах не нужно связываться с одиозным Александром Гриценко (он идейный руководитель и Остап Бендер, из под шляпы которого вылезают все эти "международные конкурсы имени Кафки", "международные конкурсы имени Лема" и прочая туфта, никакого отношения к литературе не имеющая). Берегите литературную честь смолоду, друзья!

Российский сюр добрался и до литературного мира.

Интернациональный союз писателей (тот самый, что любит кидать на бабки наивных авторов) объявил результаты премии им. Станислава Лема.

Первое место дали Стивену Кингу, который, конечно, знать не знал о существовании премии, а третье присудили сотруднику Росгвардии из Петербурга.

Участие в премии, как выяснилось, было платным

Прям вижу как Кинг спешно перечисляет деньги для участия
😁
Ну хоть не палились бы так

https://esquire.ru/articles/307763-rosgvardeec-iz-peterburga-i-stiven-king-voshli-v-troyku-prizerov-mezhdunarodnogo-konkursa-imeni-stanislava-lema/

👆Кстати, подписывайтесь заодно на интереснейший литературный канал Юлии Иванцовой, откуда я и сделал репост выше👆Юлия интересно пишет и размышляет о литературе. а пообщаться лично с ней можно в чате

Кажется, пришло время немного рассказать об услугах автора канала the Txt

#Рецензент / #бета-ридер / #литературный редактор
Филипп Хорват (удалённо)

Что предлагаю:
– Прочитаю и напишу внутреннюю рецензию на ваше произведение (внешняя рецензия с размещением в собственных соцсетях по индивидуальному согласованию);

– Укажу на слабые и сильные места текста (композиционная логика повествования, мотивация героев и персонажей, сюжетная логика, «провисание» сюжета, слабость/сила идеи);

– Прокомментирую на полях стилистические ошибки и погрешности текста, отмечу неважные речевые обороты, сомнительные метафоры и т. д. Правкой орфографических и пунктуационных ошибок не занимаюсь, я не профессиональный корректор, но вопиющие случаи ошибок, конечно же, прокомментирую;

– Подскажу как улучшить произведение, в том числе с докручиванием идеи или сюжетной склейки сцен;

– Примеры моей редакторской помощи авторам по ссылкам:
Пример № 1

Пример № 2

Обо мне:

Копирайтер-фрилансер, книжный блогер, литературный обозреватель, опыт работы с текстами более 20 лет. Неполное высшее образование по специальности журналистика (ЮУрГУ), полное высшее образование по специальности экономист (маркетолог, СПбГПУ Политех).

В профессиональную литературу пришёл в 2018 году, за это время ряд критических статей, эссе, рассказов опубликованы в литературных журналах «Новый мир», «Сибирские огни», «Бельские просторы», «Литературная газета», «Нижний Новгород», Textura, «Аврора», «Кольцо А», «Дегуста» и на сайте литературного проекта «Полутона».

Стоимость услуг:

От 4000 рублей за один авторский лист (40 000 символов). При заказе больших объёмов (от 10 а. л.) возможны скидки

Особые условия:

Я не беру в работу абсолютно все тексты, предлагаемые мне авторами, в некоторых случаях оставляю за собой право отказа от сотрудничества без объяснения причины – просьба иметь это в виду и не обижаться, это чисто рабочий момент (ничего личного).

В приоритете проза в жанре реализма, хоррора, фантастики, детектива, самых разных форм эксперимента. В случае совсем уж экспериментальных произведений отношусь к тексту аккуратно, всегда уточняю у автора – не использует ли он нарочитый приём, стилистическую игру и т. д. В любом случае все мои замечания носят исключительно рекомендательный характер, я не настаиваю на своём варианте текста, лишь указываю на возможную ошибку или оплошность.

Не работаю с поэзией, любовной прозой, фэнтэзи.

Работаю строго на условиях в 50% предоплаты от оговоренной суммы на услуги. Оформление услуг через приложение «Мой налог» (имеется статус самозанятого), выписываю чек.

Как со мной связаться:
В tlg – @savrino1
В VK – личка аккаунта https://vk.com/savrino
В FB – личка аккаунта https://www.facebook.com/savraskin/
В вацап номер телефона – +972 54-966-5316

Между тем друзья и коллеги из литературного мира объявляют набор на второй сезон «Литературного лагеря» (в прошлогоднем сезоне мне даже удалось побывать спикером наряду со многими людьми, которые умнее и начитаннее во стократ).

Коротко о проекте: с 3 по 8 января исключительно в онлайн-формате проводятся лекции, мастер-классы и писательские классы, ведущими в которых выступают известные писатели и литературные критики.
В этом сезоне в качестве приглашенных гостей известнейший филолог, фольклорист и исследовательница мифов Александра Баркова, детский писатель Нина Дашевская, писательница, автор исторических романов Наталия Станкевич, писательница и редактор отдела фантастики журнала «Лиterraтура» Марина Яуре, поэт, автор пирожков, модератор ВК-сообщества ru_stixoplet Лев Круглый, писатель-фантаст Юрий Некрасов, писательница и литературный критик Марина Галина, писательница, автор романов в жанре young adult Уна Харт, писатель, член американского ПЕН-клуба Валерий Бочков, писательница, автор детективных романов и рассказов Тоня Твист.

Успеть оформить заявку на участие до 3 января – стоимость всего-то каких-то 2500 рублей – можно на лендинге организаторов этой новогодней волшебной сказки.

Присоединяйтесь, рекомендую, это реально годнота.

​​Наверное, надо что-нибудь написать о мелочи подхватываемых временами неважных наблюдений в кино или литературе, потому что, если и есть что-то интересное в жизни, так это способность зреть в водопадах контентного хлама всякую греющую сердце ерунду.

1. В фильме Кирилла Серебренникова «Петровы в гриппе» в сцене убийства Нурлынисой Петровой рандомного рабочего на стене дворового здания (электроодстанции?) написано граффитистом слово «Плевать». Что перекликается со словом «Плевать», сказанным персонажем другого фильма Серебренникова («Изображая жертву») перед убийством на встрече одноклассников.

2. В повести Кирилла Рябова «Никто не вернётся» главный герой встречает бомжа у магазина «Белорусские продукты» (бомж в тексте запускает всю сюжетную свистопляску подобно тому, как рука шофёра запускала рычаг автомобильного кикстартера лет сто назад). Припомнив одиозное фото времён оппозиционных протестов, где менты кучкуются на фоне вывески точно такого же магазина, я с грустью вспомнил о бомже из Беларуси, с которым коротко довелось пообщаться этим летом в сквере ТЮЗа на Пионерской площади в Питере.

Бомж, довольно молодой ещё мужик лет тридцати, представился Максом и попросил оставить ему немного пива, которое я употреблял из банки за чтением книжки набоковских лекций о литературе (под пиво, кстати, очень неплохо Набоков заходит под лучами ласкового северного солнышка). Между делом Макс рассказал, что асоциальный образ жизни он выбрал от безысходности – просто-напросто сбежал от террора лукашенковского режима. Работать в России, правда, временно не может, поскольку сломал ногу (её он действительно подволакивал), но совсем скоро знакомый дальнего родственника его тёщи пристроит его на одну из шабашек, и уж тогдааааа!!!!

Почему-то с грустью вспомнился именно этот «белорусский продукт» в России, тогда как у меня в фейсбучных френдах есть интеллигентные, хорошо образованные люди, работающие в Беларуси университетсткими преподавателями. Точнее работавшими, ведь сейчас они тоже сознательно выбрали эмиграцию в страны Европы и тоже в беге от того диктаторского беспредела, который происходит в задавленной безумным лугабе прекрасной стране. Только эти-то люди выбрали для жизни всё же Европу, а «максы» – Россию, здесь, под вывеской «белорусских продуктов» клянчить ништяки куда как сподручнее, видимо.

3. Этот пункт я добавил для ровного счёта, потому что не каждый Макс рождается безумным и не всякое «Плевать» предваряет человекоубийство, а потому бог троицу любит.

Специально прозёванный гений Лескова

«Если родишься в России и сунешься на писательское поприще с честными желаниями, - проси мать слепить тебя из гранита и чугуна», – эти слова Евгения Благосветлова, журналиста и публициста XIX века, редактора журналов «Русское слово и дело», я взял в качестве эпиграфа к своему эссе о Н. С. Лескове. Эссе – довольно объёмное, свыше одного авторского листа – было опубликовано в 5-м номере прошлогодней «Авроры».

Майя Кучерская написала в прошлом году целую книжку о «прозёванном гении» Лескова (забавно, что на это название книги ополчились у нас некоторые доморощенные «критики» из пятого угла, не опознав поначалу в нём отсылку к стихотворению Игоря Северянина, но быстро поправились=)) – это хорошая, обстоятельная книжка, которая в целом воссоздаёт объёмный портрет Лескова, человека по-настоящему неординарного и интересного.

Я же в эссе подробнейше останавливаюсь на нескольких биографических деталях: на статье Лескова в журнале «Северная пчела», посвящённой майским пожарам 1862 года, которая навлекла на него бурю негодования со стороны журналистов-публицистов как прогрессивно-демократического толка, так и консервативного – статья заставила даже нахмурить брови императора Александра II. Ну и затем в эссе я подробно описывая последовавшую вслед за публикацией статьи эмигрантскую «ссылку» Лескова – в Париж, подальше с глаз долой от всевидящего интеллигентского ока. Формально эссе посвящено написанной в Париже Лесковской статье «Русское общество в Париже» – оно блестящее по форме, с наблюдениями, актуальнейшими и по сей день. Вот, к примеру, такие наблюдения за русскими слугами-простолюдинами, насмотревшимися парижской жизни:

«Вы услышите, что этот русский простолюдин, говоря языком прессы, — западник, или, говоря простым и ясным человеческим языком, он человек, свободный от всякого одностороннего затеса, от всяких теорий и утопий. Русский простолюдин внимательно всматривается в положение своего брата иностранного простолюдина за границей, соображает это положение со своим положением, делает сравнительные выводы и сопоставления, в которых его домашнее положение в России вдруг открывается ему во всей своей скудости и безобразии. Он смотрит, как сравнительно хорошо жить работнику в Париже, сколь его парижская нищета богаче московского довольства нашего слуги, и симпатии его всегда высказываются в пользу иностранного положения. Он не изменяет своей любви к отчизне, восхваляя чужое, а ему просто нравится то, что лучше, что справедливее. Он не гонится за идеальною справедливостью и за идеальным осчастливлением всего человеческого рода огулом, за один прием, потому что он не теоретик, ни «Современника», ни «Русского слова» не читал; но он желает только того, что считает возможным, а возможным считает, чтобы ему жилось, например, не хуже меньше его работающего и лучше его устроенного человека парижского или берлинского».

По факту я в своём эссе через статью Лескова показываю, что не так уж сильно русские изменились за последние полтораста лет – вполне ведь узнаваемый и грустный портрет рисуется в «Русском обществе…» (особенно на контрасте с поляками и чехами – у Лескова и эта междунациональная тема довольно подробно затронута).

Вернусь, однако ж, к эпиграфу Благосветлова. Он как нельзя лучше подчёркивает кейс Николая Семёновича Лескова, человека, выразившегося неосторожно лишь в одной статье на старте карьеры, и этой статьёй перечеркнувшего всю свою писательскую карьеру. После той злополучной статьи о пожарах в Петербурге, Лескова и журналисты, и публицисты, и редакторы большинства толстых журналов буквально игнорили – такой себе общий творческий канселлинг. Этот творческий канселлинг по отношению ко всем видным, ярким, неординарным людям, не желающим вписываться ни в одну тусовочку, подсвечивает, увы, ещё одну черту уже определённо писательского сообщества, сохраняющего верность традициям ровно по наш день.

Французский писатель и критик-литературовед Серж Дубровский, человек, который ввёл в литературу понятие автофикшна, писал в романе «Любовь к себе» (это дословно – «Un amour de soi») так:

«Я пишу автофикшн. Мой взгляд спускается к пупку, я застываю в самом себе. Здесь я пытаюсь нащупать свою квинтэссенцию».

Ближе к концу романа «Рана» его авторка, Оксана Васякина, посвящает целую страницу своему пупку. Чисто физиологически описание этого неприятно, особенно в том месте, где она пишет о сохранившемся в пупке кусочке пуповины, которая напоминает «маленький сухарик» (оцените «изящество» сравнения=)). Там Васякиной в пупок с фонариком ещё заглядывает её подруга, проверяя «не делся ли он куда-нибудь» (оцените изящество языково-повествовательных средств, это цитата=)).

Оксана Васякина проходит в современном отечественном литературоведении по ведомству не только принципиального феминизма и стойкого охранительства принципов ЛГБТ, но и по разряду автофикшна. «Рана» – это целиком и полностью эксгибиционистский роман, в котором тема смерти матери (кникссен в сторону модной нынче травме) выступает у Васякиной лишь предлогом для того, чтобы покрасовать в зеркале имени себя. Ну да, понятно, «Любовь к себе» – это же квинтэссенция автофикшна как сладострастной любви к самому себе по Сержу Дубровскому.

Однако же, вот эта вот сцена с пупком у Васякиной – это отсылка к роману Сержу, вольное цитирование, или всё же просто подсознательное заострение на том, что действительно важно человеку? И я уж тут не буду даже подмигивать в сторону известного русского выражения «пуп земли», а то совсем по Фрейду выйдет…

Пару мыслей о современном историческом романе (на основе романов «Филэллин» Леонида Юзефовича и «Моё частное бессмертие» Бориса Клетинича).

Современный исторический роман заметно отличается от классического исторического. Если в прошлом писатели плотными густыми мазками со скрупулёзной точностью пробовали воссоздать эпоху, то сегодня, кажется, авторам достаточно лёгких импрессионистских прикосновений, лишь намечающих общие контуры прошлого, но не пытающихся отобразить её в органической и строго реалистической целостности.

Об этом подумал, прочитав «Филэллина» Леонида Юзефовича и потихоньку подтачивая «Моё личное бессмертие» Бориса Клетинича.

Формально оба романа исторические, но это лишь внешняя, если так можно выразиться, упаковка, обёртка для вкусной конфеты, которая сама по себе не исторична в академическом смысле. Не исторична потому, что авторов интересует, на самом деле, не глобальная история, не сама эпоха – то, что выпукло просвечивает, к примеру, в монументальнейших «Войне и мире» Льва нашего Николаевича или же в «Петре I» не менее нашего Алексея Николаевича, а история маленького человека, его микроистория на фоне огромного полотна прошлого.

В исторической науке термин «микроистория» появляется в трудах итальянских специалистов 70-х годов прошлого века – Джованни Леви и Карло Гинзбурга. Наследуя традиции популярной в своё время «школы анналов», они занимались изучением частной, повседневной жизни людей, высвечивая через неё что-то общее, большое. Литература, и уж русская литература тем более, эту постмодернистскую, по сути, методологию переняла не сразу. Сейчас, кажется, что вообще-то и не могла не перенять. И дело не только в постмодерне, парадигма которого нас до сих пор накрывает (хотя кое-кто и считает, что это накрывающая литераторов крышка гроба=)). Просто всё, начиная ещё с середины 19 века, идёт от крупного, общего, тотального к микро – прежде всего к самому человеку, к его личной истории, которая постепенно заслоняет всеобщую. Это ни хорошо, ни плохо, это такая тенденция, и почему бы и нет.

Личные истории совершенно разных людей у Юзефовича и Клетинича различны не только потому, что это истории разных людей разных эпох (это очевидно само по себе). Вырисованные герои и персонажи различны в методологической подаче, образной обрисовке даже в рамках одной книги. У Юзефовича выделяются два главных героя – Александр I (крупная историческая личность, как ни крути) и Григорий Мосцепанов (а такой тоже жил, насколько я понимаю, только судьбу ему Леонид Абрамович нарисовал несколько иную, отличную от судьбы прототипа), а также хоровод других, менее значимых (хотя и это не факт) персонажей. У Клетинича просто импрессионистский танец равнозначных персонажей, из которых постепенно в качестве героя (насколько могу судить, книгу же я пока не дочитал) проявляется Виктор Пешков – своего альтер-эго автора.

И вот это заметное в книгах проявление авторского альтер-эго, – кажется, ещё одна интересная типическая черта микроистории в худлите. Оно, конечно, никакая книга вообще похвастаться полным отсутствием крылатой, накрывающей тени автора не может. Просто раньше в той же почтенной русской классике исторических романов писатели пытались замаскировать своё указующее, манипулятивное перо, а если уж совсем рвалось наружу, то старались как бы отделять собственные мыслеформы от основной глыбы произведения (самый яркий пример, конечно же, это толстовский эпилог «Войны и мира», в котором он прямым текстом объясняет своё видение войн, их возникновения и т. д.).

У современных авторов исторических романов, подаваемых через фильтр микроистории, это не так. Отделять себя от толщи текста нынче не нужно, но толкать читателя под руку время от времени, проговариваться как бы невзначай, что волнует лично тебя, можно впроброс, как будто между делом – через афоризмы, коротенькие мировоззренческие синопсисы, вставки курьёзных новелл (что обязательно курьёзных – тоже важно). И очень этому способствует псевдодокументальная форма подачи истории, личной, микроисторической, и общей. Нарочитая псевдодокументальность – ещё одна характерная черта современного исторического романа, очень удобная для писателей. Удобная, конечно, не в плане работы над текстом, об этом речи не идёт, ведь по-прежнему ради сохранения художественной реалистической условности нужно сидеть в архивах, читать специальную литературу, что-то постоянно гуглить и консультироваться со специалистами.

К слову, эта псевдодокументальность тоже очень разная что в «Филэллине», что в «Моём частном бессмертии». У Клетинича она в большей степени фрагментарна, дана намётками – в отрывках дневников персонажей, появляющихся тут и там. Но в то же время сам язык, сам нарратив «Моего частного бессмертия» псевдодокументален, потому что этакий импрессионизм только и возможен при написании современного исторического романа через микроисторию. Тут импрессионистский язык сам по себе тащит читателя через сюжет к финалу, и уже можно даже не прикрываться фиговыми листочками как бы документов – это ни к чему.

Псевдодокументальность «Филэллина» более классична по форме – роман целиком и полностью построен на дневниковых заметках, письмах, очерковых воспоминаниях персонажей. В этом видится то ли невозможность для Юзефовича как историка, то ли сознательное нежелание совсем уж отрываться от корней классического исторического повествования. И это тоже вариант для микроисторического нарратива, но вариант, имхо, ограничивающий экспериментальное, творчески образующее начало.

И снова влез под постом Евгения Капьёва, гендиректора «Эксмо», в очередной бессмысленный флуд о том, что такое сегодня есть современная русская интеллектуальная проза.

Она за редким благословенным исключением есть мертвечина, думаю, это понятно любому здравомысялщему и наблюдающему за литпроцессом человеку. Огрызок традиции зловонно-трешового как бы «реализма» из 80-90-х, где русскоговорящие гориллы in Russian selo пьют водку вёдрами, бахаются хмурым в зассаном туалете (хелоу, Влад!), блюют друг другу в ботинки и в вазы с цветами, а потом, смачно гогоча, бегут сношаться всем миром, распевая «Ой чёрный ворон…».

Современная русская боллитра – это огромный кусок шаблона, застрявший в головах тех пожилых людей, которые отвечают за литпроцесс. Поскольку с их благословения конвейер мертвечины работает бесперебойно, и к станку становятся новые, молодые кадры, которые заученными движениями плохо слушающихся рук продолжают воспроизводить нечитаемую нудьгу, подпуская, однако, новомодные, подсмотренные на Западе тренды – травма, автофикшн-трансгресс, выйди из шкафа – соверши каминг-аут, то в ближайшие 10-15 лет ничего в этой боллитре не изменится.

Огромная заслуга той же «Редакции Елены Шубиной» в том, что она своими книгами пытается всё же разбавить общую тошноту. Да, пускай нарядно-маскарадным паровозом на Самарканд, пускай иронично угнездившемся в позе лотоса на острове Водолазкиным, тем же Прилепиным с деревянной донецко-луганской сабелькой пускай, но это хоть что-то. Это та самая попытка скрещивания ежа с ужом, которая при оптимальных условиях могла бы дать хорошую (без треша и чёрной хтони), крепкую и цепляющую массового читателя интеллектуальную прозу.

Оптимальные условия же могли бы возникнуть в случае, если бы условных «РЕШ» по всей территории России было бы хотя б штук десять. С приблизительно схожим позиционированием, с действительно грамотным маркетингом, с хорошими тиражами для топовых авторов. Здоровая конкуренция бы оздоровила современную русскую литературу, подействовала прямо целительно, оживила бы и пациента, и критику, и премиальную карусель, да и глядишь – на Западе навели бы резкости окуляров в нашу сторону всерьёз, а не по остаточному принципу.

Беда только в том, что пока литпроцессом рулят люди, возросшие при СССР, никакой конкуренции даже в этой сфере не видать.